О прыжках во времени и гипотетических велосипедах

В ночь с тридцать первого по первое в дверь квартиры семьи Ханемии постучали. Это не было необычно, гости как у Казуторы, так и у его родителей не были редкостью. Но не в Новый год. Возможно это были родители, разъехавшиеся праздновать со своими друзьями. Или, хмыкнул Казутора, любовниками. У Казуторы не было розовых очков перед глазами, он прекрасно понимал, что родители не развелись со скандалом только из-за него. Что не мешало им завести отношения со стороны, что папу нервировало — мужчину раздражало осознание того, что он не контролирует жизнь не только сына, но и жены. Мужчина не был самым плохим отцом, просто очень… Невыносимым. Но Казутора быстро приспосабливался, — хуже, чем у отчима все равно не будет, — чем заслужил статус папиной гордости. — Кто-о? — привычка спрашивать, а не смотреть в глазок осталась еще с прошлой жизни, когда у Казуторы появилась хоть какая-то иллюзия свободы, и он снял себе квартиру. Гости тогда были редки, но привычка выработалась. — Майки, — послышалось низкое и подавленное. Казутора вздрогнул, обернулся посмотреть на часы, пробившие пол четвертого. Ничего себе, внезапное начальство. — Открыва-аю. Наверно, было глупо впускать один из своих ночных кошмаров к себе без моральной подстраховки, — Харучие, который в кои-то веки праздновал с родственниками, — но сейчас Сано всего пятнадцать. Он ребенок. Он, вроде как, даже услышал Баджи в стычке с Вальхаллой и обсудил все с ним. Дверь с тихим хлопком открылась, показывая странно тихого юношу, одетого не по погоде. Его руки были сжаты в кулак. Казутора понимал, что его страхи глупы, что максимум, что может сделать подросток — это надрать ему задницу, но перед глазами все еще стоит тот жуткий образ мужчины, который сначала уничтожил всех членов банды важной его сердцу, а позже, в другой параллели, невозмутимо выстрелившего в друга. Казутора, смотря на подавленного подростка, зажмурил глаза, отгоняя образ смиренного темноволосого мужчины, просящего убить его. Казутора выдохнул, смотря на красный нос. Подросток поднял на него глаза, и взгляд сам зацепился за мешки под глазами и лопнувшие капилляры. Пиздец, вроде все идет просто отлично, даже ебанат Тайджу жив, хотя и обходит своих брата с сестрой по косой, припуганный Шиничиро, но этот ребенок все равно депрессует. — Заходи. Ты кушал? Я все равно приготовил многовато, так что иди мой руки и за стол. Сано шмыгнул носом, разулся. Прошел в ванную, куда Казутора указал пальцем. Послышался тихий шум воды. Тора покачал головой, внезапно уставший. Однажды Харучие в шутку назвал его мамочкой из-за тонны излишней заботы к друзьям, количеством которых Казутора не мог похвастаться. Казутору подколка не задела, ведь он даже мужчиной изначально не был. Да и не пытался им быть. Большая часть психики и воспитания ему достались именно от девушки, один из механизмов защиты которой была забота о других, чтобы не обращать внимание на свои страхи. Тора прошел на кухню, вытаскивая из полочек еще одну тарелку и кружку. Сано замаячил в пороге, неловко помявшись, и грузно сел на стул. — А это что? — тыкнул пальцем в необычные для японца салаты. Казутора осмотрел стол: во главе стояла большая пиала оливье, под шубой, которое нежно любил Харучие и обещал ради него заехать как проснется, и жареные домашние пельмешки. По скромному мнению Казуторы, который хотел сделать тазик оливье и уйти смотреть фильмы, достойно. — Попробуй и узнаешь. Майки зыркнул недоверчиво, но наложил салат, пока Тора вытаскивал мороженое из морозильника — на десерт. Стояла тишина. Казутора не знал как начать разговор — они с Сано общались редко, а когда общались кому-то в итоге было больно, случайно или преднамеренно. Казутора с сожалением вспоминает свои слезы после того собрания, когда он заперся дома на две недели, коря истеричность. — Ты чего так поздно? Почему не с семьей? Но спросить надо. Хотя бы не ради поддержания самой беседы, сколько для утоления интереса. Не просто же так Сано притащился на порог к последнему человеку, который мог помочь. — Поздно уже, спать легли. — А ты чего не лег? — Проснулся, — прозвучало буднично и логично. Казутора вздохнул. Не любил он вытаскивать клещами из людей ответы. — Почему проснулся? Сано хмуро опустил взгляд в тарелку. — Кошмар приснился? — не смутился тишины Тора. — Ха… Можно сказать и так. — Расскажешь? — Мм, — согласно качнул головой Майки. — Позже. Казутора пожал плечами. Позже так позже. — Вкусно хоть? — Мм, — в том же тоне ответил Сано, вызывая тихое раздражение. — Необычно, но вкусно.

***

В конце концов, они выполнили прошлый план Казуторы и перетекли с пиалой оливье и пельмешками в его комнату к старенькому телевизору. Пока Сано подъедал пельмешки, Казутора включил фильмы, которые для этого времени считались новинкой, что вызывало ностальгическую улыбку у Торы. На удивление в компании Сано было вполне комфортно — тот явно не знал куда деться, а потому был тихим, так что Тора посадил его на диван, оккупировав плечо. Оно у Майки было удобное — крепкое, с четко очерченными мышцами, а не костлявое как у Харучие. И пока Майки не хватался за него грубо, не пытался надавить авторитетом и жутким взглядом, да и в целом был неподвижным и спокойным, Казутора не чувсвовал в нем угрозу. Скорее, он чувствовался тем самым пятнадцатилетним Сано Манджиро, каким и должен быть. Глупый мозг, — цокнул расслабленный Казутора, неожиданно ощущая симпатию к ребенку. — Что если бы… Тебе была дана способность к прыжкам во времени? Вот черт. Казутора зажмурился словно оглушенный кувалдой. Посмертно оглушенный. Слишком опасный вопрос в реалиях этой вселенной. — Ну, наверное, — Казутора неловко вцепился в чужую руку. Из-за Харучие, который постоянно находился рядом, в моменты паники он искал поддержку в людях, что отражалось на его привычках. Он начал неловко поглаживать большую шершавую ладошку под темным внимательным взглядом, краем сознания отмечая заветренность рук. — Наверное, ничего. — Почему? Ты не воспользуешься шансом… Все исправить? — прозвучало требовательно, с оттенком отчаяния. Слишком опасный вопрос, в котором чувствовался настолько жирный подвох, что заметить его мог даже слепоглухонемой. — А что исправлять? — прямо спросил он. Зря он, что ли, на эту тему рассуждал в прошлой жизни? — Меня все устраивает в этой жизни. И, помолчав, высказал мысль, к которой пришел еще тогда, в прошлой жизни, когда дошел до двухсотых глав манги: — Эта способность слишком спорная. Да, крутая, невероятная, но… Человек — не компьютерная программа. Он не цикличен и не предсказуем. Даже если в прошлом ты что-то исправишь, то вернувшись будущее можешь не получить свой хэппи энд, потому что его может перехватить кто-то еще. Майки замычал, смещаясь на диване так, что Тора со сдавленным охом повалился прямо на него. Майки удобнее устроился на спине, складывая руки Казуторе, неуклюже пытающемуся устроиться на Сано, на спину и безмятежно спросил: — Это как? — Ну, например… Задумал ты в прошлом бизнес по производству… Велосипедов, допустим, — Майки посмотрел настолько недоверчиво, что Казутора рассмеялся. Ну не мог он сходу придумать более реалистичный пример. — А через несколько лет велосипеды стали настолько популярны, что ты подумал: «ах, каким же я был долбоебом!» и решаешь прыгнуть в прошлое, чтобы оставить себе записку, что не нужно маяться хуйней и стать пиздатым предпринимателем. Но, возвращаясь в будущее, понимаешь, что что-то пошло по пизде, потому что вместо охуенной высотки с видом на город ты сидишь в коробке на помойке… — Звучит как полная хуйня, — сообщил ему Сано. Казутора пожал плечами: — Я утрирую для примера, придурок. Слушай меня, иначе сам разбираться будешь. Майки надулся. — Так вот, когда ты идешь разносить ебальники за правду и информацию, ты узнаешь, что бизнес твой перехватил какой-то крайне левый чел, который был одним из твоих коллег, но наебал тебя. — Тогда я могу отправиться в прошлое и сказать себе, что- Казутора оскалился, подводя к этому моменту: — А вот тут в дело вступает еще один фактор — человеческая жадность. Вместо того, чтобы вынести урок из этой ситуации и попробовать начать все с самого начала, ты решаешь опять прыгнуть в прошлое. — Но это же логично, у меня есть способность… Казутора цыкнул недовольно: — Хорошо, давай дальше. Ты опять вернулся в прошлое, написал себе-прошлому записку о том, что незадачливого коллегу надо гнать взашей, и опять отправляешься в будущее. А оно не изменилось! — Да ну, ты наебываешь. — Сам ты наебываешь, — фыркнул весело Тора. — Себя. Вместо того коллеги ты-прошлый завел себе любовницу, которая привела тебя к краху, забрав компанию себе. Что ты сделаешь? — Вернусь… — Сано замолк, наконец почуяв подводные камни. — Не-а. Из-за этого в следующий раз ты сделаешь еще хуже — в будущем тебя будет ждать смертная казнь. — Да почему?! — Сано возмущенно хотел всплеснуть руками, но спинка дивана помешала, из-за чего вышло только одной рукой. Казутора хихикнул, находя это милым. — Это то, о чем я говорил в самом начале. Человеческий фактор. Пока ты строишь ахуенный бизнес, люди тоже не сидят на месте, а пытаются отобрать лакомый кусочек. И знаешь что самое смешное? — Что? — Ты бы ни разу за эти разы не задумался бросить прыжки и попытаться жить настоящим. Сано замолчал, поджав губы. Тора улыбнулся, разглядывая начальство в новом свете. Обычно Майки выступал перед ним под фасадом лидера, из-за чего Тору пробирали мурашки от ужаса и вольной-невольной ассоциацией из будущего Майки. — Единственное, что я могу сказать — производство велосипедов полная хуйня, — наконец авторитетно заявил Сано, расслабившись. Казалось, будто он нашел необходимый ответ. Тора расхохотался.

***

— Так чего ты спросил про прыжки-то? — А-а… Мне кажется снятся разные вариации будущего, которые случаются из-за парня, прыгающего во времени, но, скорее всего, у меня фантазия разыгралась. — Ясно… Погоди, что?! — Ага-а. Ты там, кстати, единственный, кто сильно отличается по характеру. — О, невероятно…