“ДОН КИХОТ” – интуитивно-логический экстраверт (ИЛЭ)

Я не могу быть свидетелем того, что должен порицать, но не в силах изменить. *** Живи в ладу со своей совестью, и пускай себе люди говорят всё, что им вздумается. (Мигель Сервантес (ИЛЭ), из романа "Дон Кихот") Нет ничего выше и прекраснее, чем давать счастье многим людям. (Людвиг ван Бетховен (ИЛЭ)) Истина — это то, что выдерживает проверку опытом. (Альберт Эйнштейн (ИЛЭ))

Из соционического юмора: Если Дон Кихот говорит "ДА" – это "может быть". Если Дон Кихот говорит "может быть" – это "НЕТ". Если Дон Кихот говорит "НЕТ" – он чувствует себя Наполеоном. - Интересно, а зачем в слове "карандаш" буква "х", - размышляет Дон. - Так ведь там нет буквы "х", - недоумевает Штир. - А я вот и думаю, если бы была, то зачем? Дон: - Привет, животное! Драй: - Что-о-о?! Дон: - Ну, я не определился, зайчик ты или котёнок, вот решил обобщить…

Лэнтиро Сольега

      Итак, Ринальди, несмотря на всю свою типную гиперактивность, на деле оказался лишь марионеткой сначала старшего брата, а затем ады. А вот учитель Диамни, которого тот в первой же в "Пламени Этерны" мысли о нём называет не иначе как "великий Лэнтиро Сольега", не просто активно вмешивается в происходящее, хотя из-за болезни ему тяжело даже за порог своего дома выходить, но и пытается перенаправлять течение событий по своей воле. Причём небезуспешно: именно благодаря ему осуждённый эпиарх встретился в Лабиринте с Эридани, освобождённый от цепей, и в результате задуманное анаксом "жертвоприношение" сорвалось.       И именно Сольега отправил своего ученика в Цитадель – как объясняет сам: "кто сказал, что я послал тебя учить Эрнани Ракана живописи? Я послал тебя учиться жизни… оказаться в центре истинных страстей. В Цитадели должно смешаться всё..." Несмотря на вынужденное затворничество, мастер Лэнтиро всецело обращён к внешнему миру – он экстраверт.       Религиозные сюжеты картин можно было бы списать на желание заказчиков – однако Сольега говорит Диамни: "Я нарисовал Уходящих, и если смогу нарисовать Оставленную, мой долг в этом мире будет исполнен. …Каждый из нас приходит на землю во имя чего-то, просто многие об этом не задумываются и всю жизнь плывут по течению". Интуит, несомненный.       В отличие от своего ученика, сам сумел всего лишь по запечатлённым Диамни (так и не понявшим, что именно рисовал) выражениям лица Ринальди понять, что эпиарх невиновен в преступлении, в котором того обвиняли. Логик.       Мгновенно решает, что осуждённого Ринальди "нельзя бросить: это безбожно!", и стремительно составляет план, без тщательного обдумывания, на тут же приходящих идеях. Иррационал.       Таким образом, перед нами представитель типа "Дон Кихот". Квадра альфа, клуб исследователей.       В земной истории известных художников, принадлежавших к этому ТИМу… просто нет, вообще! Наиболее близкий к изобразительному искусству ИЛЭ среди знаменитостей – Джеймс Кэмерон, режиссёр "Титаника" и "Аватара". Однако Кэртиане до подводных съёмок и суперреалистичной компьютерной графики – как до ближайшей Жемчужины Ожерелья пешком, причём не шагами ады или Стража Заката. Так что Сольеге приходится обходиться теми возможностями, что имеются.       А Доны отлично умеют ловить шанс. Интуиция возможностей – программная функция этого типа. В любой вещи, любом существе, любом событии они оценивают именно перспективы – и способны чуть ли не мистически провидеть возможности, которые в данном случае открываются. Недаром "Искатели" – другой псевдоним ИЛЭ – признаны самым проницательным социотипом. Вспомним, как Диамни после урока с младшим эпиархом приходит к учителю, и Лэнтиро, показывая ему эскиз другого своего ученика, говорит не просто, что попытка неудачная, а решительно "ставит диагноз" в целом: "из Вагники выйдет хороший ремесленник, но мастером он не станет". Самого же Коро предупреждает: "Если роспись нового храма доверят мне, понадобятся все твои эскизы. Даже те, которые ты считаешь неудачными".       Да, "Дон Кихот" – отнюдь не пассивный кабинетный теоретик. Он мгновенно понимает самую суть любого предмета – и тут же начинает прикидывать, что нового из этого можно сделать. Выдавая идею, он придумывает, и как её воплотить, причём незамедлительно включается в работу сам и с огромнейшим энтузиазмом. Будучи позитивистом, Дон и мысли не допускает, что может потерпеть неудачу. Вспомните литературного персонажа, в честь которого ТИМ назван: ИЛЭ по самой сути своей – фантазёры, мечтатели, способные не только сами страстно увлечься даже идеей, реалистам кажущейся откровенно безумной, но и увлечь за собой других! Впрочем, если его озарит чем-то более для него интересным, уступчивый Дон столь же восторженно переключится на новое, – но постарается не дать и прежней идее просто пропасть, даже если это будет означать, что воплотит её (и получит все плоды) кто-то другой. Представители этого ТИМа раздаривают свои придумки легко и охотно, причём зачастую, как говорила Сова из "Винни-Пуха", "безвозмездно, то есть даром" (ЧЛ ведь у альфийцев не в ценностях).       В своей работе Дон не просто всегда будет самим собой, ни под кого не подлаживаясь, а неизменно выделится из всех: даже самую тривиальную задачу способен решить совершенно уникальным способом, который никому другому и в голову не придёт. Именно это читатель видит в первой же главе с участием Сольеги на примере его картины "Уходящие": "Лэнтиро не погрешил против канона, наделив Ушедших всеми традиционными атрибутами и внешностью кэртианских эориев", однако его ученик потрясён тем, "как же они отличались от тысячекратно повторённых групп…!" "Всего лишь" глубокий психологизм вместо размытого символизма и тем более, как у злополучного Вагники, "напыщенности поз и бьющего в глаза сияния" – а получился шедевр, какого даже его лучший ученик и отдалённо вообразить себе не мог.       Кроме того, это один из самых любознательных типов всего социона. Обычно Доны – блестящие эрудиты: их память хранит множество самых разнообразных сведений буквально обо всём на свете. Не зря Диамни передаёт Ринальди за решётку Капкана Судьбы: "Мастер Лэнтиро два дня вспоминал всё, что известно о катакомбах и подземных реках. Здесь приметы, которые могут указать дорогу, учитель уверен — стоит найти ручей, и всё будет хорошо". Творческая функция – логика соотношений. Выражается это не только в том, что Доны со свойственной им молниеносностью выстраивают причинно-следственные связи и могут сделать абсолютно верные выводы, когда окружающие ещё не знают даже, с какой стороны к делу подойти (вспомните Шерлока из сериала ВВС). Им буквально физически необходимо понять логику явлений, представших перед ними, и объяснить те для себя. Не случайно, когда в беседе через решётку Ринальди недоумевает, как магия Ушедших могла подтвердить ложное обвинение Беатрисы, Диамни обещает "всё рассказать мастеру", не сомневаясь, что тот "решит эту загадку".       Если же Дон – учитель, то будет стараться развить в своих учениках прежде всего умение мыслить, ибо ему трудно объяснять, как он пришёл к той или иной мысли, тем, кто не наделён таким же вдохновенным мышлением с подчас невероятными ассоциациями (последнее подтвердили бы и тот же Шерлок, и доктор Лайтман из "Обмани меня"… хотя им давать объяснения всё же приходилось). Так и Лэнтиро говорит Диамни, что послал его в Цитадель "учиться жизни", а заявив о невиновности Ринальди, и не пытается сам растолковать, почему, а велит ученику: "Вглядись ещё раз в лицо, которое ты нарисовал. Внимательно вглядись! Выброси из головы всё, кроме того, что видишь" – как отмечает про себя Коро, "Сольега научил его смотреть, отринув лишние мысли".       Не менее характерно и само решение хотя бы попытаться спасти эпиарха. Донам присуще обострённое чувство справедливости – хотя смысл, который они вкладывают в это понятие, подчас тоже отличается от того, что справедливостью считает большинство. И если, скажем, сочтут несправедливыми существующие законы и правила, то соблюдать их и не подумают, что наглядно демонстрируют уже упоминавшиеся в одной из предыдущих глав близнецы Фред и Джордж Уизли из "Гарри Поттера". Дон Кихоты вообще не в ладах с понятием "надо".       Однако обратим внимание: Лэнтиро отнюдь не спешит широко объявлять, что Ринальди невиновен. И не только потому, что логик (сравните с тем же Коро, ЭИЭ, рисующим портрет заключённого эпиарха с мыслью, что "призовёт виновных к ответу кистью!") и предпочитает не пытаться перешибить обух плетью, а оказать эпиарху помощь, имеющую хоть какие-то шансы на успех. Здесь проявляется и ролевая функция типа ИЛЭ – волевая сенсорика. Агрессивными Донов не назовёшь: по натуре они довольно спокойны, и чтобы всерьёз вспылили, их надо довести по-настоящему. Да, всегда стремятся защищать свои идеи и отстаивать свои права и права своих близких, а то и, как Сольега, практически посторонних людей, в которых просто приняли участие… вот только их обычно хватает на резкий быстрый выпад, но не на затяжное тяжёлое противостояние. Длительная работа по ролевой всегда отнимает слишком много сил, и в области ЧС "искатели" не чувствуют себя уверенно. Поэтому, как правило, открытого соперничества и вражды стараются избегать. А если Дона принудительно поставить перед необходимостью жёстко противостоять, велики шансы, что он не выдержит и отступит, подобно декабристу Сергею Трубецкому: как подмечает Таланов, "бывает с ИЛЭ и такое, всё-таки они не «маршалы» [имеется в виду ТИМ "Жуков"], и порою оказываются громогласны и храбры лишь в дискуссиях".       А вот суггестивная сенсорика ощущений у наставника Диамни почти не показана. Разве что когда он, показав ученику свою картину, заявляет: "думаю, мы заслужили по кувшину хорошего вина, но вся беда в том, что я по милости этого гнусного лекаря не держу его в доме. Бегу от искушений, знаешь ли, но сегодня можно всё. Ученик, ты пойдёшь в лучшую таверну и раздобудешь нам лучшего вина, мы зажжём свечи и устроим себе праздник". У Донов изрядные проблемы с ощущением своего тела и его потребностей, и, соответственно, с заботой о себе, даже как для интуитов. Поэтому они предпочитают, чтобы о них заботились другие – не партнёры, так родные или, на худой конец, прислуга. Так и Сольега: у него есть и веская причина – болезнь ног, и материальная возможность иметь как минимум домоправительницу и регулярно пользоваться услугами лекаря, пусть художник и ворчит на стесняющие его предписания. Отдельно стоит отметить, что настоящий праздник для него немыслим без простых и незатейливых сенсорных удовольствий, хотя бы в виде нескольких чаш хорошего вина – совершенно в духе ИЛЭ.       Довольно мягко выведена в образе Лэнтиро знаменитая Доновская болевая этика отношений. Да, наставник Диамни не отличается деликатностью в выражениях, причём в адрес не только учеников или лекаря, но и эориев, и самих Раканов.       Однако это лишь самая верхушка айсберга проблем Донов в общении! Они часто могут выдать что-то совершенно неуместное, а то и откровенно грубое, но при этом совершенно искренне не понять, за что на них обиделись. Генерируя свои новаторские идеи, вечно не могут предугадать, как идеи эти отзовутся среди людей, да и вообще обычно не задумываются об этической стороне. Так, правитель Священной Римской империи Йозеф II, сын и наследник знаменитой императрицы Марии-Терезии, додумался как-то до… многоразового гроба. Читаем у Таланова: "Чтобы сократить расходы на похороны, бережливый монарх (часто порождавший множество оригинальных идей) предписал хоронить своих подданных в гробах с откидывающимся дном: после того, как очередного покойника опускали в могилу, такой гроб вынимали для следующего погребения. Подданные, однако, возмутились, и нововведение не прижилось…" Программная ЧИ – прямо по Задорнову, абсолютное большинство "даже не додумается, как начать думать в таком направлении" – в сочетании с болевой БЭ во всей "красе"! Или, например, Чацкий в "Горе от ума" Грибоедова. Между прочим, Пушкин (СЭЭ, Наполеон) в одном из писем заметил: "Чацкий? …Всё, что говорит он, — очень умно. Но кому говорит он всё это? …Первый признак умного человека — с первого взгляда знать, с кем имеешь дело, и не метать бисера перед Репетиловыми и тому подобными". Со своей творческой БЭ Александр Сергеевич на удивление точно определил корень проблем грибоедовского героя: горе того не столько "от ума", сколько именно от типной болевой функции.       Доны и вправду обычно вовсе не хотят никого оскорбить – оно само получается. И так вечно, раз за разом… (Ярчайшие образцы – Шелдон Купер из сериала "Теория Большого взрыва" и Джа-Джа Бинкс в приквелах "Звёздных войн". Можно вспомнить также всем известного книжного(!) Рона Уизли, но у того как минимум сильный допакцент на "Гексли", если вовсе не промежуточный тип.) Хотя отчаянно не любят признавать свои ошибки и в случае неудачи не хуже Напов готовы сваливать вину на других, в лучшем случае – на внезапное несчастливое стечение обстоятельств. Да, Сольега таким не грешит – но здесь есть один существенный нюанс. Старого художника читателю показывают исключительно глазами его ученика Диамни… который любым его речам внимает с безграничным восхищением и всегда со всем согласен. А это именно то, чего, по крайней мере, подсознательно ждёт в отношениях ИЛЭ. У Стратиевской подмечается: "Партнёр должен ни в чём ему не перечить, во всём с ним соглашаться, поддакивать и поступать именно так, как Дон от него этого ожидает". И поскольку Коро в точности так себя и ведёт, то у учителя просто нет причин его "давить" жёсткостью, а то и откровенной грубостью.       Кроме того, сплошь и рядом ИЛЭ не могут понять отношение к самим себе, даже самых близких. Так, сериальный Шерлок без труда определяет по пульсу и зрачкам Ирэн Адлер, что та его хочет, но понять, что к её похоти вовсе не прилагается сердечная привязанность, оказывается ему не под силу. Поэтому при общении с Донами необходимо помнить: намёков представители этого ТИМа в упор не понимают, и если они вам нравятся (или не нравятся), то об этом надо сказать прямо и однозначно. Таланов отмечает: "во всём соционе именно ИЛЭ хуже всех разбираются в людях". Здесь стоит вспомнить, как мастер Сольега считал, что Ринальди "умрёт с гордо поднятой головой, наговорив судьям всяких гадостей", однако то, что увидел Диамни, придя в темницу осуждённого эпиарха, прямо противоречило словам его наставника: "В… глазах не было ни страха, ни сожаления, ни надежды. Ринальди уже переступил ту грань, которая разделяет живых и мёртвых. …уже умер, умер вчера, когда от него отвернулись братья, эории, любовница. Диамни был свидетелем агонии, парня зря заковали, он безопасен, потому что ничего не хочет — ни жить, ни мстить".       Активационная функция Донов – этика эмоций, мелькает в первой же главе с участием Сольеги, когда он говорит ученику: "Тебе посчастливилось оказаться в центре истинных страстей. В Цитадели должно смешаться всё — предательство, верность, похоть, целомудрие, добро, зло, красота, уродство... Да, Диамни. тебе повезло!" ИЛЭ не только сами весьма эмоциональны – так все показанные читателю через Коро реплики Лэнтиро произносятся очень выразительно, – но и ценят эмоции в своём окружении, буквально заряжаются от них. Наболевшее могут пылко обсуждать даже с посторонними. Легко и восторженно втянутся в бурную дискуссию просто ради самого процесса спора. Доны всем сердцем любят позитивную атмосферу семейного или дружеского тепла, и для радушного доброжелательного человека готовы, что называется, звезду с неба достать. Тогда как на всякое проявление неуважения, а тем более прямую обиду, или даже просто на кризис в отношениях, представитель этого ТИМа буквально вскипает раздражением, вплоть до скандалов. Вот только по своей болевой БЭ не способны отличить подлинные эмоции от наигранных… Наставник Диамни тоже считает подлинным счастьем угодить в самый центр водоворота "истинных страстей, где смешивается всё" – вот только сам он туда попасть не может, а ученик его чувств не разделяет, но старому мастеру, как водится у Дон Кихотов, невдомёк.       Зато ограничительной интуиции времени в данном персонаже почти не видно. Разве что Лэнтиро по обыкновению своего ТИМа всегда готов строить далеко идущие планы – и на роспись очередного храма, и на изображение Оставленной, которое считает, наряду с "Уходящими", миссией всей своей жизни. Но, будучи иррационалами, Доны легко принимают коррективы, вносимые жизнью в их планы – а как же: ведь новые обстоятельства означают и новые шансы! Так и Сольега, думая о возможной работе в храме, тут же оговаривается: "Если роспись нового храма доверят мне".       И, надо сказать, профессия, когда надо сдать результат к определённому сроку, но ритм исполнения никого не волнует, очень подходит представителю данного типа. "Дон Кихот" не выносит, когда его заставляют работать по жёсткому графику, и тем более, когда вынуждают спешить. Представители этого социотипа совершенно не умеют распределять время и сплошь и рядом всё доделывают буквально в последнюю минуту.       Более наглядно изображена фоновая деловая логика ИЛЭ. Несмотря на возраст и физическую немощь, мастер Сольега по-прежнему полон сил, и под его руками один за другим рождаются шедевры. И, как истинный Дон, запросто готов взяться одновременно за несколько проектов – и за отделку храма, и за картину с Оставленной. Хотя на самом деле у представителей этого ТИМа, как правило, гораздо больше поданных идей, чем воплощённых. Дон Кихоты работают, исключительно когда есть и интерес к замыслу, и вдохновение для его реализации. "Терпение и труд всё перетрут" – это решительно не про них. Могут только либо упоённо работать, не то что забывая про еду и сон, а не замечая вообще ничего вокруг – как Лэнтиро, по рассказу Лорио Борраски, и во время нашествия Изначальных Тварей "выгнал всех слуг, закрылся в комнате под потолком и работал. Великий Сольега даже не знал, что творится в городе!" – либо пребывать в абсолютнейшем безделье. А что поделаешь, если настроения нет? Вдохновение не мукá, его по сусекам не наскребёшь!       Но особенно интересна роль Лэнтиро в спасении Ринальди. Да, он ограничивается составлением плана и организацией потому, что физически не может непосредственно участвовать – но у Донов и в других обстоятельствах такое обычное дело: они придумают, а осуществляют уже другие. Увы, им свойственно уклоняться от обязательств изо всех сил, и вечно проблемы с тем, чтобы сдерживать свои обещания…       Сольега в этой истории также ярко показан как тактик и беспечный: полностью сосредоточен на текущей задаче – помочь приговорённому эпиарху выбраться из Лабиринта и привести в дом, а уж там подумаем, что с ним дальше делать… Конечно же, ни Ринальди, мягко говоря, непривычный к жизни прячущегося от всех беглеца и тем более затворника, ничем себя не выдаст, ни другие его не заметят и не захотят сдать властям! Тот же злополучный Вагники, обиженный резко пренебрежительным отношением, вполне мог бы захотеть утопить и учителя, и его любимчика (вдобавок ещё и отмеченного самим анаксом) Диамни. Но, увы, такие вещи относятся к Доновской болевой – БЭ, поэтому даже прийти в голову ИЛЭ едва ли могут. А если случайно и забредут, то позитивисты Дон Кихоты, скорее всего, просто сразу отмахнутся.       Так что даже по одному этому эпизоду очевидно, что и Лэнтиро Сольега наверняка не стал бы хорошим помощником для Эрнани Ракана в управлении государством. Да, намерения у него, как и у его ученика, были самые благие – спору нет. Вот только это явно тот случай, когда добрыми намерениями дорога выложена отнюдь не в Рассветные Сады. Ибо ни у Диамни, ни даже у самого Лэнтиро, несмотря на куда больший жизненный опыт, не имелось знаний и навыков, необходимых, чтобы действительно эффективно помогать юному и почти столь же неопытному монарху, не говоря уж о том, чтобы фактически править за последнего анакса.       И хотя на страницах повести Сольега ни разу не общается с Эрнани напрямую, можно предположить, как это могло бы быть. Отношения, связывающие их ТИМы, – полная противоположность, иначе называемая погашением. В этих ИТО партнёры принадлежат к одному клубу, так что интересы у них обычно, по меньшей мере, близкие, совпадает признак демократизма или аристократизма, но в то же время они из конфликтных квадр, что означает полное несовпадение ценностей, никак не способствующее гармоничному общению. "Погашенец" не может ни подстраховать по болевой (даже если его активационная функция достаточно "прокачана", предоставить партнёру поддержку _в требуемой форме_ он всё равно не сможет), ни дать необходимого наполнения по суггестивной (работать постоянно по ролевой слишком утомительно), ни активировать партнёра по соответствующей функции (та у него самого болевая).       Часто обоих занимает одно и то же, но смотрят они как бы с противоположных сторон (отсюда и первое название отношений) и оценивают с принципиально разных позиций. Однако для каждого подход другого выглядит оригинальным и интересным, поэтому поначалу разница взглядов лишь привлекает. И даже конфликты наедине вполне подходят под пословицу "Милые бранятся – только тешатся". В экстремальных обстоятельствах, в отличие от той же ревизии, данные ИТО проявляют себя наилучшим образом, стимулируя выживаемость обоих партнёров: те словно подзаряжают друг друга энергией.       Вообще, полная противоположность относится к категории отношений, складывающихся в не меньшей зависимости от внешних факторов, чем от собственно взаимодействия ТИМов – последнее может быть даже перекрыто влиянием обстоятельств. Однако вступать в брак с "погашенцем" решительно не рекомендуется (хотя в жизни такие семьи, увы, не редкость). Зато вполне можно стать хорошими друзьями – вспомнить хотя бы отношения Гарри Поттера (ИЛИ, Бальзак) с теми же близнецами Уизли. Такие отношения замечательно способствуют саморазвитию, позволяя взглянуть на вещи и явления с совершенно новой, непривычной точки зрения, и научиться принимать мнение, в корне отличное от собственного. Часто "полная противоположность" может оказаться хорошим учителем. Можно и вполне успешно работать в одном коллективе… но либо параллельно, втягиваясь в обсуждение одной темы только на совещаниях, либо лишь вдвоём.       Такова одна из ключевых особенностей этих ИТО: появление любого третьего (даже общего ребёнка, если речь идёт о супругах!) провоцирует стремление доказать "зрителю" именно свою правоту, что выливается в бурные споры и критику – причём, как ни удивительно может показаться, начинается это обычно со стороны интроверта. Активность партнёра-экстраверта он действительно "гасит". Впрочем, экстраверт не медлит начать огрызаться в ответ... А в таких отношениях одной сильной обиды может хватить для разрыва – впрочем, последующее примирение не исключено. Но зачастую отношения полной противоположности легко и ярко вспыхивают, однако легко и угасают.       Что это значит именно для случая Лэнтиро Сольеги и Эрнани Ракана? Альфийский идеализм схлёстывается с гаммийской прагматичностью, энтузиазм "Дон Кихота", склонного принимать желаемое за действительное, – со скептицизмом осторожничающего пессимиста "Бальзака". Возможно, Сольега мог бы стать для Эрнани неплохим учителем рисования – уж точно лучшим, чем ревизор эпиарха, Диамни. Но когда младший из братьев Раканов восходит на престол, которого не желал и к которому никак не был готов, он даже больше, чем средний ИЛИ, нуждается в том, чтобы его "тормошили", мотивировали проявлять активность, однако этично, как мог бы сделать его дуал СЭЭ. Но ИЛЭ такое не под силу...       А здесь отношения полной противоположности ещё и дополнительно осложняются тем, что общение наедине изначально практически исключено. Даже если бы Лэнтиро согласился хотя бы на какое-то время прибыть в Цитадель к новому анаксу, то вряд ли молящийся на наставника Диамни, представив их друг другу, скромно покинул бы помещение и пошёл заниматься своими делами. А – вспомните – в общении "погашенцев" присутствие аудитории даже из одного человека провоцирует стычки и ссоры. Так что обоюдно полезного, помогающего обоим партнёрам совершенствоваться взаимодействия, что в идеале дают эти ИТО, сложиться не могло наверняка…       А что же Коро? Вспомним, что он был соцзаказчиком для Ринальди Ракана. Однако, как уже говорилось, отношения социального заказа – как и ревизии – в соционе строятся "по кольцу": каждый ТИМ для одного из остальных ревизор, для другого – подревизный, для третьего – заказчик, а для четвёртого – подзаказный. И если "Наполеон" под заказом у "Гамлета", то сам "Гамлет" – подзаказный "Дон Кихота".       Отношения Диамни с его наставником – картина (забавный каламбур, учитывая, что речь идёт о двух художниках) даже не классического, а прямо-таки стереотипнейшего соцзаказа. Коро не просто высоко оценивает учителя и как живописца, и как человека, – всё, что бы ни говорил или ни делал Лэнтиро, он воспринимает как если и не откровение Свыше, то что-то очень к тому близкое. (Даже Дик Окделл то, что слышал от Штанцлера и Катарины, мог хоть иногда оспаривать или ставить под сомнение, Диамни же сказанное Сольегой – никогда!) Да, подзарядка энергией и оптимизмом, которую эти ИТО дают подзаказному, тоже на месте – "радость учителя всегда его захватывала", "как всегда, когда на душе у молодого художника было особенно худо, он решил навестить Лэнтиро". Но в то же время свойственная соцзаказу особая значимость для подзаказного оценки именно от заказчика у Коро превращается в полнейшую зависимость от мнения наставника: "Сердце… отчаянно колотилось. Так было всегда, когда Лэнтиро смотрел его работы. Каков будет приговор? Коро надеялся на лучшее и отчаянно боялся худшего. Если Лэнтиро скажет «нет», картины не будет, хотя бы все остальные художники мира сказали «да»". У него и мысли не может возникнуть, что "великий Сольега" в принципе хоть в чём-то может быть неправ! А уж если учитель велит, всё равно что, – принести вина из таверны или устроить спасение осуждённого анаксом и эориями эпиарха, – то Диамни тут же помчится на крыльях воодушевления выполнять, даже не задумываясь, чего это может стоить ему самому. И колоссальный авторитет Лэнтиро как непревзойдённого гения живописи или природная склонность Гамлетов ко всякого рода фанатизму лишь усиливают действие заказа.       Сам Сольега, хотя и достойно выполняет задачу соцзаказчика стимулировать и развивать творческие способности подзаказного, однако, что, увы, характерно для данных ИТО, не просто не прислушивается к мнению ученика, а даже не слышит его. Никаких обсуждений на равных (несмотря на психологический признак демократизма его социотипа), никаких компромиссов, никаких, даже самых ничтожных, корректировок заданий в соответствии с желаниями и мнением Коро. Учителю хочется увидеть, как "всё смешалось в доме Раканов" – так отправляйся-ка ты, Диамни, в Цитадель, сиди с Эрнани и рисуй "до одури" его, его братьев и придворных, и неважно, насколько тебе всё это не нравится и как ты хочешь отказаться! Да к тому Лэнтиро не преминет с чувством добавить, как ученику повезло (и в воздухе прямо-таки повиснет, какой тот глупец: счастья своего не понимает!), совершенно не считаясь с тем, что сам Диамни на этот счёт думает.       И вот здесь и кроется опасность. Потому что если заказчик начинает злоупотреблять своим влиянием на подзаказного, велик шанс, что последний решится-таки выйти из соцзаказа. (Кто играл или хотя бы слышал про "Рыцарей Старой Республики", может вспомнить, как Дарт Малак ("Жуков") столь жаждал вырваться из-под заказа своего учителя Дарта Ревана ("Джек Лондон"), что пытался убить того.) А Сольега, скажем прямо, именно злоупотребляет, спасая Ринальди руками ученика. Да, он, как свойственно альфийцам вообще и Донам в частности, вполне чистосердечно хочет как лучше. Но это Коро должен отчаянно рисковать, под носом у слуг анакса сообщать заключённому эпиарху план спасения того или передавать вещи через зачарованную решётку, одно случайное прикосновение к которой превратило бы его в живую статую! А самому Диамни не то что возможности отказаться не дали, но и мнением его, опять-таки, не поинтересовались…       Любопытно, как складывались отношения между наставником и учеником после воцарения Эрнани, однако, судя по тому, что правление "Святого" Ракана (прошедшее под знаком влияния Коро) не несёт на себе какого-либо заметного отпечатка альфийского мировоззрения, можно смело предположить, что в конце концов Диамни всё же вышел из-под заказа. Случилось ли это после смерти Лэнтиро (уже в "Пламени Этерны" старого и не отличающегося блестящим здоровьем) или даже ещё при жизни того? Потому что после того, как молодой художник стал названым братом и негласным советником нового анакса, обращение учителя с ним как с не имеющим права голоса мальчиком на побегушках определённо начало бы ему "жать в квадровом комплексе"…

*** Барболка Чекеи-Карои

      Героиню типа "Дон Кихот" читатель впервые встречает в "Белой ели". Обычно женщин типа ИЛЭ представляют или "учёными дамами", какими были Екатерина Дашкова, Софья Ковалевская и та же Аушра Аугустинавичюте, или похожими на героинь детских книг, самая знаменитая из которых – кэрролловская Алиса, а кроме неё, можно вспомнить Пеппи Длинный Чулок или Поллианну. В современном кино самый известный пример – нечто среднее между этими двумя образами: подруга марвеловского Тора, Джейн Фостер.       Однако Камша и мужчин-то, всерьёз занимающихся наукой, не жалует. Поэтому Барболка Чекеи, по мужу Карои, – простая крестьянка с пасеки, неясно, освоившая ли вообще грамоту хотя бы после замужества. Но в её лице на удивление правдиво выведены многие характерные черты Донов.       Первое, что говорится о героине, – что она любила петь. Это действительно свойственно в среднем более чем половине ИЛЭ (а в современном мире большинство из них любит если и не исполнять, то слушать бардовские песни), и профессиональных музыкантов среди них во все времена хватало – от Бетховена до Джорджа Харрисона из "Битлз" и Игоря Талькова. Да и те, кто по жизни занимается совсем другим, нередко хорошо и с удовольствием музицируют, как писатель А.С. Грибоедов, автор "Горя от ума" (главный герой пьесы – также яркий "Дон Кихот").       Примечательны жизнерадостные слова песен Барболки, как и то, что девушка прямо замечает про себя: "долго злиться не умела". Настроение ей способна поднять сущая мелочь: "сошла с дороги, нарвала травяных гвоздик, соорудила себе венок и поняла, что счастлива". Дон Кихоты по натуре даже чрезмерные оптимисты, сплошь и рядом переоценивающие шансы и недооценивающие угрозы.       А вот танцы обычно не по Доновской части. У большинства экстравертов-логиков-интуитов (то есть и Донов, и Джеков) проблемы с координацией движений – проще говоря, неуклюжесть: буквально на секунду отвлёкшись, запнуться или зацепиться за что-нибудь им ничего не стоит (вспомните того же Джа-Джа Бинкса). С другой стороны, как сообщает Таланов, "встречающийся чаще всего среди программных чёрных интуитов врождённый дефект чувства равновесия, свидетельствующий о слабости БС". Не зря, когда эвро утягивает Барболку в танец, девушка хоть мысленно, но возражает, причём приводит именно сугубо логические доводы: "Танцевать на камне среди ручья, да ещё, когда тебя держат за руки?!"       И позже, даже сталкиваясь со сверхъестественным, несмотря на страх, Барболка всё так же мыслит логически: "всё было сном… случись всё на самом деле, осталась бы кровь", "отступила за порог, в холодную, заплесневевшую затхлость. Как же так, ведь день был жаркий не по-весеннему. …И сарай… Почему у него просела крыша? Зиму пережила, а сейчас просела", и единственная подмечает оставшуюся от утащенной "поганью" девочки куклу в синей юбке, такой же, как у матери пропавшей… вот только материнская юбка совершенно цела, а у самой куклы "глазки-пуговицы… Пустые глаза, несытые, огромные, полные лунного холода". Характерно и решение, вопреки мнению слуг, приехать на место… происшествия и осмотреть его своими глазами – типичный Дон (как и любой альфиец) всегда готов броситься на помощь тем, кому грозит опасность, и, будучи творческим логиком, не доверяет ничему, что не проверил сам. К тому же они не отличаются мнительностью и брезгливостью заранее к чему или кому бы то ни было – по Таланову, "подойдут и к чумному больному". У другого автора такая героиня вполне могла бы стать "деревенским детективом" по части потустороннего, кем-то наподобие одновременно мисс Марпл и агента Скалли… или женским вариантом Гоголя из популярного современного отечественного сериала…       Но если Барболка оказалась в самом сердце клубка сверхъестественных сил помимо (против, на самом деле) своей воли, то многие Доны сами тянутся к таким вещам. Не случайно в среднем у этого ТИМа научная фантастика – любимый жанр. Часто доверяют своим озарениям и даже снам (впрочем, представитель этого типа Менделеев, как известно, увидел свою Периодическую таблицу именно во сне – Дон Кихоты действительно и во сне, на уровне подсознания могут рождать новые идеи, так как программная функция – неосознаваемая). Читаем у Таланова: "Падкость ИЛЭ на паранаучные идеи (парапсихологию, НЛО… и т.п.) подпитывается, с одной стороны, их сайентизмом…, а с другой — жаждой необычного, нового и даже тем более — всего отвергаемого обществом (то есть в потенции — революционного). К тому же, «искатели» – интуиты, иррационалы, малокритичные позитивисты – весьма далеки от прагматических ценностей. Поэтому разного рода мистика и даже богоискательство нередки среди ИЛЭ (как и действительно революционные идеи и открытия). При этом религиозными фанатиками или фанатиками паранауки они всё-таки не становятся… К тому же их идейные «тараканы» довольно часто и легко меняются". И, в отличие от тех же Напов, логики Дон Кихоты обычно не суеверны, пример чему мелькает и в повести: "Смотреть в закат дурная примета, но Барболка всё равно залюбовалась. Чего ей бояться? Хуже не будет, потому что некуда". Тогда, однако, она оказалась ой как не права…       Та самая типная чуждость Барболки всякому прагматизму, не говоря уж о корыстолюбии, в повести подчёркивается многократно. Даже от Пала она не захотела взять деньги за своё пение, заранее договорившись, что за песни её просто подвезут до деревни. А уж предлога выскользнуть из своей помолвки с сыном мельника только и ждала, несмотря на всё богатство этой семейки, причём ещё до того, как и Магна, и Ферек показали своё насквозь прогнившее нутро. Ну и что, что у неё даже единственная праздничная юбка вся в "пятнах и прожжённых отлетевшими угольками дырках"? А на что базовая ЧИ и "материнский платок, такой дряхлый, что даже отец не сумел его пропить"? Вырезала из "старенького атласа" "то ли звёзды, то ли гвоздúки. Приложила к пятнам, получилось даже лучше, чем думалось. Никогда не скажешь, что под чёрными лепестками прячутся пятна". И в этом весь "Дон Кихот": поразмышлять минуту-другую и выдать решение текущей проблемы (тактик) подручными средствами (беспечный) и буквально на коленке! Хотя представители других типов могут серьёзно усомниться, такая ли уж блестящая идея зашить жёлтое сукно (жёлтому цвету, кстати, Доны, по статистике, обычно предпочитают красный) чёрными атласными заплатками, в форме которых даже сама героиня, вырезая их собственноручно, не может с уверенностью опознать звёзды или гвоздики. Новаторство ИЛЭ обычные люди вечно воспринимают с трудом, а уж в сенсорных областях, которые никак не сфера данного ТИМа…       В то же время бросается в глаза, что, хотя жених опротивел девушке давным-давно, она так и не решилась до встречи с Палом и ссоры с Магной, задумавшей "продать её рубашку", порвать с Фереком. Вспомним: у Донов ЧС не сильна – к тому же они, беспечные иррационалы, предпочитают импровизировать и действовать по наитию или настроению, остро не любят планировать, а готовиться заранее могут разве что тогда, когда иначе никак.       Разумеется, после бесстыдно прямо высказанного намерения мельничихи попросту подложить будущую невестку (причём нимало не интересуясь мнением на этот счёт самой девушки, будто та, по выражению самой Барболки, "кобыла или коза") под нового господаря, чтобы нажиться на её девственности – пусть даже в Алати обычай "Гици любую невесту взять может, только чтоб рубашку выкупил" действительно практиковался Кругами и до, и после этих событий, – о браке уже и речи быть не могло. К тому же Дон Кихоты на любое ограничение своей свободы, а уж тем более на принуждение, склонны отвечать агрессивно – чего мельничиха и отведала сполна. Однако устраивать публичный скандал было вовсе не обязательно. Ведь несмотря на внутренний бурный, чрезвычайно по-Доновски эмоциональный протест – "глаза Маргит стали сладкими и тухлыми, как сливовая падалка", "Барболка поймала на себе взгляд Петё и чуть не запустила в лавочника его же горшком", "упырей этих с мельницы тоже не простит. Никогда и ни за что!" – девушка срывает обручальный браслет не сразу же, как слышит: "за песни тебе серебро давал, за рубашку Фереку золото выложит". Да, она крайне зла, – но гнев не туманит ей разум, и решение о разрыве помолвки героиня принимает совершенно сознательно. Можно было послать Магну с её сынком куда подальше, не когда "шли мимо харчевни, их все видели — люди, лошади, пегий мул, кот на крыше"? Можно. Но Дону с его болевой БЭ совершенно безразлично, что о нём будут говорить: "До сельчан девушке дела не было, всё равно болтать будут… Ну и кошки с ними! …Прятаться глупо, чем больше прячешься, тем больше болтают". ИЛЭ убеждённые нонконформисты, отнюдь не считающие, что надо соответствовать ожиданиям окружающих (вообще, а не только применительно к себе самим), и натуры вспыльчивые – хотя и отходчивые, – несдержанные и конфликтные: не только не умеют уходить от стычек, сглаживать "острые" ситуации, но и, напротив, ссорятся даже там, где этого нетрудно было бы избежать… тому, у кого БЭ не болевая. А уж если повод действительно серьёзный, то "Дон Кихот", как пишет Таланов: "столкнувшись с вызывающей обидой и несправедливостью в отношении себя, …будто цепенеет, теряет дипломатические способности, перестаёт учитывать последствия, и вместо этого пытается "продавить" ситуацию, не сходя с места (свойство альфийских логиков)".       Но показана здесь и оборотная сторона гордости и бескорыстия этого ТИМа. После побега от Магны будущее видится Барболке в самых мрачных цветах: "Она давно подумывала уйти, но кому нужна пасечница? Наняться в служанки? С её внешностью ни одна хозяйка в дом не пустит. Остаются харчевни, а там пьяные гости, да и трактирщики с работниками не лучше. Попробуй удержи их, да так, чтоб тебя в первый же вечер не выставили". Хотя Карои в Яблонях _уже_ предложил ей: "Если что, приходи. Помогу, чем смогу… жизнь, она сегодня добрая, а завтра — нет. Счастья тебе всем сердцем желаю, а в Сакаци тебя всегда примут. Хоть с отцом, хоть с мужем, хоть одну"! Воспользоваться этим и устроиться в замок? "Она не пойдёт в Сакаци, нечего ей там делать! Пасечница господарю не ровня. И не возьмёт она ничего, пусть не думает, что Барболка Чекеи за любым побежит, кто мошной тряханёт. Эх, был бы Пал Карои бродягой без гроша за душой или разбойником лесным…" Между прочим, в хроники раннего Средневековья вписана история королевы франков Фредегонды, которая из простой служанки стала сначала фавориткой, а потом и законной женой короля (если верить этой биографии, скорее всего, её тип был ЭИЭ, Гамлет). Но Донке, у которой в ценностях нет ни ЧС, ни ЧЛ, а БЭ на болевой позиции, и в голову не может прийти делать такую карьеру.       Этические проблемы показаны у Барболки и в других сценах. Взять хотя бы попытку Ферека помириться. Конечно, девушка думала раньше, что жених ревнив, однако малоправдоподобно выглядит, что парень, только что говоривший приязненно и спокойно, осуждая подлую затею своей мамаши, внезапно звереет и кидается на бывшую невесту, так что и лицо "стало вдруг незнакомым", и он даже "на человека не походил" – будто бесноватые из последних книг цикла, не к Полуночи будь помянуты… И всё же реакция героини на слова Ферека "Барболкину рубашку на заборе к Соловьиной Ночке повешу" ["Местный обычай. Если невеста — девственница, её окровавленная рубашка вывешивается на заборе, чтоб об этом знали все"] и вправду, мягко говоря, неудачная: "сама не поняла, как это случилось, просто запершило в горле, и смех рванулся наружу. Девушка зажимала себе рот, кусала пальцы, но ничего не могла с собой поделать… — ой… повесишь… ха-ха-ха…" После такого даже не отличающийся ревнивостью может подумать… что-то не то. Хотя Донка, как у них водится, ничего такого не имела в виду…       Влюблённость в неё Миклоша Мекчеи молодая женщина, разумеется, в упор не различает, даже когда он гостит в доме её мужа, и они видятся каждый день. Не понимает, даже когда шагает навстречу мармалюке, и Мекчеи отчаянно кричит ей вслед: "Барболка, нет! Неееет!!! — Миклош, а ему-то что до неё? Сына б лучше стерёг…" (Кстати, именно интонации голоса ИЛЭ различают очень плохо – нередки у них и проблемы со слухом, в том числе чисто физические, в частности, когда одно ухо слышит хуже другого. Как уточняет Таланов, "от этого порою у «искателя» возникает трудность в точном повторе чужих фраз и замедленность в понимании смысла чужой речи". Хотя зрительно могут подмечать и самые мелкие детали, мимо которых другие пройдут и даже внимания не обратят, – что в повести и показано в эпизоде с "поганой куклой", подброшенной ведьмой в дом кузнеца.)       Беду Моники, бабушки уведённых мармалюкой девочек, Барболка поняла логически, как её тождик Шерлок: "Потому что Моника плакала, а остальные молчали". С эмпатией у Донов даже не плохо, а вообще никак: ставить себя на место другого человека они обычно попросту не способны.       Но иногда героиню выручает программная ЧИ. При встрече с Палом Барболка безошибочно чувствует, "что сейчас что-то случится". Или, когда отец сцепился с Фереком, она могла убежать куда угодно – за ней больше никто не гнался, – однако, как и решила ранее, бросилась в лес… где и встретилась с астэрой Ветра.       Впрочем, как отмечает про себя героиня: "Лес, как всегда, гасил и ярость, и страх. Убаюкивал, окутывал зелёным покоем. Вот так бы идти и идти, и никуда не возвращаться". Последняя фраза, кстати, особенно характерна: страсть к путешествиям и просто к странствиям – один из наиболее ярких маркёров типа ИЛЭ. Эта черта сильнее всего в соционе именно у Дон Кихотов – даже ближайших к ним Жуковых и Гекселей они опережают с изрядным отрывом. Их часто тянет в незнакомые места, и чем это дальше и/или чем меньше людей раньше там было, тем Дону интереснее. И даже просто идя по давно знакомой улице, они любят поглядеть вокруг.       Здесь и общая для альфийцев тяга к близости с природой – так ведь с героиней было и ранее: "светило солнце, цвела кошачья роза, синие стрекозы гонялись за мухами, и обида куда-то делась".       Другая характерная деталь – что в первых главах за Барболкой везде бегает собачонка Жужа, которую девушка не просто воспринимает как друга, но и относится к дворняжке даже теплее, чем к своему папаше: "Отец пьяница-то пьяница, да вдовец, а Катоке мужик до зарезу нужен. Вот бы и впрямь спелись, а их бы с Жужей в покое оставили!" А когда собака пропадает, увязавшись за её отцом в кабак, у Барболки это, среди прочего, вызывает горькие слёзы. Абсолютное большинство Донов больше любит собак, чем кошек – хотя к предубеждениям против каких бы то ни было животных они отнюдь не склонны: "Неужели и впрямь кошка забежала? Если так, она её оставит. Та хотя бы по кабакам шляться не станет". Ласковый домашний любимец приятно почёсывает их суггестивную БС, особенно у тех, кому не повезло с дуализацией.       И хотя девушка честно старается делать по хозяйству всё, что считает должным, но получается у неё, даже учитывая спившегося отца, не лучшим образом. Интуиты, тем более иррациональные, в роли домохозяев никак не на своём месте, и "Дон Кихот", хотя многие из них любят что-нибудь делать своими руками, – отнюдь не исключение: комфорт представителей этого типа редко заботит, практичностью они не отличаются, частенько и вовсе откровенно беспомощны в бытовых вопросах. Вот и героиню повести, как обычно и бывает у недуализированных ИЛЭ, вплотную заняться домом может подтолкнуть только нашедшее настроение, зато тогда уж трудится она упоённо и самозабвенно: "взялась за уборку. Злость то ли на весь белый свет, то ли на себя, творила чудеса, к вечеру дом и двор было не узнать, но Барболке было мало. Пасечница собрала в корзинку бельё, выгребла из печки золу и побежала на речку. Пересыпала золой рубашки и занавески, сунула в корзине в воду отмокать и заметила, что ночь на пороге".       А вот в замужестве за Палом Карои её неуёмно-деятельная, неусидчивая Доновская натура как раз находит достойный выход не только в охоте на нежить: "господарка не из тех, кто сидит в своей светёлке. …Когда Пал уезжал, становилось пусто, и молодая женщина топила разлуку в делах, благо их хватало. Замок, это тебе не пасека, одних кладовых столько, что за неделю не пересмотришь. …Барболка гордилась тем, как она управляется с немалым хозяйством, и ещё больше тем, как Сакаци принял и полюбил бывшую пасечницу". Брак её, как раз дуальный, наглядно показывает, какие чудеса может сотворить с Дон Кихотами суггестия по БС в сочетании с активизацией по ЧЭ. Здесь и типная белологическая расчётливость (ИЛЭ, как отмечает Стратиевская, "гордится умением экономно расходовать свои средства") – отличное подспорье.       Ещё одна чрезвычайно характерная черта – то, как запросто Барболка держится со слугами и после замужества: болтает с ними как равная и в порыве чувств легко может и поцеловать повариху или конюха. "Она так и не приучила слуг называть её по имени, но и слуги не вынудили господарку драть нос. Барболка Чекеи стала гица Барболка, только и всего. Так её звали в замке, так её звали в сёлах, так её звал и муж. Когда хотел подразнить." Читаем у Таланова: "Естественное умение держаться на равных — черта альфийских экстравертов". Донам свойственна непринуждённость в общении, и дистанцию они сокращают легко. Правда, и здесь есть оборотная сторона: это легко переходит у них в бесцеремонность, нахальство и назойливость, даже с посторонними…       Брак Барболки с Палом Карои, на самом деле, весьма примечателен – как образец того, что и дуальный союз требует работы над отношениями. И не случайно здесь проблемой, по крайней мере, для молодой жены, становится именно сексуальная сторона: "Она и сама радовалась, хоть и любила Пала днём больше, чем ночью". А, по Стратиевской, "секс — это здесь важно, это проявление аспекта сенсорики ощущений... Программного аспекта в этой диаде. …следовательно, имеет огромное значение для обоих партнёров".       Да, интимная сторона отношений точно так же требует взаимной "притирки", как и все прочие, тем более если у одного из супругов ранее не было никакого опыта. Это верно для всех. А у "Дон Кихота" к тому же слабы и либидо, и выраженность эрогенных зон на теле, и сила ощущения оргазмов, в сексе свойственна пассивность (ясно, насколько важен для них подходящий партнёр)… но при этом в среднем почти четверть представителей этого типа хоть раз да изменяли своим супругам! Дело здесь в том, что та же Стратиевская называет "зовом альтернативной удачи", – будучи неудовлетворён своим браком, базовый ЧИ-шник ИЛЭ наивно считает, что с другим или другой должно быть лучше, просто потому что это не тот человек, с которым что-то не так. Не приходится удивляться, что, пойдя этим путём, они нередко в итоге остаются "у разбитого корыта".       Однако Барболка слишком честна для такого. Пусть даже всё ещё сильнее запуталось из-за эвро, явившейся ей в облике Пала (полюбила-то она его ещё раньше, с первой встречи). Связь с астэрой – это идеал, каким близость с живым человеком, как бы хорош он ни был, стать по определению не может. Оправдать завышенные ожидания в принципе невозможно. А Доны ещё и очень _внушаемы_ – то, к чему привыкли, что им уже понравилось, они и будут искать и ждать от своего партнёра… Но молодая женщина с привычной логичностью твёрдо решает про себя: "сны они всегда морочат… Всё было не так, как во сне и не так, как ночью, но это было и это будет. Барболка Карои никогда не предаст Пала, потому что… Потому что и вправду любит. Или полюбит! Таким, как он есть, живым, настоящим, а ландышевый морок развеется, забудется, улетит с рябиновым дымом". И "переучивается", привыкает к реальному, заботится о муже как только может. Немаловажна и такая, казалось бы, банальная деталь, что спят они вместе. Вновь читаем у Стратиевской: "…биоэнергетические связи на витальном уровне… На уровне ментала у дуалов могут быть какие угодно разногласия, но если мы хотим сохранить отношения, а не разрушать их, то витал обязательно должен быть спаян. А для этого нужно постоянно чувствовать партнёра физически близким, особенно во время сна, когда подсознание особенно раскрепощено. …двуспальное одеяло — это лекарство №1… Для дуалов".       В общем, эта пара имела все шансы со временем стать по-настоящему счастливой. Увы, времени им было отпущено совсем немного. Но погибла молодая Карои как истинный "Дон Кихот", спасая любимого и стараясь защитить гостей и их ребёнка. Готовность, не считаясь с риском для себя, броситься на помощь любому, кто оказывается в опасности, предпочитая даже "умереть героем, чем жить трусом", – таковы ИЛЭ в лучшем проявлении.       Однако в завершение нельзя не сказать и о Миклоше Мекчеи, пусть его увлечение Барболкой и было целиком и полностью односторонним. Потому что это ещё один чрезвычайно интересный вид ИТО – суперэго.       В отличие от полной противоположности, эти отношения принадлежат к группе конституирующих – то есть тех, в которых на взаимодействие партнёров в первую очередь влияют именно социотипы (кроме суперэго и уже рассмотренных ревизии, соцзаказа и дуальности, сюда входят полудуальность, активация и конфликт). И это одни из самых ярких интертипных отношений.       Здесь партнёры также принадлежат к конфликтным квадрам, что осложняет взаимодействие. Но данные ИТО противоречивы по самόй сути – с одной стороны, базовая функция каждого приходится на ролевую партнёра (что вызывает уважение и восхищение, так как ролевая функция – это то, чему мы хотим научиться и демонстрировать окружающим), а фоновая (сильная, но неосознаваемая) – на активационную, но с другой – суггестивная функция каждого у "суперэжника" на ограничительной позиции (что исключает взаимную суггестию в нужном объёме и закономерно оборачивается неудовлетворённостью), а творческая, что очень важно, приходится на болевую партнёра.       В итоге суперэго чаще всего одновременно восхищает и заставляет робеть. В том, что сложнее всего для одного, другой оказывается в своей стихии и справляется с проблемами без особого труда – что вызывает зависть ("белую" или "чёрную" – это зависит от данного конкретного случая) и желание подражать. Неоднократно подмечено, что "суперэжник" может восприниматься как недосягаемый идеал (само название "суперэго" означает "сверх-Я"), к которому невольно хочется стремиться. В то же время при постоянном общении на близкой дистанции регулярно возникает ощущение, будто партнёр всё делает назло вам – хотя это, как правило, означает лишь, что его творческая опять задела вашу болевую, и, очень вероятно, ни малейших намерений вызвать у вас неприятные чувства у него на самом деле не было. И надежда достигнуть того самого идеала, точно по пословице, умирает последней.       Незрелые личности могут попасть под влияние своих суперэго настолько, что начнут подражать им вплоть до подмены своих природных программ. Всем известный Люк Скайуокер ("Достоевский"), подсознательно тянясь за своим отцом Дартом Вейдером ("Максим Горький"), копировал и его манеру фехтования (хотя та ему совершенно не подходила), и даже в чём-то имидж (начав одеваться в чёрное). Однако в целом Люку это воздействие пошло только на пользу, так как, кроме внешнего, научило его более уверенно отстаивать именно свою позицию (уроки по его типной болевой), а не просто идти куда скажут другие.       Именно так работают отношения суперэго в благоприятном варианте. Если суперэжнику хватает ума и сдержанности, чтобы держать свою творческую функцию под контролем, он действительно может помочь партнёру по болевой. Или просто "прикрыть" – тогда с его помощью легче взаимодействовать с окружением – или, со временем, научить своим примером, насколько это вообще возможно для области болевой функции. Общение с суперэго помогает стать устойчивее к оценкам других и критике. Да и вообще эти отношения со столь непохожим на тебя самого человеком – хорошие уроки адаптации в обществе. И в экстраординарных, непривычных ситуациях, как и полная противоположность, отношения суперэго действуют лучше: ведь в таких обстоятельствах у каждого в паре отрабатывает ограничительная функция, суггестируя партнёра.       А вот в условиях буднично протекающей совместной жизни, в отсутствие общих целей или интересов, эти ИТО имеют обыкновение превращаться в утомительные для обоих "качели" и со временем лишь ухудшаться. Если до совместной жизни вообще дойдёт, так как глубокой заинтересованности именно личностью партнёра суперэго не вызывает, и если не о чем поговорить или заняться вместе, то притяжение может остыть довольно быстро. И это ещё не самый скверный исход. В истории самая, пожалуй, известная из таких пар – Генрих VIII ("Жуков") и Анна Болейн ("Гексли"). Комментарии излишни. Несколько менее знаменитый, но тоже в своём роде клинический вариант – тот же Лев Толстой ("Гамлет") и его жена Софья ("Штирлиц"). Почему клинический? Потому что, когда Толстой стал всё больше увлекаться новыми идеями, причём отчего-то именно за счёт своей супруги и детей, графиня Софья всё более активно ему противодействовала (так как это задевало её по обеим наиболее сильным функциям – и базовой, и творческой, а это даже хуже, чем по болевой), и тогда этот "непротивленец злу насилием" решил по-тихому… сдать жену на психиатрическое лечение. К счастью, психиатр Корсаков ("Бальзак"), к которому Толстой обратился, славился не только как безусловный авторитет в своей профессии, но и как глубоко порядочный человек. Доктор категорически заявил писателю, что его жена абсолютно здорова (что он подумал о самом Толстом, *тоном из мультика про Винни-Пуха*"никто не узнал – потому что он был очень воспитанный"), чем буквально вывел того из себя…       В общем, уже понятно, что тем, кто думает о браке с суперэго, лучше подумать ещё раз. Но что, если избранник не король и не граф с… неладами с головой, а человек разумный нормальный, и действительно хорошо знакомый? И тем более как быть тем, у кого соответствующего социотипа родители или близкие родственники, как у того же Люка Скайуокера не только отец, но и сестра-близняшка? Чтобы гармонизировать ИТО суперэго, необходимо:       - прежде всего, заботиться друг о друге и в общении наедине "придерживать" свою творческую функцию, чтобы не "оттаптывать" партнёру болевую       - давать друг другу личное пространство       - быть взаимно открытыми в важных вопросах: не утаивать ничего тревожащего, предупреждать о своих намерениях и согласовывать их между собой (чтобы избегать той самой, естественно, сильно раздражающей ситуации, когда делают, словно нарочно, противоположное тому, чего ожидает партнёр)       - "обмениваться услугами", чтобы каждый помогал другому в вопросах, относящихся к зоне слабости партнёра – только важно, чтобы один не делал больше другого (и у того даже не складывалось такого впечатления)       - как уже говорилось, находить общие интересы и дела, но следить, чтобы не втягивать партнёра в занятия, относящиеся к области его болевой функции       - чем больше в жизни нового и непривычного, чем более интенсивна смена увлекательных впечатлений – и, в противоположность "погашению", с чем бόльшим кругом людей такая пара вместе общается, – тем лучше.       В "Белой ели", однако, Барболку Миклош ничуть не "цепляет", даже когда гостит в замке её мужа. Надо дуальный брак налаживать, не до всяких там заезжих суперэжников! А вот его отношение к ней – "прямо как по учебнику". Сначала необъяснимое разумом притяжение именно что без интереса как к личности (как и в случае с Робером и Мэллит – пусть красавица, но по-настоящему влюбиться с первого взгляда, даже не перемолвившись ни единым словом?). Что, в сущности, он знает о девушке, которая так резко забрала его сердце? Прекрасна, любит своего мужа, даже не смотрит на самого Миклоша, "который к такому не привык", и _другие говорят_, что она замечательно поёт. Вот и всё. Потом (не считая его "снов" с участием эвро в Барболкином образе) новая встреча в самых что ни на есть экстремальных обстоятельствах, в которых оба действительно проявляют себя наилучшим образом, что только усиливает восторг суперэго со стороны молодого Мекчеи. (Он позволяет себе более чем неуместные мысли и необоснованные надежды, вроде "правду не скажешь, рано ещё" – с типично Наповской самоуверенностью полагал, подобно Скарлетт, будто признание сможет что-то изменить, или просто утешительно лгал себе?) И позже, в гостях, хоть и… развлекается с астэрой под личиной хозяйки, однако "смотреть на живую Барболку было мучительно". Продолжает видеть в ней именно тот самый идеал, и, намеренно держа дистанцию, просто не имеет возможности в оном разочароваться, тем более в присутствии нелюбимой жены, которую постоянно не в её пользу сравнивает с Барболкой. И так до самого конца… Барболкиной жизни…

*** Рамиро Алва-старший ("Предатель")

      Следующий (по хронологии мира) "Дон Кихот" появляется на страницах "Талигойской баллады" – знаменитый предок Рокэ Алвы, Рамиро, пошедший по стезе своей ролевой, как и Уорвик "Делатель Королей" и Джузеппе Гарибальди – самые знаменитые исторические полководцы данного социотипа. И хотя писательница всячески идеализирует Воронов, тем не менее, несмотря на отдельные несвойственные его ТИМу черты (как и в случаях Иноходца Эпинэ или Ротгера Вальдеса), в целом характер ИЛЭ узнаваем без труда.       В первой же сцене с участием будущего "Предателя" Михаэль фок Варзов говорит: "Ему нравится рисковать". Тяга к риску свойственна обычно либо ЧС-никам, любящим бросать вызов, либо ЧИ-шникам, умеющим ловить шанс. А Рамиро неоднократно демонстрирует именно умение поразительно точно просчитывать развитие событий. Уверенно определяет потенциал как союзников, так и противника: "Я слежу за Олларом с начала войны, и, мне кажется, я его понял. Бастард – отменный боец, замечательный вождь, сильный политик, но он не полководец…" И с характерным позитивизмом заявляет: "Безнадёжных положений не бывает… есть безнадёжные дураки и есть утратившие надежду".       Ещё один маркёр – регулярно проскальзывающие в речи персонажа метафоры и сравнения, что связано прежде всего именно с ЧИ: "…маршальский жезл третий век принадлежит Дому Волны. – Раньше в этой волне были акулы, а теперь… – Алва задумался, видимо перебирая в памяти морскую живность, – медуза. Такая, с бахромой…", "маршал Придд, граф Гонтский и иже с ними воюют ещё хуже бастарда. Он – та самая ящерица, которая среди черепах сойдёт за коня, но он не конь!" "Отказавшись от Четверых, Эрнани Первый подрезал подпругу коню, который вас вывозил две с лишним тысячи лет. Теперь вы пытаетесь удержаться за хвост и всё равно свалитесь в пропасть. …Не те вас с вашей Честью сожрут, так другие, а бастард, бастард пришпорит Талигойю, под ним она вспомнит, что значит бег…", "Или Эрнани станет тем, кем стал бы для страны Бездомный Король, или вернёт столицу в Гальтару и обопрётся на силу Четверых, если таковая существует. Третьего не дано. Будь хоть конём на берегу, хоть рыбой в море, но не жабой в болоте…"       С другой стороны, как подмечает Алан Окделл: "Глава одного из Великих Домов Талигойи должен был презирать южных варваров, но они приходились ему родичами, и Рамиро всячески подчёркивал это родство. Алан подозревал, что кэналлийцу нравится дразнить Людей Чести своей непохожестью". Постоянно улыбается и часто хохочет – для Дон Кихотов на самом деле очень характерен громкий заразительный смех (как у той же Барболки… пока она не столкнулась с мармалюкой). В то же время "герцог был на удивление молчалив и сдержан… держался с рыцарями Эрнани не то чтобы заносчиво, но было ясно, что их мнение кэналлийца никоим образом не волнует… сам по себе, как черногорский ирбис". Этот Алва твёрдо отстаивает своё право быть самим собой, ни под кого не подлаживаясь, однако, в отличие от того же Рокэ, ему чужды манеры невоспитанного ЧС-ника, намеренно оскорбляющего окружающих с единственной целью показать, кто здесь "альфа-самец", – он не разговаривает со всеми, будто с пьедестала или трона, и не стремится повергнуть во прах в переносном или прямом смысле любого, кто осмелился быть с ним хоть в чём-то несогласным (типичная позиция квадры альфа: "Пусть цветут все цветы"). Да, Доны, в отличие, к примеру, от Джеков, не стараются завести как можно больше друзей-приятелей – несмотря на экстраверсию, они часто погружены в свои мысли, необщительны и даже порой откровенно нелюдимы (как у Стратиевской говорит один представитель этого ТИМа: "мне самого себя много"). Заслуженные Приддом брань за глаза и издёвки в глаза кэналлиец даже не думает смягчать, это верно. Но если кто-то, как Эрнани, Алан или Шарль Эпинэ, искренне протягивает руку, то Рамиро охотно это принимает – и вновь читатель видит столь характерные для "искателя" практически мгновенное сокращение дистанции и естественную манеру вести разговор на равных, даже короля за глаза запросто именуя только по имени (что так коробит белого этика Окделла). Впрочем, Франциска Оллара он перед своей смертью тоже назовёт просто по имени…       Как свойственно Дон Кихотам, не только совершает поступки, неожиданные для окружающих, неспособных угнаться за стремительным полётом его мысли, но и с лёгкостью импровизирует: действовать даже по очень резко сменившимся обстоятельствам ни малейшей проблемы для героя не составляет. Даже если надо, выпрыгнув из окна (ИЛЭ действительно высоты обычно не боятся), "вплавь миновать захваченный гайифцами Старый город и выбраться из реки над самыми порогами… Такое могло прийти в голову лишь безумцу". Впрочем, чувствительность к боли у этого ТИМа низка, а кровотечения останавливаются очень быстро. Зато подхватить какую-нибудь заразу Дону проще простого: по Таланову, "у «искателя» слабый антибактериальный иммунитет — более других психотипов он предрасположен к ангинам и хроническому тонзиллиту… к сомнамбулизму, повышена и предрасположенность к аллергиям". Так что если бы это было не произведение Веры Камши и не Алва, то длительное купание в осенней реке, да ещё и текущей через "средневековый" город, могло бы обернуться для Рамиро прескверными последствиями…       И даже то, что именно Алве и только ему пришло в голову защитить Талигойю – от всех грозящих ей опасностей, не только от Бездомного Короля, – вновь пробудив Силу Раканов, практически перестаёт казаться подыгрыванием автора семейству своих главных любимчиков, если учесть социотип Рамиро. Во-первых, как уже говорилось выше, и земных Донов их искания нередко заводят в мистику – что уж говорить о мире, где разного рода сверхъестественные сущности не просто совершенно реальны, а порой запросто бродят среди самых обычных людей? Во-вторых, идеи коренных преобразований существующего положения вещей – это действительно по части Дон Кихотов. А речь шла именно о том, чтобы снова "опереться" на эту древнюю силу, а не просто разово использовать её против марагонского захватчика и его войска. План отправиться в Гальтару – не безумный замысел отчаявшегося, хватающегося за соломинку ("Если б я ждал, когда кто-то придёт и начнёт всех спасать, я бы вряд ли имел честь спутаться с Людьми Чести"): Алва был убеждён, что, если бы не бездарь Придд со своими прихвостнями, то разбить Франциска Оллара было бы вполне возможно и безо всякой магии. Но его позиция в отношении религии беспощадно логична: если уж нужна церковь, то такая, которая бы на самом деле что-то давала, а не только подтачивала и без того крайне шаткое положение. Не зря кэналлиец без обиняков высказывается: "по мне, гаже крыс со свечками ничего не придумаешь…" – и подразумевает не только "орущих" проповедников на кабитэлских улицах и даже не только Орден Истины. Напрямую о необходимости отказа от эсператизма вообще Рамиро не говорит, но это явственно повисает в воздухе – и, что весьма красноречиво, ни у Окделла, ни у Эпинэ, ни у самого короля протестов не вызывает.       Чрезвычайно характерно для Донов отрабатывает фоновая ЧЛ. Как пишет Стратиевская, "бывает и так, что "вписавшись" в чужой проект, Дон-Кихот сразу же начинает ощущать его "своим", и тогда у него возникает непреодолимое желание изменить всю предыдущую работу по собственному усмотрению, и он самым решительным образом на этом настаивает. …Иногда старается воспользоваться любой возможностью, чтобы выполнить работу по своей методике и тем самым доказать свою правоту". Именно это и видит читатель "Талигойской баллады". Сам Алва заявляет Окделлу: "знай я, что будет, меня бы здесь не было. …Я сожалею, что привёл в Кабитэлу своих людей и привёз жену, но раз я здесь, то сделаю всё, что могу. Если угодно, назло тем, кто не способен ни на что. Будь я одним из вас, я бы подождал, когда рядом не будет слуг, и дал Придду пощёчину, но я предпочитаю его раз за разом вытаскивать из лужи, в которую он норовит сесть". Сколько бы он ни ругал Эктора Придда с компанией и ни критиковал, подчас весьма жёстко, действия Эрнани, всех Людей Чести и талигойские порядки в целом, однако дело защиты Талигойи явно не ощущает чужим, раз искренне старается исправить всё, что только может, не идя на поводу, в отличие от того же Придда (СЭЭ, Наполеон), у личных антипатий и счётов. Доны зачастую вообще не умеют ненавидеть, и о своих врагах думают и вспоминают редко – зачем, когда голову можно занять чем-то гораздо более интересным и, с их точки зрения, более полезным?       Мелькает и суггестивная БС: после отбитого штурма кэналлийцы, явно хорошо знающие привычки своего правителя, приносят Рамиро кувшин с вином, которое тот с удовольствием делит с Аланом – как подмечает Таланов, "собутыльники из ИЛЭ обычно прекрасные". В целом Дон Кихоты в быту на редкость неприхотливы, но без чего точно никак не могут обойтись, так это еда и питьё, причём столько, сколько им хочется! Однако они скорее обжоры, чем гурманы: за гастрономическими изысками не гоняются, хватит и хлеба с маслом, лишь бы досыта. Поэтому им и нужен рядом дуал – чтобы, увлёкшись очередной гениальной идеей, они не питались всухомятку и не забывали об отдыхе и сне… не говоря уж об уборке в квартире (есть такая шутка: "Дон решил убраться в своей комнате и весь бардак перетаскал в другую"). Но Рамиро, как и Сольега, может позволить себе все эти сенсорные бытовые вопросы оставить на прислугу.       А вот типная болевая БЭ то проявляется во всей красе – даже обожаемой всем сердцем жене, "единственной силе, которой он молится", Рамиро может сказать бестактность, причём при постороннем, вгоняя Октавию в краску, – то куда-то исчезает. Если уж речь зашла об Октавии, само собой вспоминается, как Алва "разорвал помолвку с племянницей Эктора Придда и женился на безродной девице, встреченной им чуть ли не на постоялом дворе. Скандал вышел нешуточный, но властителя Кэналлоа чужое мнение не волновало". Увы, с Доновской беспечностью он не сумел предугадать, как это аукнется в будущем и ему самому, и всей Талигойе…       Однако, одолев в поединке Франциска Оллара, Рамиро предвидит его дальнейшие действия совершенно не свойственным для ИЛЭ образом:       "– Мне кажется, следует ожидать штурма.       – Вы что-то заметили в лагере Бездомного?       – Нет, в его глазах. Этот человек привык оставлять последнее слово за собой."       Если бы Алва, подобно тому же Шерлоку, и вправду, как и предположил Эрнани, подметил какие-то детали, на которые бы другие не обратили внимания, и выстроил логическую цепочку, которая обычному человеку и в голову бы не пришла, то было бы гораздо правдоподобнее. А Дон, читающий во взгляде чьи-то намерения, – в одном ряду с Максом, рыдающим от умиления на мелодраме…       Впоследствии Рамиро говорит о марагонце куда более характерно для своего ТИМа – по рецепту своего уже упоминавшегося тождика Шелдона Купера, "приходя к основанному на наблюдениях выводу": "Франциск воюет по старинке: не было ни одной ловушки, в которую он не попался. …Бездомный Король жесток, но играет в справедливость, иначе он бы меня не отпустил".       Другой пример – разговор с сыном Алана, потерявшим любимца: "      – Отец, – нарушил молчание Ричард, – а кошки после смерти возвращаются к своему повелителю?       – Кто тебе такое сказал? – быстро сказала Женевьев.       – Кэналлиец. Барса убили, – мальчик шмыгнул носом, но сдержался.       – Герцог Алва заходил к нам, – чужим голосом пояснила Женевьев.       – Он сказал, что котёнок теперь у своего хозяина и он его никому в обиду больше не даст, – тёмно-серые глаза сына были очень серьёзными, – это так?       Похоже на Рамиро. Утешить и при этом поставить весь мир с ног на голову."       Само по себе сказанное мальчику и вправду вполне в духе программного ЧИ-шника, как раз переживающего всплеск интереса к мистике. Но утешители из Донов обычно выходят… так себе – в лучшем случае. Вспомните ту же Барболку: "Есть такие слёзы, которые не знаешь, как утереть". Это ведь относится к слабейшей функции "Дон Кихота" – БЭ. Представителям этого типа с их никакой эмпатией трудно даже почувствовать, что кто-то нуждается в утешении, не говоря уж о том, чтобы найти слова, которые действительно утешат, а не растравят душевные раны только хуже. ИЛЭ проще либо подкинуть идею, как справиться с ситуацией (программная ЧИ), либо просто помочь делом самим (фоновая ЧЛ) – то есть поступить так, как требуется их дуалу.       Зато гибель Рамиро – ярчайший образец Доновской болевой. У меня вдруг возникла ассоциация с "Алисой в Стране Чудес": очевидно, что, находясь в окружении птиц и мыши, с восторгом рассказывать, как твоя кошка каждый день ловит ворох мышек и птичек, – мягко говоря, не лучшая идея? А вот героиня-Донка именно так и поступила! Но уж "тридцатипятилетний герцог" вроде бы должен лучше, чем девочка-школьница, соображать, что кому стоит и не стоит говорить. Увы… Чего он ожидал, прямо признаваясь в убийстве Эрнани человеку, считавшему короля не просто сюзереном, но и близким другом? "Не здесь… его убил я, но…" Неужели всерьёз рассчитывал, что после такого Алан ещё станет от него что-то выслушивать и тем более следовать его указаниям? Рамиро не мог откреститься от убийства короля в окружении сторонников Франциска? Мог бы сказать, что поступил так, чтобы Алан его послушал и просто чтобы не проявлял агрессии: для любого разумного человека это веский довод! Однако ляпает заранее заготовленную версию, не думая о последствиях, и совершенно закономерно получает кинжал в грудь. И Камша ещё пытается уверить читателя, будто этот человек действительно мог прочитать по глазам планы Бездомного Короля?!       И, умирая, Алва всё же сознавал: "ребёнок… Он должен вот-вот родиться… Отродью предателя придётся несладко" – но со своей болевой БЭ вряд ли представлял, что и спустя четыреста лет правления Олларов, как бы ни "пришпорил" страну марагонский бастард, клеймо на его собственном имени останется несмываемым даже для союзников кэналлийских герцогов. Кардинал, задумывающий возвести на престол его потомка, и тот самого Рамиро всё равно про себя называет предателем и изменником…       Отдельно надо сказать о придуманной Камшей для обеления Рамиро версии, будто тот отговорил короля умирать с Талигойей, и Эрнани, отрёкшись от престола, ещё годы возился с рукописями под видом "брата Диамнида" и умер своей смертью. Вообще-то идеалист "Дон Кихот" с его базовой ЧИ и активационной ЧЭ и в самом деле мог в такой ситуации пытаться спасать и произносить пылкие речи о ценности жизни. Но послушали бы его – другой вопрос. Сам Эрнани и его окружение, кроме фок Варзова, – рационалы, и психологически абсолютно неправдоподобно, что они в таких обстоятельствах на ходу стали перестраивать и без того рискованный заранее продуманный план лишь потому, что герцогу Алве, видите ли, кажется, что так нехорошо! И уж тем более – чтобы жестокий и прагматичный Оллар позволил Эрнани "жить долго и счастливо", вместо того чтобы, тем или иным способом заткнув рты всем тем (к счастью для Франциска, очень немногим), кто знал правду, подсыпать бывшему королю отравы или придушить подушкой… Но, как пишет о Донах Таланов, "доверчивость и совершенная непроницательность по отношению к окружающим… — наиболее частая беда именно ИЛЭ, у которого, по сравнению со СЛЭ, белоэтическая слабость ещё более усугублена ввиду альфийского прекраснодушия и интуитивной рассеянности"…

*** Альберто Салина

      И ещё одного Дона читатель встречает в основном цикле – почти в самом начале, среди учеников Лаик. И это двоюродный племянник Алвы, Берто Салина.       Поначалу Дик Окделл ставит Берто на одну доску с Эстебаном Колиньяром: "оба были любимчиками Арамоны и ярыми сторонниками Олларов". Однако позже становится ясно, что, в отличие от Эстебана, Салина не просто на стороне тех, кто позволяет ему быть одним из "золотой молодёжи". (Доны и сами льстить отнюдь не склонны, и чужую лесть не ценят.) На вопрос Арамоны о восстании Эгмонта отвечает, не в пример Колиньяру, безо всякой рисовки: "безмятежно… со своего места", постоянно отсылая к фактам: "Их поддерживал и подстрекал Эсперадор и эсператистские ордена, о чём свидетельствует то, что уцелевшие вожаки бежали в Агарис. …Гайифа, оспаривающая у Талига первенство в Золотых землях и потерпевшая неудачу в продвижении на морисский восток. …в Гаунау и Кадане были собраны армии". Вполне вероятно, Берто, племянник Кэналлийского Ворона, не просто цитирует учебник или повторяет за менторами, но и приводит то, что слышал от родных, знавших о тех событиях больше, включая самогό своего прославленного дядюшку. В галерее на вопрос Ричарда "что ты имел в виду, говоря о Людях Чести?" также отвечает сугубо логическими доводами: "будь они такие замечательные, Оллар не дошёл бы до столицы. Да и после победы тихо было — ни бунтов тебе, ни казней. Так ли уж народ любил Раканов?"       Впоследствии, обсуждая с Диконом Паоло и Валентина, тоже, как и Рамиро, нимало не смягчает своих слов в угоду чувствам собеседника, но и не пытается намеренно уколоть: "Люди не лошади, не стоит судить об их достоинствах по родословной. …Благородство предков не извиняет подлости потомков. У нас говорят — знатное имя для мерзавца то же, что красная юбка для старухи". Кстати, больше половины современных Донов придерживаются позиции, что характер человека больше зависит от воспитания, чем от наследственности... Здесь ещё и альфийский демократизм. Опять-таки, как и ранее в "Белой ели", расхожее мнение или менталитет, конечно, имеют место, но с личным мнением конкретного персонажа (как та же Моника в Сакаци) могут и не совпадать. Однако Альберто соглашается совершенно искренне – не зря ранее утверждает: "не важно, на ком корона, важно, у кого голова".       Так же и любовь к морю и дальнейшая стезя моряка – дана персонажу, очевидно, просто по происхождению с Марикьяры, но Доны, как уже говорилось, любят путешествия и новые впечатления. Не зря предлагает Ричарду: "можем посмотреть Олларию вместе, хотя чего ждать от города, который построили вдали от моря". И позже, уже в Хексбергской бухте, юный Салина ярко демонстрирует свою базовую ЧИ, вновь проявляя незаурядную эрудицию: он подробно рассказывает Луиджи Джильди о неудачной карьере Бермессера в качестве адмирала Устричного моря и без труда перечисляет одно за другим названия дриксенских кораблей. Причём уточняет: "Я их на талиг, ладно?" – то есть, если бы не получил согласия, вполне мог бы назвать и на дриксенском, который для марикьяре едва ли легче, чем для уроженца Фельпа.       Характерно для своего социотипа спешит помочь явно несправедливо обвинённому Дикону (хотя в случае Берто симпатию несколько приглушает то, что он прекрасно знает: при его происхождении отсидка ночью в галерее – худшее, что ему грозит, не станет же Арамона ссориться с наследниками Алвы). Однако Салина искренне осуждает "трусоватого шутника", а позже, обращаясь к Ричарду, иронично замечает: "Вы обещали не прикрывать друг другу спину? …Тогда чего удивляться, что Людей Чести четвёртый век колотят". Здесь прямое утверждение именно альфийских ценностей: по Таланову, "добровольный коллективизм, кооперация, готовность к самопожертвованию во имя общего блага". Так и позже он вступается за Дика, когда Колиньяр решает унизить того, обрызгав его коня грязью:       "— Вот уж не думал, что вы не справитесь с такой смирной лошадкой… Не желаете наперегонки до ворот?       Эстебан не желал. Проигрывать он не любил, а здесь проигрыш был написан огромными буквами."       Хотя типичный ИЛЭ скорее выражал бы поддержку Ричарду или хотя бы возмущался поведением Арамоны в своём кругу гораздо раньше – ведь история с "хроссе потекс" была только самым вопиющим случаем травли Окделла капитаном. А для альфийцев вообще и Дон Кихотов в частности характерно бросаться на помощь, даже если они только сами себе вообразят, что их помощь кому-то требуется (такой была, к примеру, ИЛЭ Екатерина Дашкова).       Вместе с тем типная проблемная БЭ показана у Альберто не только в том, что он "режет правду-матку", и не думая деликатничать и щадить чужие чувства. Так, он то и дело разыгрывает из себя Капитана Очевидность, выдавая вслух едва ли кому-то вокруг нужные белологические констатации всем известных вещей: "любопытно, что предпримет господин капитан? — Наденет другие панталоны, — пожал плечами Альберто, — полагаю, они у него имеются", "просто Свин его ненавидит", "Вот… наш ужин. — Который недавно был Арамоновым", "Придды в опале, Колиньяры — на коне". Однако более явное проявление его болевой – пару раз мелькнувшее в мыслях Дика, что именно с Берто они регулярно ссорились и вновь мирились. Доны, как уже было сказано, ребята конфликтные, причём, хотя отходчивы, первыми на примирение обычно не идут.       Правда, конкретно в том эпизоде, который следует за стычкой с Эстебаном, случай особый:       "— …Наши имена, похоже, секрет только для тебя, Ричард. Ещё бы, зачем Людям Чести знать, сколько детей у «навозников» и как их зовут. Хотя ты и своих-то не узнал.       — Мне сказали только про Катершванцев и Валентина…       — Человек, который тебя провожал, очень осторожен.       — Я не позволю так говорить о…       — Не тебе решать, о чём мне говорить. Удачной прогулки, … герцог!"       Своим "не позволю так говорить" Дикон, сам того не подозревая, прищемил Альберто его квадровый комплекс – «комплекс зажатого рта». ИЛЭ, как любые альфийцы, крайне болезненно, порой даже неадекватно с точки зрения представителей других квадр, реагируют на требования молчать или не говорить того, что думают: удары по болевой иногда можно простить, но удары по квадровому комплексу никогда! Поэтому, общаясь с ними, "затыкать" их не стоит и пытаться – даже если ваш Дон тарахтит, как пулемёт (их обычный темп речи, знакомый тем, кто хотя бы смотрел того же "Шерлока"), выдавая одну за другой бестактности, резкости и даже откровенные грубости. И именно поэтому им так необходим рядом дуал или хотя бы другой более-менее подходящий партнёр-этик, который сможет сглаживать углы отношений "Дон Кихота" со своим окружением… а если хватит умения, терпения и просто удачи, то со временем даже смягчить его поведение.