Часть 7

Вернувшись, Шинобу сбросила с себя куртку на пол, даже не повесив, взяла все свои "покупки" и удалилась в ванну. Весь оставшийся день Шинобу посвятила созданию яда. Она аккуратно, почти с религиозным трепетом, расставила новые пузырьки на полочках, которые уже с трудом вмещали все её сокровища. Благополучно забыв о существовании Доумы, она заперлась и погрузилась в свою стихию. Доума стоял в коридоре, прислушиваясь к приглушённым звукам из-за двери: звону стекла, шороху бумаги, её тихому бормотанию — она иногда разговаривала сама с собой, когда увлекалась. Усмехнувшись, он решил не напоминать о себе. В конце концов, свобода передвижения — отличный бонус. Он отправился на экскурсию по дому. В нём была всего одна спальня, кухня и совмещённая ванна с туалетом. Скромно, но для бедного студента — самое то. Доума зашёл на кухню. В раковине сиротливо лежала грязная посуда, оставленная Шинобу «на потом». На столе всё ещё красовались заветревшиеся яблоки — те самые, которые он когда-то попробовал. Он подошёл к окну. Вид открывался на скучные дворы за домом — пустые, серые, усыпанные жёлтой листвой. Доума приоткрыл створку, впуская в комнату свежий, прохладный воздух. В комнате сразу стало зябко, но он даже не поёжился — перепады температуры давно не имели для него значения. Где-то вдалеке медленно ходили фигуры. Доума наблюдал за этим с улыбкой, как вдруг из-за угла дома вышла девушка. Она шла медленно, прихрамывая, оглядываясь по сторонам. Доума подался вперёд, опёршись на подоконник, и на его губах заиграла та самая, жутковатая улыбка. Он смотрел, как она приближается, как её шаги становятся всё неувереннее. В какой-то момент девушка словно почувствовала взгляд. Она резко обернулась и уставилась прямо на него. В её глазах плескался чистый, животный ужас. Доума улыбнулся ещё шире и приветливо помахал рукой. Девушка побежала. Быстро, срываясь на крик, скрылась за углом. Доума разочарованно выдохнул и закрыл окно. Развлечение закончилось, не успев начаться. Он пошёл в спальню Шинобу, стараясь быть потише. Внутри он подошёл к столу на котором был завал разными бумагами. Впрочем, во всей этой комнате был бардак, который уже стал порядком. Он перебрал пару листков с записями каких-то умных слов и наткнулся на тёмную тетрадь. Доума не задумавшись взял её в руки и открыл первую страницу. Прочитав первые строчки стало ясно, что это личный дневник. Он ухмыльнулся: — Интересно, о чём тут пишет наша бабочка? — проговорил он сам себе и начал читать чужие личные записи без угрызения совести. Первые страницы были скучными. Девушка просто описывала учёбу в университете, которая давалась ей относительно легко. О своей жизни, о работе в магазине, которая не приносила удовольствия. О великих планах и мечтах стать известным врачом, пойти по стопам сестры, чтобы её все любили и признали. Доума вздохнул и закатил глаза. Скучно. Он пролистнул несколько страниц и остановился где-то в середине. Здесь почерк изменился. Стал неровным, строчки прыгали, словно руку девушки била дрожь, пока она писала. Предложения шли вкривь и вкось, а в некоторых местах чернила расплылись, будто на бумагу упали капли. Она плакала? "23.10 Всё пропало. Чёртов универ. Чёртовы преподаватели. Чёртовы одногрупники.. за что? Просто, за что?" Доума улыбнулся перечитав запись ещё несколько раз. Было интересно видеть, как человеку больно, как она написала всего две строчки, хотя внутри неё, наверное, разрасталась буря. Он перелестнул пару страниц назад. Ещё одна грустная страница и ещё одна чёрная полоса в жизни Шинобу. Смерть Канаэ. Там уже было расписано где-то листов пять. Доума пробежался по ним глазами. Там было написано про то, какие все мудаки в полиции, раз ничего не могут. Какой же мудак этот главный подозреваемый. пробежался по ним глазами, выхватывая фразы. Полицейские — мудаки, ничего не могут. Следователи — бездушные куклы. А главный подозреваемый — вообще исчадие ада, улыбающаяся тварь, которую она никогда не забудет. На этом моменте Доума довольно, почти довольно ухмыльнулся. Приятно, чёрт возьми, знать, что ты оставил такой след в чужой душе. Он уже собрался читать дальше, глубже погружаясь в мысли Шинобу, как вдруг из ванной раздался голос: — Доума? Ты где? Он мгновенно захлопнул дневник, засунул его обратно под бумаги и, на ходу принимая беззаботный вид, побежал на зов, одновременно пропев милым, почти детским голоском: — Уже бегу!! Он подошёл к двери ванной, которая была приоткрыта. Он дёрнул дверь на себя и увидел улыбающуюся во весь рот Шинобу. В ванной был полный бардак, в раковине лежала пустые пузырьки, куски таблеток, смешанные с засохшими и отвалившимися цветами глицинии. Доуме сразу поплохело, когда он увидел их. Посреди этого хаоса стояла Шинобу. В руках она держала шприц, наполненный мутной, белесой жидкостью. В её глазах горела странная смесь спокойствия, профессиональной гордости и той самой опасной искры, что отличает гения от безумца. Улыбка растянула её губы — широкая, почти счастливая. Она начала говорить о её яде, одновременно направляясь в комнату вместе со шприцом. Доума ходил за ней хвостиком, внимательно выслушиваясь в её слова, пытаясь хоть немного уловить суть. — ...этот яд просто уничтожит заражённых! Дигоксин в большой концентрации останавливает сердце. Клофелин резко снижает артериальное давление — вместе с дигоксином это двойной удар по сердечно-сосудистой системе. Диуретик вызовет сильное обезвоживание, и, самое главное, из-за дисбаланса электролитов он усилит токсичность дигоксина в разы! Этанол, как усилитель, увеличит эффект клофелина и может спровоцировать остановку дыхания. Ну, а обычный крысиный яд — уже не помню точное название — добавит судороги и станет неприятным бонусом... — Она говорила взахлёб, с горящими глазами, положила шприц на тумбочку и вдруг резко замолкла. Она обернулась к Доуме, нахмурившись. Доума вопросительно посмотрел на неё, не понимая, что он уже успел натворить. — стоп.. я... — Шинобу ударила себя ладонью по лицу. — Боже, как я могла забыть тебя связать? Доума моргнул. А потом на его лице расцвела самая обаятельная, самая невинная из всех его улыбок. Он шагнул к ней, положил ладонь на плечо и мягко, успокаивающе погладил. — Ну с кем ни бывает, ты ведь была занята ядом. И я ничего не натворил, так что зря беспокоишься, — Он ухмыльнулся, глядя прямо в её глаза. Шинобу лишь тихо выдохнула, сбросила его руку и поплелась на кухню. Доума, конечно, пошёл за ней, как хвостик, и уселся за стол, наблюдая. Она начала копаться в ящиках в поисках еды. Через пару секунд на свет появилась упаковка лапши быстрого приготовления. Шинобу мельком взглянула на Доуму. — Если что, я есть не буду, — опередил он её вопрос. Шинобу кивнула, и внутри неё что-то облегчённо выдохнуло. Какой бы дружелюбной она ни пыталась быть, готовить для него не хотелось. Доума пристально, не отрываясь, следил за каждым её движением. Шинобу кожей чувствовала этот взгляд, и он бесил её всё сильнее. Когда она залила лапшу кипятком, резко обернулась и нахмурилась. Доума, пойманный с поличным, тут же перевёл взгляд на скатерть и принялся с преувеличенным интересом ковырять её пальцем. Через пару минут Шинобу уже сидела напротив и молча ела, исподлобья поглядывая на него. Доума, положив голову на руку, с лёгкой, мечтательной улыбкой смотрел на неё. В голове всплывали строчки из дневника, и от этого становилось ещё веселее. — Кстати, куда ты убрал перцовый баллончик? — Спросила Шинобу, наматывая на палочки новую порцию лапши. Доума удивился и попытался вспомнить, а потом на его лице расплылась неловкая улыбка. — Слушай.. мне кажется, пока мы шли, я его где-то выронил, — Доума пожал плечами, виновато посмотрел на девушку, хотя в его глазах не читалось ни капли сожеления или вины. Шинобу серьёзно посмотрела на него и вздохнула, выпуская палочки из рук. Она встала из-за стола и пошла в комнату, Доума не колебаясь пошёл следом. Она села на кровать, взяла в руки дневник — тот самый, что Доuma недавно так внимательно изучал — и начала что-то быстро писать, полностью игнорируя его присутствие. Доума устроился на полу рядом, пытаясь краем глаза подсмотреть, но она резким движением захлопнула тетрадь и убрала в сторону. Повернулась и взглянула на него сверху вниз. Во взгляде читалось: «Ты меня отвлекаешь и раздражаешь». Вслух она ничего не сказала. Но он понял. Отодвинулся подальше, уступая её личному пространству. Они просидели так до самого вечера. В тишине. Доума был непривычно доволен собой. Его не связали — это ли не счастье? Сидеть на полу привязанным было смертельно скучно. А так он успел осмотреть весь дом, узнать о ней чуть больше и даже поговорить. Небольшое, но достижение. Но когда дело подошло ко сну Шинобу всё же связала его, причём также крепко. А ведь внутри Доума уже подумал, что между ними возраслось какое-то доверие, что-ли. Обидно немного. Шинобу накрылась одеялом до головы и выключила лампу. Доума сидел рядом, слушая её тихое дыхание и тихо сказал: — Спокойной ночи, бабочка, — Он улыбнулся. Шинобу почувствовала это сквозь темноту и ничего не ответила.