Часть 1

Давным-давно — уже истлели горы, Что высились над городом тогда, Иссохли реки, что бежали в море, Не обогнав бессонные года. В краю лесном, на севере далеком, Покинутый богами, как слепец, Не верящий ни бесам, ни пророкам, Угрюмый, но богатый жил купец. И не скупец, не лжец, не крохобор — он; Вдруг почему-то — кто бы знал ответ! — В огромный дом за каменным забором Заколотил семью на много лет. А дом тот — лес, и лес струится в доме, И сквозняками хриплыми поет Семье купца, лежащей в полудреме, Балладу заколдованных болот. А дочь купца, беспечная, как ветер, В дупле глубоком коротает ночь, Не страшен ей никто на белом свете, И потому никак ей не помочь. Бегут года, минуты обгоняя, Терновник ныне обнимает дом, А дочь купца слагает песни мая, Питается сентябрьским дождем. Недолог век бессонный, одинокий: Была та ночь полна слепых огней, В лесу глухом, на севере далеком, Печальный путник повстречался ей. Иных кровей, красивый, чернокудрый, У тихой речки сделавший привал, Заговорил он просто, нежно, мудро — И тем ее навек околдовал. И говорит он — жалобно иль гордо? — Девице дикой с ветреным умом: «Зовут меня обычно сыном лорда, А иногда — негромко — Шептуном. Пленен я был в угоду южным змеям, Не свадьба — бесконечная война… Я смерть познал. Зато теперь умею Предсказывать, не близко ли она. Давным-давно уснули боль и жалость, Кого жалеть? Ушедших не догнать. Красавица! Недолго им осталось. Умрет отец, а вслед за ним — и мать. Заблудится в лесу охотник-дядя, Пронзит себя ножом ученый брат. Невестка, дети… Всех уложат рядом, И в этом, верь, никто не виноват». Глаза его — как зелень вод глубоких, Склоняясь, шепчет, будто летний зной: «Не хочешь быть навеки одинокой? Тогда идем, красавица, со мной». Она идет, а тени только гуще, И видит вдруг бесплотный, дикий пляс Над топью, тихо, жалобно зовущей Тех, чей огонь душевный не погас. «Что, нравится? Не хочешь ли остаться?», — Так шепчет он, и холоднее ночь… Толкнув к болоту путника-красавца, Домой бежит купеческая дочь. Но дом ли то! Распахнуты все окна. Везде — чужие: ждут, кричат, бегут… А дочь одна под небом хмурым мокнет И тормошит бессменного слугу. — Где были вы?! — Гуляла только малость… — Хозяин наш скончался, слышал — яд. Жена его, не выдержав, сломалась, А вслед за ней — и ваш любимый брат. Могилы там, у озера, рядами. Наследство делят — кто кого умней… А дядя в лес отправился за вами, Но нет его уж много, много дней. И дочь купца навеки одинока! Безумный страх бедняжку гонит прочь, К тому, чей взгляд — как зелень вод глубоких, К тому, чей мир — безжалостная ночь. Но он — чужой, холодный — шепчет грозно: «Я звал тебя на ложе мягких вод, Вернулась ты, дикарка, слишком поздно! Так уходи! И смерть тебя найдет». Растерзан дом. Скользнули мимо годы… И сотни раз стелился там туман, Но дочь купца в лесу и ныне бродит, И все зовет — негромко — Шептуна.