Дата перерождения

      — Аска сказала моим родителям обо всем, — выдал, сидя на полу. Оголенный торс, кое-как натянутые штаны. Распущенные, немного спутанные волосы. Усталый взгляд, сутулые плечи. Он облокотился на стену. — Один из моих родственников хочет посмотреть на твою выставку, — прикрыл глаза.       — Ну и здорово, — коротко улыбнулась, играя в телефон и сидя рядом. В белье, слегка обнимая подмерзающие ноги. — Думаешь, поймет, что увидит? — вскинула бровь, не отрываясь.       — Должен, он любит искусство, — очень тихо.       — Вот и славно, — отложила смартфон и потянулась. — Что тебе говорит твоя шестая картина? — зевнула.       Учиха медленно открыл глаза и устремил взгляд в другой конец зала, на работу. Следующая после дворняги. Она называлась «Искупление». Но вот что на ней — совершенно непонятно. Очень светлые, еле заметные тона, разделенные очень агрессивной красной линией. Но некоторые оттенки виднелись и под ней, будто пересекая ее. Но лишь немногие.       — Честно сказать, эта самая пустая из всех, глазу не за что зацепиться, кроме линии, — прошептал.       — Вот как, — удивилась. — Что ж, может, тебе лучше поехать домой и поспать? — улыбнулась.       — Да, наверное, — вздохнул и стал вставать. — Ты поедешь со мной? — замер.       — Нет, я останусь в галерее, — мило.       — Хорошо, — кивнул и, шаркая, стал собирать вещи по полу. Вскоре покинул зал, а затем и здание.       Иса недолго просидела, поднялась. Девушка кинула двусмысленный взгляд на картину. Это была самая опасная, на ее взгляд. Самая хитрая, такая, что Учиха, поняв ее, мог бы развернуться и больше никогда не прийти. Иса хихикнула. Ее не беспокоило, если он покинет ее. Как и любой другой человек. Уж сколько людей проходило через нее, сколько клялись в любви, сколько угрожало, сколько вообще ненавидели. Исайя уже научилась отпускать кого угодно, да и что там отпускать, когда для тебя все совершенно не всерьез. В некотором роде, ее можно было назвать сумасшедшей. Она настолько влилась в роль наблюдателя, что не воспринимала этот мир как часть себя. Себя, как часть мира. Она видела, слышала, чувствовала и делала из этого искусство, погружаясь в него, но не в свою жизнь. Ухватить чужой миг, чужое счастье, чужие слова было для нее куда важнее, чем быть главным героем. Но вместе с тем, все ее искусство транслировало ее саму как главную, отправную точку. Как что-то, откуда все начинается. Она проводила людей через себя, показывая их самих же. Как окунуть яблоко в краску, нанести макияж, как одеть одежду.       Девушка зашла в служебную комнату. Над столом висели шесть мониторов, регулярно переключающие виды с камер. Да, камеры все-таки были. Малые, встроенные в сами картины. Иса плюхнулась в кресло, лениво потянувшись. Схватила мышку и просмотрела записи с некоторых. Иной раз, она останавливалась на видео, где Учиха смотрел в картину. Он мог делать это часами. Вряд ли он знал о камере. Его растерянный вид, иногда уставшие глаза. Как его внимание скакало от одной детали к другой. Как лампа отблескивала в черных зрачках. Щеки покраснели, и она хихикнула. Так и провалилась в сон, наблюдая, как Итачи смотрел на нее.       Проснулась очень скоро, не было и четырех утра. Иса потянулась, кости ломило. Обратила внимание на камеры, увидела знакомое лицо. Усмехнулась и пошла на выход, накинув легкое белое платьице.       Во втором зале стоял мужчина лет сорока, сорока пяти. Длинные черные волосы иной раз выбивались из хвоста. Небрежно помятая рубашка, он будто прямиком с самолета. Мужчина смотрел на двенадцатую картину всей выставки, усмехаясь.       — Нравится? — спросила, закутавшись в очередную шаль.       Улыбка на лице знакомого человека расцвела насколько возможно, он убрал руки в карманы и обернулся.       — Дорогая Исайя, — очень добро, но будто с ноткой хитрости.       — Милый Мадара, — ответила, каплю смутившись.       — Вижу, ты написала еще несколько шедевров, — осмотрел зал.       — Вижу, ты наслаждаешься ими, — подошла ближе.       — Можно и так выразиться, — говорил тише. — Как ты поживала? — чуть наклонился. — Ты все также пахнешь гадким кофе и красками, — драматично повел носом.       — Мой кофе…       — Лучший в мире, я помню, — подмигнул. — Хочешь поужинать… позавтракать? — расслабленно.       — С радостью, — расцвела, — только обувь захвачу, — сказала, но не торопилась уходить.       Мужчина счел намек и подошел ближе. Он был гораздо выше, и это давало чувство абсолютной власти над ней. Это дразнило. Мужчина подхватил ее, обвив талию руками. В ответ, она зацепилась ногами за его бедра, а ладонями за плечи. Лица оказались так близко.       — Совсем не стареешь, — прищурилась.       — Не так много времени прошло, всего три года, — пояснил. — Я не так стар, — показательно фыркнул.       Мадара повернулся, прижав ее к ее собственной картине. На ней изображена девушка, бюст, точнее, с янтарной короной. Поэтому, выглядело так, будто корона на голове Исы. Мужчина усмехнулся и прильнул к губам, сначала невесомо, но углубляя с каждой секундой. Отпрянул на секунду.       — Я так скучал, с ума сходил, — прошептал ей в губы. — А ты даже не тосковала.       — Даже не вспоминала, — рассмеялась.       — Кто в твоей голове? Кого ты вспоминаешь, когда тебе грустно? О ком мечтаешь перед сном? — рассматривал ее черты.       — М-м… — задумалась так показательно, насколько возможно, чтобы задеть его.       — Что ты выступаешь, — ухмыльнулся, — я же знаю, что у тебя на уме только искусство, — продолжил поцелуй.       — Раньше, прежде чем в постель тащить, хотя бы кормил, — ворчала, оторвавшись.       — И правда, где мои манеры, — опустил на пол крайне осторожно. — Прошу, мисс, — указал на выход.       — Именно, — сделала шуточный реверанс, — но обувь вперед, подожди здесь, — хихикнула и поторопилась к служебному входу.       Вскоре, они покинули здание галереи, начинало светать. Они вызвали такси. В этот момент, с парковки, в сторону входа, вышел Итачи. Он был в серой футболке, черных джинсах и кроссовках. Волосы на правом плече, распущены, в руках только телефон и ключи от кроссовера. Парень замер, увидев, как Иса уходит с кем-то. Присмотрелся, этот кто-то оказался очень знакомый ему человек. Мадара Учиха. Итачи медленно опустил руки, наблюдая за ними. Девушка смеялась также, как смеялась с ним. Улыбалась также, как улыбалась ему. Шла босиком по асфальту, как делала с ним.       Конечно, он глупцом не был, прекрасно догадывался, что для нее это все временное развлечение. Что она его, скорее всего, даже не вспоминает. Для этой девушки, кажется, совершенно нет разницы. Все люди для нее обыденны, одинаковы. Хотя тут Итачи замер. Не люди обыденны, а он. В нем нет ничего особенного. Его ничего не отличает от Мадары, от любого другого богатея. Он же прекрасно знал, что Исайе нравились детали. Она обожала мелочи, каждый неровный вздох. И когда она была для него самым уникальнейшим созданием, самой необычной причудой, он для нее был очередным посетителем, жалко пытающимся понять картины, такие очевидные ей. Мадара открыл девушке дверь, и та скрылась за тонированным стеклом. На лице Итачи не было и единой эмоции, максимально спокойное лицо. Еле заметно, на долю секунды, носок ботинка повернулся к парковке. Будто он собрался уходить. Но уже в следующий момент, Итачи продолжил путь в галерею.       Учиха отметил интересную мысль в своей голове. Он ни на секунду не подумал о том, что Исайя была не такой, что она разбалована или легкомысленна. Ни на единый миг. Зато идеи о том, что он слишком обыкновенный, что он предложил недостаточно, что он излишне забылся — полностью затопили его сердце и голову. Что-то кольнуло. Не в груди, не в голове, а в горле. Парень молча, впервые, ведь обычно здоровался, прошел мимо работницы. В зале, где висела «Искупление», снова ни души, как и везде. Он подошел ближе. Эта красная линия въедалась в глаза, и кажется, так сильно, что ему пришлось потереть их пальцами. Но убирать руку парень не торопился. Из-за наклона головы, пряди волос стали съезжать с плеч. Неизвестно, как долго он там стоял. Плечи ссутулились, колени дрогнули. Он мягко и медленно облокотился на стену, медленно дыша.       — Ита-ачи, — такой радостный голос.       Вокруг его плеч обвилось что-то теплое, голос, словно ненастоящий, так ласкал слух. От тяжести ее веса, парень чуть пошатнулся. Ключицами ощущал ее теплое дыхание, ощущал этот гадкий кофейный аромат в перемешку с сигаретами. Он не мог повернуться, пряча лицо за черными прядями. Молчал, будто произнеся хоть слово, что-то будет не так. Руки оставались в карманах.       — Ты такой большой, теплый и мягкий, — нежилась, улыбаясь. Водила носом по его шее, довольно сладковатый парфюм отдавался ей в сознание. Вдруг, начала догадываться, будто что-то не так. — Ты в порядке? — через спину пыталась заглянуть, но не получалось, не дотягивалась. Стала медленно сползать, осторожно.       Итачи воспользовался этим и молча пошел на выход. Иса не стала его преследовать, удивленно смотрела вслед. В коридоре парень наткнулся на родственника, остановившись, но не поворачивая головы и не роняя и слова.       — О, Итачи! — обрадовался. — Рад тебя видеть, — протянул руку.       Младший молча пожал ее.       — Тебе нравятся работы Исы? — под впечатлением.       — Они необычны, — сухо.       — Не то слово, — усмехнулся. — Ну вот, если бы я знал, что ты здесь, я бы позвал тебя с нами на завтрак, — тяжело выдохнул.       — Нестрашно, — собирался идти.       — Погоди, уже уходишь? Может, вместе посмотрим? Я многих картин не видел со времен выставки в Мексике, — уверенно кивнул в сторону коридора, явно рассчитывая на положительный ответ.       — Ты был там? — не особо с интересом, будто ради поддержания диалога.       — Конечно, — повел головой. — Мы там с твоей матерью купили «Апельсин». Ух, славный отпуск получился, — рассмеялся. — С этой девушкой вовек не соскучишься, — оставался бодрым. Ему явно было абсолютно комфортно. — Иса! — заметил девушку в конце коридора. — Виделась с Итачи? — указал рукой.       — Да, но он даже не поздоровался, — грустно сказала, подойдя ближе. — Даже не смотрит на меня.       — На тебя не похоже, — прищурился Мадара.       — Все нормально, — спокойно. — У меня много дел, я пойду, — тут же сделал шаг и продолжил путь.       — Что с ним? — удивился мужчина, провожая взглядом. Через пару секунд взглянул на Ису и замер.       На ее лице было столько беспокойства, тоски. Мадара удивился, слабо оступившись. Исайя никогда ни к кому не привязывалась, ни у кого не было права на место в ее сердце. Девушка мялась, не знала, как поступить. Нос и веки чуть покраснели, будто вот-вот заплачет. Мужчина улыбнулся и повернул голову. Походка Итачи была такой обычной, широкая спина все еще сутулая. Вероятно, ему нужна была кто-то вроде нее. Мадара не нуждался в девушке также, как он. Она для него не была настолько необычной, ведь он виделся с множеством других художников. Она оставалась самой психованной из них, а также самой одержимой, но не более. Если посмотреть на нее, как на простую девочку, в раннем возрасте ослепленную успехом и признанием, убрать это все, то останется ничего. Не Иса была особенной, а Итачи делал ее таковой. Сама по себе, девочка была слишком своенравной, бестактной, ненавидела поверхностность и слабость других. Не глупость, а слабость. И то, она и глупость то терпела только к искусству, так как понимала, что никто не способен его познать так, как, например, математику или физику. Но ему и нужна такая. Которая совсем не терпит компромиссов, которая локти сломает ради идеи. Которая вытащит его из слепоты, томления и духоты. А ей, наверное, был нужен такой, как он. Вполне поддающийся, открытый к новому, иной раз уступающий. С таким легко играть. Такому легко разбить сердце. И это могло научить Ису дорожить своим присутствием в чьей-то жизни, брать ответственность, а не просто быть наблюдателем. Кто-то, настолько же любознательный, немного наивный в чувствах. Кто-то, кто может дать ей, в принципе все, по ее же запросам.       — Дурак, — фыркнула и пошла к залам.       — Иса, — пошел следом. — Ты вообще осознала, что произошло? — улыбнулся, убрав руки в карманы, шагая такой тяжелой походкой.       — Обиделся на что-то, кто его знает, — на выдохе ответила. Девушка обернулась, остановившись. — А что, есть идеи? — вскинула бровь и наклонила голову.       — Думаю, тебе стоит сходить спросить, — указал пальцем за спину.       — Думаешь? — доверчиво. — Ладно, сейчас вернусь, — отбросила ботинки и сумку в сторону, тут же бегом отправившись к дверям.       — Да не торопись, — помахал рукой, осматриваясь по сторонам. — Я люблю эту девицу, какая же глупая иной раз, это ж надо, — бормотал себе под нос, рассматривая картину за картиной.       Исайя выбежала на улицу, тут же прыгнув с ноги на ногу. Асфальт успел прилично нагреться за утро, да и он гораздо жестче, чем покрытие в галерее. Девушка шикнула и побежала к парковке. Его машина как раз двинулась от шлагбаума. Без тени сомнения, Иса кинулась прям под капот, расставив руки в стороны. Тяжело дышала, лямка с платья неряшливо спала. Послышался хлопок дверью.       — С ума сошла что ли? А если бы наехал?! — ругался, повысив голос.       Девушка согнулась пополам, поставив руки на свои колени. Пыталась восстановить дыхание. Волосы попадали кончиками на асфальт, слышался шум двигателя. Спустя пару секунд, выпрямилась, сделав финальный вздох поглубже. Заметила его выражение лица. Удивлен, немного напуган, грустен. Больше страха, конечно. Одна его рука на капоте, а вторая свободна вдоль тела. Его брови немного сведены, а глаза чуть распахнуты. Иса рассмеялась. Да, нечасто увидишь такую растерянность на людском лице. Это было мило. И это только ввело его в еще больший шок.       — Ты с ума сошла? — шикнул, не приближаясь. Обратил внимание, что подъезжали новые машины. — Иса, в чем дело? — начинал злиться.       — Фух, ладно, — подтерла слезы от смеха и успокоилась, сохраняя лишь естественную улыбку на лице. — Я не отпущу тебя, пока не расскажешь, что случилось, — выпрямилась.       Парень молчал пару секунд, после чего развернулся и сел в машину. Девушка долго думать не стала и поспешила на пассажирское.       — Зачем ты села? — недовольно.       — Ты злишься на что-то, я вижу, но не понимаю, что случилось? — максимально спокойно и искренне. На ее лице не было ни страха, ни обиды, ни злости. Она была совершенно уравновешена. — Либо вези меня с собой и разговаривай, либо отъезжай назад, посмотри, ты преградил людям дорогу, — повела носом в сторону проезда, где уже скопилась пробка. Оставалась в добром духе, немного даже игривом. Пробежка явно пошла на пользу.       Парень молча пристегнулся и выехал с парковки, направляясь куда-то по абсолютно незнакомому маршруту. Но девушка не задавала вопросов, наслаждаясь ветром снаружи, играясь с ним. Потоки перебрасывали бусины на браслетах из стороны в сторону, а рука естественным образом сама держалась на ветру, будучи расслабленной. Это очаровывало Ису. На фоне играла тихая музыка, что-то совершенно легкое, летнее. Ее волосы в силу своей длины иной раз доставали кончиками до щек и шеи Учихи. Но, на удивление, он ничего не говорил. Парень молча следил за дорогой, иногда посматривая в зеркала. Вскоре, Исайя заметила, что в машине открывался потолок, тут же ткнув нужные кнопки. Девушка вылезла наполовину, тут же привлекая внимание прохожих, полиции и самого Итачи. От ветра из окна, юбка иногда задиралась и, опять же, давала ему по лицу. Не роняя и слова, сам закрыл окно, чем обеспечил себе безопасную езду, а ее юбке спокойное положение. Ненадолго правда. Послышались сирены полиции, и Учиха съехал на обочину. Открыл окно, а Иса шустро залезла обратно, пристегнувшись. Лицо парня все еще ни о чем ей не говорило, и она просто ждала, что будет.       — Доброе утро, сэр, — обратился полицейский, — и мисс, — кивнул.       — Доброе, — ярко улыбнулась. — У вас все хорошо?       — Мисс, вы в курсе, что вылезать из панорамного окна запрещено? Это нарушает технику безопасности, — прищурился.       — Ну, у вас тут все запрещено, так что, я могла бы догадаться, — не расстраивалась. — Больше не буду, простите, — смутилась, продолжая улыбаться.       — Могу я попросить ваши документы, сэр?       Итачи молча протянул заранее подготовленные права и прочее, смотря строго вперед. Мужчина закончил проверку, отставив Учихе оповещение о штрафе. Парень молча убрал ее в кошелек, продолжив путь.       — Что, так и не скажешь что-нибудь? — удивилась. — Я жизнью рисковала, — кивнула, будто убеждая и себя, и его. Девушка повернулась немного к нему, чтобы лучше видеть.       Его черты казались ей такими знакомыми, и, что странно, родными. Они ведь были знакомы совсем недолго. Иса окинула его взглядом. Волосы чуть растрепались из-за ветра, но они все еще были красивыми. Тяжелые черные локоны. Они совсем не отнимали ему мужества, даже как-то наоборот. Его черты лица, видимо, делали всю работу. Такие точные, яркие. Скулы, низкие брови, темный взгляд. Не очень пухлые губы, да и не особо широкие. В самый раз для его типа лица. Он был не очень крупным, обычным, но изначально красивого телосложения. Глазами художника особо заметно. К тому же, он был довольно мягким. Кожа, да и пресс, когда не напрягал. Футболка немного больше нужного, но все равно выдавала небольшую складку у джинс. Его, кажется, даже не волновало такое пристальное внимание.       — Итачи, — добро начала. — Я не знаю, что такое у тебя случилось, но такая коммуникация нас никуда не приведет, — облокотилась на сидение, уложив голову на край, ближе к нему. — Я правда хочу знать, и если я в чем-то не права, то я извинюсь, — коротко пожала плечами. — Но ты поступаешь очень некрасиво, пр…       — Дело не в этом, — очень тихо.       Она заметила, как его кадык дрогнул, глаза сузились. Она знала, что это значило. Годы наблюдения не прошли мимо.       — Я могу тебе помочь? — как можно понимающе. — Помнишь, ты ведь замуж меня звал. Как же ты будешь жить со мной всю жизнь, если даже объяснить не можешь, что тебя тревожит, — вздохнула. — Если не скажешь, я по камерам посмотрю, что случилось в галерее. Я почти уверена, что пока меня не было, там что-то произошло, — улыбнулась.       — Камеры… — задумчиво.       — Да, я соврала, они есть, но они мои, личные, — хихикнула. — О них оговорено в билете, на сайте и на любом баннере. Мелким шрифтом, разумеется, но оговорено, — хитро.       Вдруг, машина остановилась. Иса повернула голову и остепенела. Глаза распахнулись, губы раскрылись. Пляж. Чистый, солнечный, пока еще пустой. Девушка коротко взвизгнула и тут же вылетела из машины, убегая к воде. Не стесняясь, тут же намочила ноги. Только сейчас вышел и Учиха, осторожно закрыв дверь и щелкнув сигнализацию. Солнце немного слепило, ему было тяжело пару секунд. Наблюдал, как художница резвится, громко смеясь и кружась. он облокотился на капот, наблюдая. Задумался. Пока был глубоко в своих мыслях, даже не заметил, как она оказалась рядом. Иса легко залезла на машину, свесив ноги. Через полминуты передумала и подвинулась к нему, закинув одну ногу по другую сторону, оказавшись ровно за его спиной. Она лбом уткнулась в его лопатки.       — Пожалуйста, — очень тихо и смиренно. — Я прошу последний раз, не ответишь, я пойду домой, — рассматривала свой маникюр.       — Я же сказал, дело совсем не в тебе, Иса, — довольно размеренно, что удивительно.       — Тогда в чем? — подняла голову.       Учиха воспользовался этим и повернулся. Это не напугало девушку, и она уставилась ему в глаза. Парень вздохнул и склонился, прижавшись лбом к ее плечу. Иса не упустила момента, мягко приобняла, поглаживая по волосам.       — Расскажи мне, я могу помочь, — шепнула.       — Мне тяжело в этом признаться, — начал.       — Ты замуж меня звал, напомню, самое неловкое мы уже пережили, — хихикнула.       — Утром я увидел, как вы с Мадарой уходите. Ты вела себя с ним также, как со мной.       — Погоди, ты ревнуешь? Серьезно? — удивилась и перестала гладить на миг. Шутки шутками, но она понимала серьезность этого чувства, и ей хотелось бы, чтобы он с ним не сталкивался. Не насмехалась, не гордилась за счет этого. Внимательно слушала.       — Нет-нет, — очень легко и мягко. — Я понял, что не являюсь какой-то уникальной личностью, я холодный, скучный. Многие идеи, что посещают твою голову, никогда не посетят мою. С этим, я осознал, что даже если мне кажется, что быть с тобой — самый правильный выбор в моей жизни, то в твоей это совсем не так, — выпрямился. Итачи выглядел серьезным, но не слишком эмоциональным. Он говорил правду, и очень заметно, как тяжело было говорить о таком, да еще и с эмоциональной точки зрения.       — Но ты не уникален только по своим меркам, — оставалась естественной и спокойной. — По моим…       — Да, по твоим все уникальны, — перебил. — Но даже так, ты никогда не станешь полноценной частью чьей-то жизни, так? — нахмурился.       Иса удивилась. Не похоже, чтобы он шутил.       — Ты видишь столько красоты в этом мире, делаешь столько особенных вещей, что даже, кажется, не осознаешь, насколько нужна каждому. Ты одинока не потому, что переезжаешь постоянно, а потому, что нарочно не остаешься ни в чьей жизни. Ты не оставляешь людям выбора, — не переходил границ, говорил довольно осторожно и вежливо.       Девушка не знала, что на такое ответить. Ее будто ткнули носом в суп. Она замялась и отвернулась, скрывая лицо.       — Не мне нужна помощь, Иса. Тебе нужна, — подвел, выдыхая. — И оказать ее тебе у меня сил нет.       Она медленно подтянула ноги, обняв их и спрятавшись в коленях. Кажется, он нашел больную точку. Иса не обижалась, нет. Она прекрасно понимала, насколько он прав. Ей не нравилось, когда такие личные вещи касались ее. Ох, она любила личное. Приватное. Тайны, детали, подробности. Среди других. Себя она хранила и прятала в каждом, рассоряя по миру. Растворялась в каждом новом человеке, отдавая ему все, чтобы стать как можно прозрачнее. Не видеть и не слышать себя. Чтобы, по итогу, стать невесомой. И смотреть на этот мир, как на огромную картину.