Аксиома

Габриэль всегда был странным. Этот факт был очень удобным. Подобные заявления ещё аксиомами называют. Ну, как в геометрии: перечисляешь доказательство за доказательством, каждое из них поясняешь и так до тех пор, пока одно из них у тебя не обосновывается официально установленной аксиомой. А аксиома - её доказывать уже не надо. Она просто есть. Она не оспаривается, не обсуждается и даже не поясняется. Сплошное удобство, короче говоря. Вот и Габриэль постоянно брякает какие-то непонятные слова и вопросы - просто он такой по сути своей, это номально. Для Габриэля вообще все нормально. Если он ни с того ни с сего пропадёт из квартиры на недельку - в его стиле, ничего страшного. Если внезапно обнаружится на люстре - тоже все путём, не напрягаемся. Если грохнется на землю с этажа, на котором живут Федя и вся весёлая компания - не расшибется и даже нисколько не пострадает. Это же Габриэль. С ним никогда ничего плохого не случится. И клоны уже давно к этому привыкли. Но Федора все равно что-то напрягало. Он часто смотрел на Габриэля со стороны и задумывался. Да, это первый клон, который вот таким странненьким был создан с самого начала. Однако есть нюанс. Это его клон. Именно его. А значит, Габриэль в какой-то степени существует и в самом Феде. Осталось только разобраться, в какой конкретно степени и, собственно, откуда вообще. Невольно при каждом как бы невзначай брошенном на бубнового валета взгляде у художника нет-нет да и промелькнет в голове мысль: в чем же он, в самом-то деле, Габриэль? Всегда ведь, вроде бы, все нормально и по-взрослому воспринимал, на лету схватывал. Да не может быть такого, чтобы частью его, Фёдора, был подобный чудик! Иначе срочно психотерапию проходить надо - не хочется на какой-нибудь там стадии жизни начать пугать людей. "Возможно, любопытство?" - размышлял Фёдор, наблюдая за тем, как первый зачем-то уже вторую минуту пристально разглядывал какую-то дырку в стене и ковырялся в ней пальцем. - "Нет, вряд ли. Не такой уж я и любопытный." К тому же в голову к художнику всегда приходили только всякие понятные бытовые вопросы. Ну там, знаете: сколько времени, как разрулить ту или иную ситуацию, не нужно ли сегодня сходить в магазин и так далее. А у Габриэля... "А разве, если убить убийцу, количество убийц не останется прежним?.. " "А что, если мы все - ингридиенты какого-нибудь супа?" "Почему мир меняется?" "Что значит "исчезнуть"?" Кхм-кхм, в общем, да, вопросы тоже разных типов бывают. Но тогда что же такое - Габриэль? Какое качество он олицетворяет?.. И Фёдор действительно долго ломал над этим голову. Но в итоге понял, что до истины он не докопается. Понял и решил: ну да черт с ним, это же Габриэль. Сама странность во плоти, ходячая загадка. Вполне возможно, что в Фёдоре от первого клона ничего и нет - он же исчезает, когда хочет, ну а почему же тогда он не мог ровно таким же образом появиться на свет? То есть из ниоткуда и без каких-либо причин. Фёдор пришёл к этому выводу и успокоился. И габриэлевская аксиома, как всегда, своим существованием спасла чей-то мозг. Сам Габриэль тоже никогда не противоречил этой аксиоме. Он к ней привык. Ведь у валета и к себе постоянно были разные бесчисленные вопросы. Надо было объяснить и то, почему он какой-то не такой, и то, почему постоянно куда-то пропадает, и то, почему видит мир абсолютно неизведанным, сложным и непонятным. Так ведь не должно быть. Клоны всегда в ответ на все габриэлевские выходки пожимали плечами: ну, мол, он чудик, что поделаешь? Он всегда таким был. Габриэль слушал эти их утверждения и постепенно начал сам себе всë ими пояснять. Мир и жизнь для него другие просто потому, что он, Габриэль, чудной и странненький. Ему это свойственно. А значит, можно чудить дальше и не париться. Кто-то подумает, что валет поленился искать ответ на беспокоющую его тему и смирился. Но нет, все не так. Первому лишь было необходимо ответить хотя бы на мизерную часть вопросов, которые терзали его чудной разум сутки напролёт. Они и так жить ему мешали, эти вопросы. И потому, когда сформировалась неоспоримая аксиома, Габриэль схватился за неё как утопающий за бревно. Хоть что-то отныне его не мучило своей подозрительной необъяснимостью. Хоть на что-то появился ответ. И Габриэль нырял с головой в уже совсем другие и более важные, как он решил, вопросы. О, а вопросов ещё оставалось так много... Они появлялись на каждом шагу, выстраивались вокруг каждого предмета и явления, подвергали сомнению каждое услышанное валетом утверждение. Они ежесекундно возникали и постепенно терялись, будучи притеснëнными новыми, только что созревшими. Мозг бубнового валета просто разрывало. Он придумал выход из ситуации: начал озвучивать вопрос тут же, как только тот приходил к нему в голову. Фёдор и клоны слышали и, поскольку им часто было не до Габриэля, не обращали особо много внимания на эти вопросы. Ну, это же первый клон, он всегда спрашивает что-нибудь. Поговорит, попристаëт и отстанет. И они игнорировали Габриэля. Игнорировали и даже представить себе не могли, во сколько больше раз у первого становилось вопросов из-за того, что ему ничего не сказали. А ведь валет был настолько зависим от чужих ответов! Ведь, так как он чудной, остальные семеро и создатель, стало быть, гораздо умнее. Они всегда знают, как правильно. Например, раз Феликс утверждает, что, если убить виновного, количество убийц уменьшится, то так оно и есть. Габриэль кивал и запоминал.                                  *** С Габриэлем у всех клонов была связана ещё одна странность. Он ведь глупый, несамостоятельный, он в любой ситуации, не зная, как надо, без посторонних не справится. Казалось бы: да с валетом никогда ничего страшного не случается; он и в Преисподней не пострадает даже со своим уровнем интеллекта. И все же у клонов и Фёдора ежедневно на Габриэля срабатывал какой-то мамко-папкинский инстинкт. Он проявлялся по-разному в разных ситуациях. Кто-то мог, например, уши ему заткнуть, чтобы Ромео своим шедевропением не оглушил маленького. Или камеру к голове привязать, чтобы в случае чего хотя бы примерно понимать, где разыскивать бубнового. Или руку ему на плечо положить, чтобы не напугался. Подсказать, проконтролировать, подстраховать, помочь. Они-то все, конечно, клоны, а значит, друг другу ровесники. Но Габриэль же чудик, с Габриэлем по-другому надо. А первый и не против: если старшенькие считают, что нужно их вмешательство, значит, так и есть. Авторитет семерых клонов в глазах бубнового валета подрывало или как минимум делало неоднозначным лишь одно: они постоянно между собой ругались и дрались. Зачем? Почему несколько одинаково умных и рассудительных взрослых, которые, казалось бы, должны всегда сходиться во мнениях, ничего не имеют против такой бессмысленной взаимной жестокости? Когда какое-то варево вместо супа намутили, Вару с ходу был готов этой отравой Зонтика пичкать. Когда музыкальную группу создавали, Пику все остальные постоянно мозги выносили и совсем его не слушали. Когда Куромаку пытался помешать собратьям квартиру разгромить, его особо спрашивать не стали и краской лицо и рубашку разрисовали, чтоб не лез, куда не просят. Когда в мафию играли, все после первой же ночи со своей предвзятостью на Вару накинулись. Феликс сказал, что так правильно - ну, значит, правильно, кто же спорит? Вот Габриэль и не спорит. Но он со стороны наблюдает и чувствует какую-то исходящую от старшеньких...дикость, что ли?.. Эта странная агрессия способна мгновенно превратить любого твоего идола в чудовище, которое больше абсолютно не хочется превозносить. Потому что она - не признак разумности. Она пугает. А впрочем, подумал потом Габриэль, эта агрессия, наверное, вполне себе нормальная. Те семеро ведь считают её нормальной. А он, первый клон, воспринимает её как странность лишь потому, что он сам странный. У него всегда всë так.                                   *** Габриэль плохо спит по ночам. Вернее, вообще не спит. Именно по ночам у него жутко болит голова от постоянных мыслей, каждая из которых терзает и грызёт вторую, пытаясь её победить, как остальные клоны друг друга. Он постоянно ворочается с боку на бок, а темнота давит на него со всех сторон. Темнота непонятная. В ней ничего не видно. Она никем ещё не изведана. Она превращает привычный и родной мир в царство мёртвых, где нет ни движения, ни времени, ни звуков. Её нельзя объяснить. И она пугает как ничто больше. Собственно, Габриэль не может сказать, что боится темноты. Он вообще не знает такого понятия, как "страх". Он никогда не задумывался над своими эмоциями и не понимал их. Его вовсе не интересовал его внутренний мир. Какая разница, что такое там есть в этом мире? Что существенного может быть в мире чудика, верно?.. Габриэль переворачивается на спину и упирается взглядом в том направлении, где, по сути, должен быть потолок. Его уши улавливают быстрый-быстрый звук, похожий на глухое постукивание. При каждом стуке у первого клона что-то коротко и отрывисто вибрирует в груди. Что это?.. Пальцы на руках подергиваются. Отчего?.. "Почему я так себя веду?" Действительно, почему? Ну, потому что странненький и все такое, понятно. Но почему такое состояние находит на него именно ночью? Почему вообще он, Габриэль, имеет какие-то особенности, отличающие его от остальных клонов? Ну, потому что он чудик. Он такой, какой он есть. Габриэль резко переворачивается на правый бок. В голове покалывает от новой, только что явившейся туда, мысли. А что вообще значит то, что он есть в этом мире? Он - карточный дух. Фантастическое, волшебное явление. Из другой вселенной родом. Но почему он появился? Потому что есть Фёдор, наверное. Ну да, точно! Потому что есть Фëдор. Если бы не существовало его, такого хорошего, особенного Фëдора, Габриэль был бы другим, потому что он являлся бы частью другой личности. Или нет... Или его бы вообще не было?.. Постукивание задерживается на одну секунду. В груди - какое-то странное ощущение. Потом звук продолжается, как ни в чем не бывало, но уже гораздо быстрее. Что если он, Габриэль, и все другие клоны есть только до тех пор, пока есть Фёдор? В таком случае существуют ли все они в принципе? И как клоны, и как духи, и как карты? Они же все - части Фёдора, как детали одного цельного механизма. Или тут опять ошибка? Ведь Фёдор ходит и живёт сам по себе, а они в это время тоже ходят, но в другие места и по-другому. Они - отдельные от него тела. Как так получается?.. Есть ли они? Ну, в смысле, есть ли они сами по себе? Или есть только Фëдор?.. Тогда кто такие клоны? Кто такой - Габриэль? Голова раскалывается, в ней стоит шум. Габриэль настолько теряет спокойствие, что даже темнота уже не перетягивает на себя его внимание. Он слышит своё быстрое отрывистое дыхание и почему-то автоматически обнимает себя за плечи, кладя на них взмокшие ладони. Его бьёт странная дрожь, как если бы обрадованный чем-нибудь Феликс поднял валета над собой и со всей дури начал трясти. В тишине раздаëтся внезапный щелчок. Габриэль приподнимается на локте и глядит в сторону, откуда только что исходил звук. Из-за угла комнаты, очертания которой теперь наконец-то стали более-менее различимы, тянется широкая полоса золотистого света. Габриэль шумно выдыхает от непонятно откуда взявшейся в его душе (если таковая, конечно, есть) надежды. Слова "облегчение" первый пока не знает. Возвращается осознание того, что в квартире всë ещё находится кто-то живой, а тьма и на этот раз не принесла с собой конец всего. Валет откидывает одеяло на другой конец матраса. Пик аккуратно откручивает крышку бутылки и наливает в стакан воду. Не разбудить бы никого из этих болванов. Ещё днём на них налюбуется. Сейчас разглядывать их заспанные рожи нет никакого желания. С утра до вечера опять то гуляли, то квартиру убирали, то упрёки и замечания от Фёдора выслушивали. И постоянно всë вместе. Постоянно через препирательства, замечания, споры и провокацию. Пик устаëт от собратьев. Устаëт вечно находиться рядом с ними и наблюдать со стороны за каждым их действием. Никто его, конечно, к этому не обязывает, но что-то никак не даёт ему расслабиться в их компании. Вот, кажется, собачились бы и собачились, ему-то какое дело, если так подумать? Однако нет. Не может он отпустить их одних лупить и донимать друг друга. Пусть он, Пик, и сам в ходе разборки кому-нибудь наподдаст, но зато это будет в его присутствии и под его контролем. Чувство спокойствия, возникавшее, когда восьмой был в курсе, что происходит с этими семерыми, не отпускало его с того самого момента, как он, целясь в Фëдора ножом, выдвинул тому требование впустить в реальный мир остальных клонов. Ему казалось, что он их ненавидит. А это чувство на простую ненависть не похоже. И тем не менее, пока будешь пытаться его удовлетворить, выдохнешься. Глотая воду, Пик оборачивается в сторону входа на кухню и чуть не роняет стакан. Вообще на какую-то долю секунды у короля почти срабатывает инстинкт самосохранения и рука на автомате отводится назад, чтобы кинуть этот самый стакан в сторону увиденного. На восьмого, не моргая, пялятся два широко раскрытые глаза, непонятно откуда появившиеся в ночном мраке. Проходит где-то полминуты, и две фигуры продолжают стоять в неизменных позах, внимательно разглядывая друг друга. Наконец пиковый король различает знакомое лицо и приходит в себя. -ГАБРИЭЛЬ, ТВОЮ Ж..! - восьмой вовремя осекается: при таких, как бубновый валет, выражаться нельзя. - Ты почему не в кровати?!! Пик не знал, что вообще можно орать шëпотом. И тем более не знал, что сам способен так орать. Ты глянь, прям ночь сюрпризов какая-то. Проходит ещё секунд десять молчания. Фиолетовый пристально вглядывается в лицо младшенького и по-тихоньку начинает беспокоиться: в больших глазах странный лихорадочный блеск, пальцы на руках поочерёдно подрагивают, как у какого-нибудь психопата... -Габриэль, случилось что-то?.. - шепчет Пик, уже знатно напрягаясь. В ответ снова тишина. Теперь восьмой ожидает от собрата какого-то заявления по типу тех, что ни с того ни с сего могут выдавать персонажи в хоррор-фильмах ближе к кульминации. Ну там: телевизор загорелся, вор через окно залез или вообще кто-то из клонов во сне помер. Пик всë же за чем-то недосмотрел, не оказался рядом, когда было нужно... Не оказался - и тут же произошло нечто ужасное. Наконец первый выдаёт: -Пик, а вот ты кто? Раздаëтся оглушательный звон. Стакан все-таки выскользнул из ослабивших хватку пальцев пикового короля. Опять пауза. -Ч-чего?.. - уже даже не шёпотом сипло произносит Пик, впиваясь в собрата ошарашенным взглядом. -Ну, вот кто ты? - Габриэль замолкает, и, видя, что его вопрос вызывает некоторое затруднение, в угоду старшенькому слегка его изменяет. - Или, например, кто я? Игнорируя рассыпанные по всему полу осколки стекла, первый и восьмой вновь принимаются молча разглядывать друг друга так, будто впервые видятся. У Пика время от времени то раскрывается, то закрывается обратно рот, а нижнее веко правого глаза подëргивается. Габриэль не понимает, что не так, но тем не менее с улыбкой отходит от фиолетового на пару шажочков подальше. И правильно поступает. -ШТ-...ВСМ-... Т-ТЫ... ТЫ СОВСЕМ УЖЕ ОПОЛОУМЕЛ, ЧТО ЛИ?!! - наконец находится Пик. Теперь он шипит так, что его шёпот с кухни можно было бы услышать, запершись в туалете. - ДА Я ЧУТЬ ИНФАРКТ НЕ СЛОВИЛ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!!! А НУ БЫСТРО МАРШ СПАТЬ, А ТО Я...Я ФËДОРА СЕЙЧАС ПОЗОВУ! ПОШЁЛ ВОН ОТСЮДА!!! Габриэль не боится Фёдора. Однако он, недоуменно улыбаясь, послушно пятится от разбушевавшегося Пика обратно в темноту. Спустя секунду он как будто бы испаряется. Даже удаляющихся шагов не слышно. Восьмой, продолжая злобно скалиться, тихо ругается себе под нос и присаживается, чтобы подобрать с пола всë оставшееся от несчастного стакана. Давненько никто его так не пугал. Вот же ж...Габриэль, блин! Угораздило же его припереться в пол первого ночи на кухню с гераклитовскими философскими вопросами! Он бы ещё приставил к своему горлу нож и поинтересовался: "Пик, а мне быть или не быть?.." Чудак придурошный!.. Вот что с ним не так, а?.. Пик думает, что Габриэлю опять ни с того ни с сего какая-то чума в голову взбрела. Габриэль думает, что он спросил что-то запретное, касающееся страшной серьёзной темы, которую им, клонам, почему-то нельзя обсуждать.