Часть 1

это был пир — и пировала смерть запах крови и гари, повсюду дым да огонь: яркий, жаркий и обжигающий, и повсюду был аромат роз насыщенный. свежий. живой. будто смеялась смерть напоследок: возьмите, мёртвые, мой подарок — букет роз не ждите, мёртвые, похорон — вот вам цветы сейчас вот вам оплетённые ваши тела же розами: шипастые стебли пусть вопьются в кожу, пусть гортань ваша изнутри лепестками облеплена будет, а бутоны распустятся из грудины обвенчаю вас, жених да невеста, кольцами терновыми подарю вам, сердца влюблённые, запах тысячи роз запах жизни и запах любви вашей как улыбался Руневский живым цветам на своём мёртвом теле, с бесконечной любовью об Алине беспокоясь как дрожала Алина, когда отражение ран чужих на себе ощущала. унимала дрожь, спасала жизнь, целовала подушечки пальцев, на которых ростки прорезались и переплетались их розы — и переплетались тела их смеялись смехом детским, лёгким. трепетом в любви признавались, нежностью задыхаясь и любили. в любви утопали а сейчас утопали в крови вот подарок тебе, жених — кровь невесты свежая из руки рассечённой. утоли свой голод надеждой выжить, содрагайся от слёз чужих вот тебе роз всё больше и больше — клятва любви вашей чистой искренней. настоящей пусть твоя клятва, Алина, будет криком отчаяния, криком в агонии. не целуй жениха — заслони его телом, от серебра спасая бессмысленно пусть твоя клятва, Руневский, будет тишиною звучать. не целуй невесту — взглядом застывшим её смерть прими и венчаю вас мужем и женой — говорила смерть обрекаю вас на муки вечные — улыбалась смерть наскоро украшала подвенечное платье жены бутонами — ткань рвалась с лёгким шелестом, чуть движения сковывая дарила корону ей самую роскошную — пышные цветы по затылку, вискам и на плечи спускались, путаясь в волосах, лепестками осыпаясь весь путь Алины — ими усыпан алыми лепестками боли, любви и отчаяния не жена ещё, но уже обречённая в аромате удушающем похороненная в аромате огня и роз а последние розы от пуль Руневский уже не чувствовал где-то там, на пороге жизни и смерти, у него разрывалось сердце не от цветов — от боли собственной не уберег ведь. не спас.