Часть 1

В уме листаю картотеку бытия, Исход страниц и слова противоположен. Но даже в чтении междустрочном вижу я, Насколько проклят, отвратителен и сложен, С геены огненной кирпичиков сей мир. Где бесполезен, как топор без топорища, Обычный будет человек, коль командир, Его, иль вождь навеки в оцепи кладбища. Каскад души тут не боится старых стен, И в каждой клеточке своим умом вещают, Что эта кладка из семейных мизансцен, Сплошную веху в неделимость составляют. Гляжу и больно. Так неведомо смешон, Наивный, с каверзой сей слог на камне масти, Где твердь Таро, но в ней-то силы туз лишён, И перед швалью он, как у Фенрира пасти. На что поставлено? Да, ставки высоки, Но даже самый голодранец понимает, Что не от скуки, или горестной тоски, Впервые фокусник «по-крупному» катает. Впервые карты застилают полотно, С таким упорством ненавистного порядка, Что бито в край и вся колода, как панно, С двух тысяч карт, лежащих башенкою шатко. И клуба штамп годами ставился на штык, Такого «братства», что гнало сквозь сердце спицу, Но старый дилер, потерявший нюх старик, Свёл к терпкой гадости, подобной «Биле Мицне». Вот! Разорвался от давления эфир, Игорный клуб разнесся секцией в широты, Была где улица с доской «Игорный мир», Там выбрать свой кабак теперь уж часть работы. И в тридцать партий карты брошены на стол, Где так неждана, неприятна перемена, Что сохнет грязь и с кровью туфли клеит в пол, Да так, что даже отвернулась Мельпомена… Разброс гремит. Восточный холдем на кону! Кто в ставках бит, те без лампас и без ветровки, И как христа все ждут одну, еще одну, Лишь перемену арбитража разыгровки… В струне души застыла праведная грусть, И пусть мой слог кого-то точно, да обидит, Но ненавижу я игорный клуб и пусть, Меня он тоже, точно так же ненавидит…