I

I Выразительный вздох, пропитанный насквозь досадой, оглушает собой стоящую доселе мёртвую тишину в темном зале, разбиваясь о каменные стены. Но только на пару мгновений, чтобы помещение вновь утонуло в привычном молчании, куда капают минуты. Ее думы всецело посвящены одной мысли, гложущей вот уже несколько мрачных часов. Завороженный и сосредоточенный взгляд остановился на полу, где расстилались складки атласной юбки. По обеим боковым сторонам, начиная где-то с начала бедра, располагались разрезы, которые, сместившись из-за пренебрежительной позы, задрались, открывая нагие ноги. Кожа была ничуть не темнее Луны. Болезненный цвет, возможно, послужил причиной продолжительного недоедания, перенапряжения, ранений и сильного стресса. Шуршание подола. Нога закинута на другую. Лениво сероглазая девушка проследила за сеточкой вен на бедре, игнорируя новые гематомы, бессмысленно провела по ним и затем нервно одернула задравшуюся юбку. Вспышка. Голова набекрень. Прикрытые глаза и дрожащие ресницы. Не смыкающаяся челюсть. Сдвинутые брови. Закусанные до крови губы. Ещё большая мертвенная бледность. Перед глазами Тело. *** — Справа— пронзительный крик, вырванный из недр груди, донёсся до куноичи сквозь шум боя. Только сейчас краем глаза она заметила подлетающего вражеского шиноби. Через несколько минут ей удалось обезвредить очередного противника. Отряд АНБУ в сей раз приятно удивляет своим составом, с каждой встречей сражаться становилось труднее, а от этого только подогревался интерес к миссиям. Девушка наскоро поправила бинты под юбкой и на щиколотке. Вовремя пригнулась, когда кунаи просвистели прямо над головой. Миг. Перед ней очередной бедолага, который применил технику теневого клонирования и замещения на оружии. Асума разглядывал одного из членов Акацуки, коей оказалась хладнокровная с пылающими ярким огнём серыми глазами куноичи. В них он увидел мрачные грозовые облака и искры, выдававшие себя за молнии. Команда, представляющая из себя брата и сестру, работала слаженно, быстро, эффективно, без раздумий, просто сметая все на своём пути. Завязался протяжный бой. Не смотря на изнеможение она держалась стойко, что вызвало у мужчины удивление и уважение в перемешку. Кроваво-алая ткань атласа описала круг, затем неожиданно исчезла с поля зрения Асумы. Шиноби несколько раз поморгал, нахмурил брови и крутил головой в поисках преступницы ранга S, настораживаясь этой опасной пропажи. Удар пришёлся прямо по челюсти, сигарета выпала. Звук хруста ей точно не показался, явно пострадали зубы. Быстро размяв костяшки она начала наступать, пока шиноби деревни Скрытого листа дезориентирован... Через некоторое время: — Задал же, блять, Пейн задачку! Эти свитки из припизднутой Конохи ему так всрались?! — Выдохни и вдохни, Хидан. Это только начало... — услышав шик, она подула на рану мужчины, которую принялась залечивать. — О нашем визите осведомлены, они подготовлены. — Мы тоже. Списывать нас со счетов будет большой ошибкой. — малинового цвета глаза коварно блеснули, но как по щелчку пальцев взгляд переменился, стал жестоким и садистским. — Что это у тебя? Асума постарался? Куноичи дотронулась до рёбер. Носик сморщился, а пальцы тут же намокли через ткань. Тратить чакру на восстановление и этого ранения не рекомендовалось, силы стоит приберечь. Звук разорванной ткани вернул ее из состояния задумчивости. Поклоняющийся великому богу смерти — Джашину — порвал ей кофту, превратив ее в подобие топа. Выпирающие рёбра, окрашенная кровью правая половина тела, множество бинтов, прячущих шрамы вызвали волну сочувствия по отношению к девушке. Ее тело вовсе не заслуживает подобных увечий, это вопиющее нарушение естественных законов природы. Закончив перевязку, Идолопоклонник поцеловал ее в лоб и прижал к трепетавшей груди, пряча в крепких руках от сего жестокого мира. Он вдохнул запах женских волос, которые источали ноты сладких ароматических масел, раздражая назальный секрет и мысленно перемещаясь в огромную и холодную ванную комнату базы Акацук, где они вместе отдыхали в конце дня, предаваясь обсуждению впечатлений, новостей и сплетен. Сестра безумно любила всевозможные запахи и имела дикое пристрастие к ним, переходящее в ассоциированность; трепетно относилась к своему туалету и заодно следила за его, хотя была весьма довольна чистоплотностью брата. Беловолосый улыбнулся, вспоминая маленькие детали, свойственные младшей Мацураси. — В норме? — Да, спасибо, Хид. — Блять, люблю тебя, крыса, сильно. — Знаю, я тоже. — Будь аккуратнее чтоли, ебать. А то я один нахуй вывозить Коноху буду? Русоволосая улыбнулась приливу нежности, хоть и проявляющемуся в такой странной форме, потянулась к щеке, дабы поцеловать мужчину в уголок глаз, как это делалось по обыкновенной привычке. Тёплый взгляд малиновых глаз, пепельные волосы, испачканные в грязи и траве с парочкой запутавшихся палок, скользили между дрожащих пальцев с пострадавшим белым маникюром. Улыбка, нарисовавшаямя на лице Хидана была совсем не характерна для него. Ни следа от приевшейся пошлости, злорадства и садизма. Только любовь. Шелест листьев играл свою мелодию, которая унесла двоих шиноби в определённый транс. Покачиваясь в такт деревьям, изгибавшимся под дуновением ветерка, нукенины оседлали долгожданную волну спокойствия. До этого момента бешеная пульсация угомонилась. Усталость дала о себе знать, во многих местах связки были растянуты, притупившаяся боль в мышцах не воспринималась более без хмурости на лицах. — Идём умоемся. Чтобы хоть один Акацуки увидел меня в таком виде, — попутно проводя демонстративно вдоль тела руками, девушка продолжала, — да никогда! Это грязь въедается, отвратно. — Какая же ты брюзка, малышка. — с недовольным тоном последователь Джашина встал. — Хотя я не прочь попялиться на твои костлявые формы. — Хэй, дистрофик, в инцест поддался? — Ебать, мне кажется, ты забыла мое тело, раз спизданула про дистрофика. Пойдём-ка напомню… — русоволосая залилась ярким смехом, причиняющий неимоверную боль в груди, Хидан же вальяжно нагоняет сестру, желая перекинуть ту через плечо, которая и без того бодро шагала по направлению к водоему, но внезапно останавливается, как вкопанный. Нукенинов застали врасплох. Ни брат, ни сестра никак не ожидали такого поворота событий. Их оплошность и назвала дорогую цену. Недоглядев среди убитых полуживого шиноби, ещё жадно хранящего скупые остатки жизни, вытекающей сквозь пальцы каждую минуту, родственники расслабились, будучи уверенными в своей безопасности на ближайшее время. Тот самый шиноби Скрытого листа, достаточно известный в окрестностях как Асума, отдал последние силы на точно рассчитаный бросок и повалился на спину, захлебываясь в крови. Свист порезал слух. Ей было страшно оборачиваться, невыносимо страшно. Паралич завладел каждым сантиметром тела, прошлась волной мощная судорога. Онемели пальцы, без того вечно холодные конечности вследствие анемии стали совсем трупными. Сердце ее колотилось, как у испуганной птички, быстро-быстро, рёбра испытывали на себе каждое сокращение миокарда. Она чувствует чужое горячее дыхание на затылке, от которого волосы встают дыбом, слышит страшный хрип, которого не было минутами ранее, и видит картинку, которая развернётся перед ней. С отсутствующим выражением лица, испуганными глазами, моментом поседевшими волосами она титаническими усилиями вынуждает себя на этот шаг. Оборот. Хидан. Он стоит, держась за левую сторону груди. Эти малиновые глаза… В них столько непонимания, горечи, разочарования, несмирения, хоть кричи во весь дух. Красивый рот приоткрывается в попытке выдать хоть слово, мешает только кровь, ручьем стекающая по уголкам… теперь на подбородке, шее, и вот она пропадает под плащом, накинутом на голый торс. Ноги мужчины подкашиваются. Молнией оказываясь рядом с братом, куноичи срывает одеяние Акацуки с мужчины, дрожащими ладошками бегает по красивому телу, путаясь в знаниях об оказании экстренной помощи, теряясь в ситуации и паникуя. Потому что заведомо оба знают, что уготовила осенняя ночь. Взгляды встретились. Невыразимая тоска, боль утраты запечатлена в них. Но они не могут отвести их друг от друга, глотая каждый отведённый миг. — Даже н-н… не… — обрывки слов из его уст хуже любого ножевого ранения, — думай. — выдыхает наконец Джашинист. — Чакра ещё понадобится, сохрани ее для себя. Я труп. Видишь? — Зачем заслонил меня собой? Что за жертвоприношение?! Ты же бессмертен! — Беги. Быстро! Бег-хи, блять! Не может оторваться. Не в силах. Неведомая сила удерживает ее. Она по прежнему вцепилась мёртвой хваткой и не желает отпускать родного человека. Как иначе? В груди настолько тяжело, что любой вдох расценивается самобичеванием. Защемило межрёберные мышцы. Это вернулась невралгия. Предупреждающий звук отсчета активации бомбы, которая застряла внутри отступника, отрезвляет. Хидан успевает откинуть сестру от себя достаточно далеко, прежде чем… … раздался взрыв. Громкий рёв оглушает окрестности. Наемница сидит, не двигается, лишь орёт и рвёт себе волосы на голове, истязает длинными ногтями шею, кожу лица и продолжает кричать одичалым голосом неведомого никому зверя. Хочется спустить с себя три шкуры, изувечить, дабы сорваться хоть как-то, ведь сейчас необходимо выпустить на волю все чувства, которые одолевают ее. Лишь с их истощением придёт покой. По периметру недавнего поля боя, их кратковременного травмпункта и лагеря разбросаны куски мяса. Участница преступной организации подымается, на хладнокровном лице из красных и воспалённых глаз ручьём текут слёзы, странное зрелище. Пугающее. Она отрывает ткань, наклоняется к первому куску, берет в руку, убирает в самодельный мешок. По периметру недавнего поля боя, их кратковременного травмпункта и лагеря остались только следы крови, все те же мертвецы. Собрав фаршированного брата, девушка-шиноби отправляется домой. Ее внешний вид не особо отличается от оставшихся трупов, вызывает сомнение: а действительно ли она ещё жива? ! ***