All That Is, All That Was

show me the way to forgive you allow me to let it go покажи мне способ простить тебя позволь мне отпустить это Даже до печати, до смерти его отца, даже, когда он ещё любил её, он никогда не был нежен с ней. — Играй аккуратнее со своей маленькой кузиной! — всегда ругала его няня, когда он, расшалившись, случайно сбивал её с ног или хватал её слишком сильно. — Девочки хрупкие. Ты должен быть осторожен, или ты можешь сделать ей больно. И он делал ей больно. Он никогда не хотел этого, но Неджи, был энергичным, неугомонным мальчиком и иногда забывал быть мягче, играть аккуратнее. Ушибленные локти и синяки на коленках были ценой его привязанности. Для неё оно всегда того стоило. Он был её старшим братом, её кумиром, она хотела быть такой же сильной и быстрой, как он. Она бы сделала, что угодно, лишь бы он был доволен. Ей казалось, что небольшая боль — это небольшая плата за то, чтобы быть его любимицей. Когда-то. Теперь между ними всё по-другому, или, по крайней мере, так кажется. Всё это — рябь поверхностных изменений, но глубже под ними, в холодных тёмных водах, они такие же, какими были всегда. Она всё ещё отчаянно доказывает ему свою ценность, снова и снова, а Неджи, даже не стараясь, всё ещё причиняет ей боль. Скользящий удар во время спарринга, руки, зацепившие волосы во время броска. Пальцы, впивающиеся в её кожу, оставляющие следы. Двери, закрывающиеся у неё перед носом. В свой первый день в Академию Хината идёт с синяком под глазом, и ей приходится объяснять Ируке-сенсею, что это была случайность (это всегда случайность). Со временем Неджи учится сдержанности; и это всё — научился. Его руки остаются грубыми и становятся мозолистыми, по мере того, как он становится выше, а её тело становится неуклюжим, приобретает изгибы, которые они оба ненавидят. Иногда он находит её взглядом. В его взгляде читается презрение, к которому она привыкла, но есть что-то ещё… Возможно, гнев. (голод) Что-то, от чего у неё кружится голова и выбивает почву из-под ног, у неё нет слов, чтобы выразить это словами. Она тренируется в саду, по приказу отца выполняя ката под присмотром Неджи. Под тяжестью его взгляда у неё подкашиваются ноги, она теряет концентрацию. Она совершает глупые ошибки и знает это, знает, что разочаровывает его (всегда). — Повторите, но на этот раз сосредоточившись, — хмурясь говорит он. — Представьте, что вы столкнулись с противником. Хината делает глубокий вдох и повинуется, на этот раз стараясь не обращать внимания на его взгляд. Это работает. Движения легки и приятны, сливаются в воедино именно в той форме, в какой они должны быть. Каждый шаг правильный, каждый отступ, движение. Она теряется в ритме, и ей хочется крикнуть ему: смотри, я могу сделать что-то хорошо! Я не бесполезна. Не бесполезна. Его пощёчина разрушает момент. Она спотыкается и прижимает ладонь к горящей щеке, смотрит на него ошеломлённая в абсолютном замешательстве. — Вы всё ещё не сосредоточены, — его слова холодны, словно лёд, для остальных, но она его знает, знает трещины, через которые просачивается бездонная враждебность. — Если бы я был врагом, вы бы были уже мертвы. Это позор. А теперь сосредоточьтесь и делайте, что я сказал! Хината краснеет и сжимает губы в тонкую линию, разочарование сжимается в груди, оно горячее, чем стыд, гораздо острее. Но шиноби не имеют права на жалобы, они должны лишь тренироваться и совершенствоваться, поэтому она возобновляет ката, не говоря ни слова. И получает по лицу ещё сильнее. Во рту появляется привкус крови, инстинкты берут верх, без раздумий увлекая её к новому шагу в схеме — контратаке. Её кулак едва задевает его скулу, она бы попала, не будь у него безупречных рефлексов, и быстрой, словно ртуть, руки, хватающей её за запястье, когда он уклоняется от её удара. Он дёргает её в сторону, бьёт ногой под колено, и спустя удар сердца она оказывается на земле с заведёнными над головой руками. Удар о землю выбивает из неё дух, оставляя яркие искры перед глазами. Прижатая к земле всем его весом, она пытается вырваться, но он держит крепко. Она чувствует его горячее дыхание на своём лице, резкое, прерывистое. Неджи, оскалившись, нависает над ней, глаза раскалены добела от этой странной ненасытной ярости, словно от бьякугана, и в этот момент Хината боится его, действительно по-настоящему боится. — Нии-сан, что… — она пытается кричать, но он прерывает её, одной рукой схватив сзади за шею и прижавшись губами к её губам. Этот поцелуй жестокий, неумолимый, полный кипящей обиды и карающей, дикой нужды. Он причиняет боль, высасывает то немногое дыхание, что у неё осталось, и подходящей реакцией было бы бороться, она знает, но её тело не подчиняется ей (не хочет подчиняться). Его рука скользит по её шее, чтобы сжать её волосы в кулак, пульс отдаётся по всему телу, словно тысяча бегущих ног. Её шокирует то, что его сердце бьётся так же быстро, как её собственное, так же бешено. Наконец Неджи, тяжело дыша, отрывается от неё, и она хватает ртом драгоценный воздух, голова кружится, губы опухли. Его лицо так близко к ней, его глаза тёмные и дикие. И мгновение они неверяще смотрят друг на друга. И тогда он подскакивает, отпуская её, и, тяжело дыша, вытирает кровь с губ. — Я… я не хотел… — он замолкает, стиснув зубы. Он кланяется и поворачивается к ней спиной. — Прошу разрешения покинуть вас, Хината-сама. Он уже на полпути к дому, когда ей удаётся скинуть с себя оцепенение и окрикнуть его. — П-подожди! Всё в порядке, хочет она сказать, и не может заставить ни слова сорваться с её неуклюжего языка. Я не против, Неджи, пожалуйста, я просто хочу, чтобы ты снова был счастлив. Но он игнорирует её и продолжает идти, выпрямив спину, быстро увеличивая расстояние между ними. Но у дверей он останавливается, опустив голову. — Вы… — он оглядывается на неё, старательно избегая возможности встретиться с ней взглядом, и снова отводит взгляд. — Вы… у вас хорошо получилось в последний раз. И уходит. Хината подтягивает дрожащие колени к груди, и она просто не может ничего сделать, поэтому остаётся сидеть на траве, пытаясь разобраться в том, что только что произошло, и той путанице чувств, что остались после. Всё это кажется нереальным. Дрожащими пальцами она прикасается к губам, они в ссадинах и крови, пятна на её запястьях наливаются синевой, точно такие же отпечатки горят на её шее — отпечатки чужой силы. Вспышка воспоминаний, ощущений. Огрубевшая кожа на руках, жар его рта. Его бешеное сердцебиение рядом с её собственным. Толика похвалы, что он подарил ей, трогательно маленькая, но всё же такая ценная для неё, изголодавшейся по его одобрению. По его… любви. Теперь всё по-другому. Всё и ничего, потому что истина в том, что глубоко внутри они такие, какими были всегда. Это просто заложено в их природе. Неджи никогда не был нежен с ней, но она всегда прощала его (и будет прощать). Это цена его привязанности. Так было и так будет. Это та цена, которую она всё ещё готова платить. Потому что оно всё ещё того стоит.