9. Весна 393 года. Оллария

Дженнифер Рокслей начала рыдать, когда солнце только клонилось к закату, и вот уже фонарщики пошли зажигать вечернее городское освещение, а графиня продолжала изливать душу Ирэне. Фрейлина не знала, куда деться от придворной дамы, но оставить её в таком состоянии и просто уйти не могла. Ирэну саму трясло и немного тошнило после нескольких аудиенций королевы, где с каждым новым известием всё яснее становился катастрофический масштаб происходящего. Только сейчас женщина поняла, как ограждала её от потрясений семья во время восстания Карла. Всё, что она помнила из тех времен: стены своей комнаты и уроки музыки, становившиеся день ото дня длиннее. Но сегодня она сама может выбирать знать правду или не знать, и что именно ей выбрать, внезапно, стало не так очевидно. Можно быть, лучше спрятаться в какой-то угол с книгой, играть на клавесине до боли в пальцах, освоить ненавистное шитьё. Руки сами потянулись к перочинному ножичку. Нет, графиня Рокслей рядом, нельзя. Дженнифер то рыдала, сотрясаясь всем телом, то начинала что-то шептать и, кажется, даже заговариваться. Дочь герцога Придда, выросшую в провинциальном Васспарде, пугали люди, излишне бурно проявлявшие эмоции. Особенно пугало её то, что не имело под собой настоящего: доброжелательность, за которым скрывалось равнодушие, признательность, бывшая на деле угрозой, страсти, где то ли любовь то ли ненависть играли первую скрипку. И вот сейчас, стоя рядом с графиней Рокселей, Ирэна буквально чувствовала, как её затапливает чужим страданием. Настолько сильно, что вот-вот прорвёт плотину своего бесчувствия, которую женщина возводила все эти годы. А начиналось так спокойно: герцогиня Придд, улучив момент, передала записку. Пока Дженнифер читала и пыталась вникнуть в суть, а Ирэна кратко пояснить, что знала, пришёл сам генерал Рокслей, сопровождаемый Юстинианом. Оказалось, его перевели под домашний арест, но генерал настоял на встрече с женой. Позже Ирэна услышала версию, что он наотрез откажется выходить из дворца, пока ему не разрешат эту встречу. Растерянная Дженнифер бросилась к мужу, и, рыдая, начала его целовать. Обескураженный генерал молча стоял и обнимал жену. Ирэна мало знала об их семейной жизни: при дворе про чету Рокслеев больше рассказывали какие-то комичные анекдоты. А они, оказывается, друг друга по-своему любили. Когда конвой, наконец, смог разлепить мужа и жену, и мужчины удалились, графиня Рокслей совсем размякла. Она не могла остановиться и, повторяясь и сбиваясь, рассказывала Ирэне свою жизнь: о том, как они были знакомы с Генри с детства, как он учил её кататься на пони и таскал яблоки, как их родители не придумали в итоге ничего лучше как поженить двух друзей, не испытывавших друг к другу ничего, кроме приязни, как за оградой семейного кладбища в Роксли похоронены два их сына, оба не прожившие и месяца после рождения… Ирэна смотрела на женщину и думала о семейных превратностях. Ей всегда казалось, что брак должен быть таким, каким он был у её родителей: они влюбились с первого взгляда, поженились, завели кучу детей и живут душа в душу. А, оказывается, у людей по-разному выходит. Может, и ей жизнь приготовила что-то другое, и это тоже нормально. Сзади кто-то осторожно закашлял, и из темноты вынырнула Ангелика Придд. — Дженнифер, дорогая, я так рада, что с Вашим мужем всё в порядке, — проворковала герцогиня, и Ирэну задела какая-то неуместная фривольность её тона. — Приношу извинения, но вынуждена украсть у Вас свою дочь… Графиня Рокслей внезапно подобралась и даже выдавила смешок: — Не берите в голову, Ирэна, я иногда люблю… преувеличить свои страдания. Если не сказать, преврать. Ангелика, Вашему старшему мальчику так идёт военная форма, просто загляденье. А ведь когда он только появился в нашем доме, казался таким мечтательным юношей, далёким от армии. Ангелика улыбнулась одними губами: интерес графини Рокслей к её старшему сыну совсем не впечатлил герцогиню. Она проводила взглядом удаляющуюся фигуру Дженнифер. Если бы мать могла ругаться, здесь бы наверное прозвучало что-то нелестное в адрес жены генерала. — Ваш отец, Ирэна, попросил меня с Вами поговорить, — начало разговора заставило девушку внутренне сжаться. Если разговор шёл от отца, вряд ли он обещал что-то хорошее. Ирэна чувствовала вину перед герцогом: она обещала выйти замуж за выбранного отцом жениха, но как могла два года откладывала свадьбу. — Вы знаете про мятеж? Многое? Ирэна задумалась: — Я провела почти весь день с королевой. Пожалуй, да. Многое. — Хорошо. Маршал Алва недавно выехал с приказом о подавлении мятежа. Герцог считает, что Ваша с виконтом Альт-Вельдером свадьба должна состояться как можно скорее, чтобы отмести все сомнения о причастности нашей фамилии к этой досадной истории. Досадная история?! Для Ирэны, казалось, рушился весь мир, а для отца (женщина не сомневалась, что это его формулировка) всё было просто досадной историей. —А если маршал Алва не справится? — осторожно предположила Ирэна. — Герцог в нём не сомневается, — покачала головой Ангелика. Мать всегда слепо доверяла отцу и всегда разделяла его убеждения. Ирэне так хотелось, чтобы они хоть в чём-то ошибались. Герцогиня жестом пригласила дочь присесть на кушетку. В полутьме мягкие черты лица Ангелики выглядели жёсткими. — Мятежники обречены, милая моя , ты должна это понимать, — мать взяла за руку. — Если они не будут убиты, то их ждёт Занха, как нашего бедного Карла… — Или Агарис, — вдруг сказала Ирэна, вспомнив про младших Борнов. — Возможно, — кивнула Ангелика. — Но Вальтер считает, что Алва сделает всё возможное, чтобы мятежники остались в болотах Ренквахи. Все. Мать подчеркнула последнее слово, и Ирэна поняла, что она имеет в виду одного конкретного мятежника. Её начало мелко трясти. Женщина наконец поняла то, от чего пыталась убежать весь день. Так не могло было быть, у него не должно быть такого конца. У них не должно быть такого конца! Он должен вернуться, он должен одуматься, он должен оценить её верность, её страдания, её силу… Создатель, неужели именно этого она на самом деле ждёт? Вот так выглядит конец иллюзий, вот так выглядит настоящее горе. Ирэна не заметила, как склонилась на колени герцогини. Дочь герцога Придда не могла позволить себе кричать во весь голос. Она пыталась сдержаться, и всё её тело, казалось, сводила судорога. Ангелика гладила дочь по волосам, укачивая, и беззвучно плакала. — Как бы я хотела, чтобы у тебя всё сложилось счастливо в жизни, так, как ты сама этого хочешь, дочь, как бы я этого хотела…