А эти дохлики сейчас с нами в этой комнате??

      Альцест потерял руку, приобрёл инвалидность и решил, что нахер сваливает куда подальше.       Потому он селится где-то у чёрта на куличиках в одиночку аки злобный учёный, несмотря на то, что из злобного у него только язык и, может быть, характер. Иначе не объяснить, хули он чисто из вредности к Модди и его пугалкам пошёл и сбагрил все свои вещи и собственный зад именно в самый жуткий и стрёмный домишко, что только нашёл. Уединённое место, с которого сбегают из-за каких-то слухов, как с Чернобыльской АЭС; ещё и коллеги не будут донимать, вечно кружась вокруг него с беспокойством о потерянной конечности, — идиллия.       …если бы его уже второй месяц не кошмарила кучка дохлых карапузов.       Ну как карапузов, — скорее в промежутке лет от девяти до тринадцати, — но Альцест, если честно, в душе не чает, потому как минимум половина этих гремлинов изуродована до того, что он даже не сразу сообразил, что все они мальчишки. И призраки. Или нет, хрен их знает, честное слово, ибо по полу ногами они шлёпают вполне себе звонко.       Но не живые, — это уж точно.       Выяснил он это, когда, проснувшись, обнаружил почти у самого лица белокурого мальчишку, во все глаза уставившегося на него. Не дышит, не моргает, и когда эта неведомая ебака потянулась к нему, Альцест перехватил его (маленькое, господи блять, крохотное) запястье, в котором так и не нашёл пульса.       Он в курсе, что в тонкой коже запястья пульс иногда хер откопаешь, но эй. Альцест остался без ебучей руки, — он выучил это медицинское дерьмо от а до я и едва ли не до грёбанного греческого алфавита, — он знает, как искать пульс. И пределы температур человеческого тела знает тоже.       И ребёнок пиздецки холодный. Не может живой человек быть таким холодным. Это просто нереально. Альцест думает, что у него иголки от холода под кожей ещё на пару месяцев останутся. Но Альцест также едва-едва продрал глаза, и единственное, что выдаёт его мозг в раннее утро, это:       — Господи, шкет, найди себе толстовку, на тебя даже смотреть холодно, — бубнит почти невнятно, отпуская руку белобрысого нечто и начиная выискивать свои очки где-то на тумбочке. Пугает ли его обнаружение неведомой чебухни, пялящийся на него во сне? До усрачки. Есть ли у него также медикаменты на ночь, которые по утрам делают из него чуть ли не овоща? Тоже да. Как бы не бесило, без этого спит он… ну, дай бог если поспит. Потому лишь моргает глупо, вглядываясь в лицо девятилетки (?), лицо которой немного опухшее, — точно губка выжатая, но ещё немного влажная, — и самое безобидное из всех призраков-но-не-призраков. Потому как у самого буйного товарища вообще железяки ржавые из макушки торчат на манер рогов из тех религиозных бумажек на чертях, — только ещё и предельно ассиметричные и ломанные. Словно тот на стройке очень неудачно доигрался-таки; а может и специально кто взял да всадил в черепушку металлический осколок как в арбуз. Одно благословение, — пусть и сомнительное, — кровью тому заливало до того, что отличить даже волосы от кожи было проблематично, так что и про видимость источника ранения речи и не шло.       Белокурый мальчишка исчезает, ничего так и не сделав, но Альцест не обманывается, — скоро точно явится рыжий. Тот ожиданий обманывать и не думал.       Вот насчёт него эмоции были смешанными до предела: вроде и не бесился так много, как двое самых маленьких, но и свои пакости строить тоже любил. Альцестов мозг всегда под препаратами моментально вспоминал призрака с Гарри Поттера, — у рыжика тоже едва-едва, и головы бы не было. С глазами синими-синими, разочарованными и обиженными, самыми эмоциональными из всех мальчишек. У Альцеста по крайней мере вечно ком в горле застревал, когда кудрявый малец исподлобья злобно на него зыркал, точно это он ребёнка чем-то наебал. Причём так, основательно. А сам Альцест, как назло, понятия не имеет ни малейшего, чем же так мальцу насолил.       Право слово, Альцест из раза в раз не понимает, чего от него хотят, за одним долговязым (для ребёнка) исключением.       — Голоден? — тупой вопрос? Конечно. Заканчиваются ли у Альцеста варианты, чего от него хочет кучка призраков? Тоже да.       Рыжий около призрак неожиданно моргает (дожили, его удивляет человеческое моргание), замирает, но всё же оборачивается и действительно уходит на кухню.       «Да ладно, сработало?» — немного бредовое скользит в мыслях, тут же смягчаясь туманом в голове. Господи боже нахуй, он ненавидит эти препараты. Будьте прокляты бракованная система безопасности, химическая авария и все химические реакции в целом.       Альцест плетётся следом, неловко предлагая ребёнку какао, которое только по собственной тупости однажды в магазине перепутал с кофе. С тех пор оно и валяется среди всех остальных сыпучих продуктов, потому как самому Альцесту это конкретное ничерта не приглянулось. Ну правда, какое это какао, если из вкуса у него только сладость? В нём каждый раз бабка просыпается, готовая ворчать и причитать о таком родном: «раньше было лучше».       Мотает головой. Отвлёкся.       Возвращается к заварке кофе, рассеяно отвлекаясь от процесса только для ловли банки с сахаром, которую рыжий мальчуган с утра пораньше решил-таки опрокинуть. То ли силой мысли, то ли какой фантомной конечностью, потому как сам гремлин беззаботно махает ногами, сидя на высоком стуле. Альцест уже не пытается разобраться в этих причудах, благодарный лишь за то, что летит в этом доме банка с сахаром, а не набор ножей, как это было на второй день заезда. ***       Альцест потягивает свой кофе прямо напротив дохлого нечто, которому он уже, если честно, заебался клички выдумывать. Наполовину всё ещё ожидает подлянки, где шкет взбесится и либо кружкой в него швырнёт, либо сам стол к чертям опрокинет, но пока всё вроде тихо. Даже слишком. Утащить за всё утро лишь сахар? У них сегодня какой-то праздник, договор на перемирие? Куда он жмал и как продлить на это подписку?       Начинает считать в мыслях: белокурый был, он по утрам любит быть жутким будильником, так что тут уже почти рутина; рогатый активизируется (просыпается?) только к обеду, для него рановато; рыжик сегодня, видимо, решил над ним сжалится.       Где долговязый?       Тот вылазил совсем уж редко, пусть иногда всё же и случалось. Обычно его и вовсе не волновало, чем там промышлял взрослый однорукий мужик, пока оный не пытался на чердак пробраться. И вот от этого уже Альцест ёжится, вспоминая. Голубоглазый парнишка ненавидел, когда Альцест пытался пройти на чердак. Так что понять, чего точно не следует делать, догадаться было до глупого просто. Дом твой, конечно, чердак — не-а, взымается за хрен знает какие грехи перед Высшими Силами и аренде тоже не подлежит, а то постигнет кара голубоглазого ребёнка в клетчатом пледе, склонного крушить вообще всё: начиная окнами и заканчивая проводкой и трубами (точно больше всех в доме был осведомлён, что и где находится).       И всё же, обычно он выходил хотя бы полюбопытствовать, чем же там Альцест промышляет, а тут прям тишина.       Альцест пытается хоть что-то прикинуть в мыслях, пока не отвлекается вновь, только вместо своих мыслей уже на ребёнка в проходе. Белокурый, в смутно знакомом свитере, похожий на тот, который был когда-то у… Модди? Чёрт возьми, как давно шкет спёр эту вещь? Две недели, три, может и месяц вовсе? Альцест точно помнит, что когда Модди ещё только помогал с переездом, свитер точно был при нём. Только через визит-другой друг начал жаловаться, что не может найти излюбленную вещь. Но когда точно, Альцест не помнит, потому что, ну знаете..? Был немного отвлечён размышлениями, стоит ли говорить приятелю, что у его ныне однорукого товарища крыша немного сделала эпическую сальтуху в канаву, и теперь ему открыты горизонты на банду дохлых беспризорников. Один из которых, судя по всему, посмотрел на гостя и решил, что сопрёт у него одежду, мда. Совсем уже шарики за ролики заехали.       …зачем он вообще это напялил, ещё раз?       Ну уж нет, ещё слишком рано для этого дерьма, так что Альцест забивает, лишь спрашивая, будет ли девятилетка какао.       К чёрту банду дохлых детей в его доме. К чёрту, что с двумя из них он видел заявления о пропаже почти двадцатилетней давности. К чёрту тот факт, что на оставшихся рогатого и голубоглазого вообще никаких сведений нет, будто и не существовало их никогда вовсе. К чёрту тот факт, что импровизированного «Почти Безголового Ника» явно насильно прикончили. К чёрту.       Ну странная и странная домашняя жизнь у Альцеста, чё бубнить-то?