1

Фокс с самого детства знает, что герои книг могут выходить из слов. Свешивать ноги с комода и болтать ими, ругать друг друга на латыни и корчить рожицы, смотря в выключенный телевизор. Фокс называет выходцев «книжными», хотя они с лёгкостью спрыгивают с постеров, выходят из-под обложек, когда начинаешь клевать носом. Фокс едва держится, чтобы не уснуть, ресницы липнут друг к другу, как смолой смазанные. А в комнате Джо Марч дует в ухо Саманте, пока Маргарет вкалывает в прическу её невидимки. Джо дуновением нагоняет сны о зелёных, пахнущих луком лугах, Саманта переворачивается на другой бок. Фокс силится не моргать, держать книгу в руках, но та выпадает из пальцев, громко ударяется об пол. Маргарет и Джо ныряют в корешок, с испуганными лицами, звездопад невидимок звенит поверх глухого удара книги. Саманта вскакивает и злобно шипит, Фокс мямлит: «прости, прости». Закрывается от кулаков, книгу драчливым порывом заносит под диван. «Книжные» просачиваются из журналов и пожелтевших детских книг с картинками, лезут в сны. Фоксу снится магазин, засвеченные полки, антропоморфные тени. На полках громоздятся старые пальто и камзолы, Крузо примеряет один. Поворачивается к Марли , тот, принюхиваясь к баночке с машинным маслом, показывает знак «о'кей», неумело скручивая пальцы. Фокс громко думает: «нет, Марли, в твоё время так не показывали, ты у Саманты подглядел». Сон рассеивается наполовину, Фокс видит одним глазом, другой запечатан сном. Саманту, кровать, её коленку, выглядывающую из-под жёлтого одеяла. И Гомера Прайса, вылезшего из раскрытой книжки, брошенной на пледе. Гомер разглядывает Саманту, будто она — радиоприемник, вот-вот полезет в глаз отвёрткой. Взгляд Гомера перебирается на стол, Гомер вытягивает шею. Водит пухлым пальцем в коробочке без крышки, где Саманта хранит скрепки, а Фокс — мелкие камушки. Фокс подаётся вперёд и чуть не кричит: «не тронь!», Гомер не оглядывается, а сразу же ныряет в раскрытую книгу. Страницы слегка поднимаются, книга вздыхает — лёгкое движение без шелестения бумаги, книга остаётся лежать раскрытой. Фокс моргает, видит только темноту, светлые пятна страниц и очертания обложки. Проглаженный, заклеенный скотчем корешок. Фокс от обиды жмёт губы и ударяет ногой по кровати, страх пронизывает болящую пятку — сейчас проснётся Саманта, с кулаками, визгом, с криком «мама, он мне спать мешает!». Саманта не реагирует на удар, Фокс выдыхает, ложится спиной к комнате, скрещивает руки на груди. Обнимает себя и киснет в лице, обида увлажняет глаза. Фокс о «книжных», детских обидах на них и кулаках Саманты рассказывает Дане за обеденным кофе. Утро проходит среди ковров, в объятиях галстука и залов — Фокс в строгой кабинетной духоте задыхается, и чуть ли не вприпрыжку уходит. Дана покачивает головой и изгибает красные губы. Гнёт упорно, а мыслями бродит далеко-далеко, между стеллажами с гроссбухами, лопающимися от интересных убийств и ограблений, записок сектантов и отравителей. Фокс показывает фото, записи с камер — шоссе неподалёку от аэропорта, совсем рядом с мелкой заправкой, и кучи странных газет. Одни лежат на асфальте без всякого дела, на следующем кадре на них стоит человек. Крутит головой и сверяется с компасом, или чем-то более старинным, массивным. Широким, на всю ладонь, в ветвистом узоре. Стопки книг, перевязанных бечёвкой — стоят на обочине, пожелтевшие и запылённый хлам. Парни в чёрных плащах и девушки с белыми подъюбниками используют в качестве сидений. Сидят, махая ногами, и медленно рассеиваются. Дана просматривает фото, допивает кофе. Глядит в пустой стакан, барабанит им по столу — мягкий, глухой звук. Говорит: «любопытно», Фокс обрывает её, хватая плащ: «тогда идём». Дана усмехается — прощается со стеллажами и гроссбухами, щурится от солнца. То перетекает за полдень и жжёт ей макушку — волосы похожи на раскаленную медь, Дана заправляет прядь за ухо. Шагает навстречу лесу, пустым шоссе и задорной улыбке Фокса. У Фокса в машине пахнет семечками и колой, Фокс в машине болтает. За машиной переливаются цветными боками дома — ухоженные фасады и дворики, мальчишки в коротких штанишках, девочки в рюшах. Город сплетается с окраиной — дома большие, громоздкие, светлую траву пощипывают лошади. Поверх желтоватых полей и округлых лесов посреди них отражается лицо Даны — скучающий полупрозрачный силуэт. Окраина сплетается с деревушкой, покосившимися заборами и грязными детьми в лужах, зелёным пушком на песочных дорогах. Маленькая девочка машет Дане из окна, Дана машет в ответ. По машине разливается музыка — что-то вроде «best of Queen», Фокс присвистывает. Фокс останавливается посреди деревушки, заезжая в тупик. Кусты прикрывают окна машины, скучающий силуэт Даны исполосован ветками и ягодами. Рядом с кустами персиковый, в проплешинах ржавчины, знак. Шевелит помятым телом и скрипит на ветру, кричит цифрами, ноль немного подтёрся сверху. Дана проводит по ржавчине пальцами — яркие наросты, если забьются под ногти или в волосы, не вычешешь, не очистишь. «Теперь идём!» — бодро объявляет Фокс, пиная камень. Дана шагает за ним, галька из-под её ботинок попадает точно в бочки, стоящие рядом с заборами, за ними лают псы. Звонко, показывая зубы, старая кожа поводка скрипит, надрывается. Дана сторонится псов, идёт дальше, смотря в вечерние окна. За одним фиолетовая лампа жарит рассаду, за другим спит кот. Рыжий, привалившийся боком к окну и вытянувшийся по подоконнику, Дана не прочь лечь так же. Фокс рядом почти искрится, рассказывая: «я только полупрозрачные силуэты видел, а тут как живые, и бегут!». Дана прячет руки в карманы, за поворотом прячутся дома. Говорит: «главное, чтобы от нас они не разбежались. О чем ты хочешь с ними поболтать?». Фокс задумывается, формулируя мысль, опускает пальцы в карманы за очередной жвачкой. Говорит: «узнать, что они ищут, или, кто им это передаёт; зачем они здесь». Фокс жуёт, от слов несёт химическим и синтетическим бананом, Фокс пытается разглядеть, есть ли в пачке жвачки наклейка. Дана закатывает глаза: «в таких только переводные тату, старик», прыскает. Фокс закатывает глаза и застёгивает плащ, Дана потуже завязывает шарф. После деревни лес, тонконогий, но густой, между деревьев не пройти — стволы наставят на плечи синяки. Худые ели макушками закрывают небо, видна лишь узкая голубоватая тропинка. Дорога сворачивает вправо, в самую чащу, Фокс слегка замедляется. Дорога встречает их мокрым асфальтом, запахом цветущей травы, подгнивших стволов. Лес обнимает и топит в таёжной темноте, Дана спрашивает: «и куда мы теперь?». Фокс берёт её за плечи и разворачивает кругом — прямо в глаза Дане свет жёлтое, с мелкими красными глазками, большое, гудящее. Это аэропорт — до него далековато, целое поле высокой шепчущейся травы или чуть больше ровных, мокрых дорог. Фокс говорит: «если что, беги туда», разворачивает Дану, не сжимает её плечи. Перекрывает серьезность прошлой фразы весёлым: «пора в путь, мой верный Ватсон!», свистит. Фокс вышагивает смело, свистит в такт шагам, Дана же оглядывается, уверенность оставляет рядом с машиной. Через стволы и кусты солнце не проглядывает, смотрит закатным пятном в спину, и того не особо хорошо видно. Небо — перевернутый океан, того и гляди польется, Дана идёт с задранной головой, Фокс тоже задирает. Шепчет: «всех пропустишь», Дана отпускает голову. Стволы влажностью дышат и едва-едва касаются нижними ветками — скользящие поглаживания. Сквозь асфальт пробиваются клевер и цветы, белые полосы по бокам дороги стёртые, отклеившиеся от основного асфальтного массива, между темных крошек растет трава. Дана замечает яркое, светящееся электрически-холодным в глубине зелёного, тёмного, живого. Из валежника, опавшей хвои и мокрой листвы вылезает заправка — совсем маленькая, белая, с рисунком синего пера под табло с ценами, на бензобаках. Заправка холодными лучами освещает весь лес, Дана пытается разглядеть людей за прозрачными дверьми. Фокс на заправку не смотрит, показывает прямо и шепчет Дане: «гляди!» Вдоль дороги растут ели — кора в бороздках, глубоких, обжитых рыжими муравьями. Ели одинаково высокие, макушки-носы теряют в синеватой темноте. На елях громоздятся гнёзда, в них живут белки и бурундуки, спят в теплых дуплах. С ветки одной ели падает газетный разворот: розовые колонки для рекламы, жёлтые для анекдотов, голубые — телевизионная программа. Газета кружится над землёй, будто бумажный самолётик, и приземляется на голову девушки. Резкой — из ниоткуда вырисовывается, отделяется от тени и смахивает газету с себя бледными руками. Как назойливого фамильяра, иногда помогающего, но чаще — мешающего. Девушка черноволоса, волосы длинные, но неровные, немного магнитятся к темноте. Девушка сверкает глазами — зелёные озерца, или болота. У девушки лицо острое, скулы тянутся к ушам, девушка сжимает и разжимает кулаки. Собирает волосы в хвост резкими движениями, идёт вперёд, от света заправки. В каждом движении чувствуется план — пойти туда-то, сделать то-то и быстрее, как можно быстрее. Фокс шагает за ней, Дана следом. Фокс идёт быстро, девушка же медленно, будто наступает на кости, слышит, как они ломаются и хрустят под короткими ботинками. Ботинки лёгкие, светло-коричневые, с пожеванными псом шнурками. Дана промерзает до самых зубов, девушка сумрачный морозец не чувствует, в тонкой водолазке и жилетке не дрожит. Фокс чуть не спотыкается, шаркает об асфальт, девушка оглядывается — зрачки узкие, как ссадины, она зло сжимает челюсть. Девушка выпрямляется, до рыжей макушки Даны ей осталось несколько метров, до вытянутой руки Фокса чуть меньше. Он делает робкий шаг, затем ещё один, девушка срывается. Как ветер, как вихрь, чиркает ботинками по мокрому асфальту, Фокс видит грязь на её подошвах. Фокс бежит следом — плащ, как хвост, развевается волнами, девушка прижимает к телу руки в полосатой водолазке. Девушка бежит быстро — ей не мешают ни форменные брюки, ни галстуки, ни толстые пальто. Девушка почти летит над разбитым асфальтом, худая птица в кожаном жилете, засаленном, с вылезшими нитками от вышивки на груди. Фокс несётся впереди Даны, чеканит ботинками дробь, кричит: «Сто-ой! Я про-осто поговори-ить!». Девушка резко перелетает влево — коженно-полосатое сквозь косы травы и колючки, оставляет волосы на репейниках, Дана тоже. Резко дёргает головой, догоняя Фокса, тот перелезает через поваленные, шаткие деревца. Девушка маячит далеко, доставая ногу из ямы, Фокс протягивает Дане руку, от пальцев к чёрной перчатке — хрупкое тепло, — под ботинками шатается поваленное дерево. Ствол широкий, кудрявый от размокшей коры, вода под ним черничная, мутная. Среди ряски Дана видит расплющенную лягушку, сложенную вдвое. Розовое мешается с водой, затекает под листья, Дана морщится. Фокс стягивает её с бревна, мох под ботинками плющится, выпускает воду. Дана и Фокс спешат дальше, девушка оглядывается, ухмыляется. Хитиновые монстры врезаются в Дану, кто переливающимися крылышками, кто — округлыми глазами, жужжа и грозно расставляя лапы. Дана отмахивается от насекомых, Фокс тащит её вперёд, стискивает в ладони кожаную перчатку. Девушка перепрыгивает через валежник вдалеке и постоянно оглядывается — глаза в форме ракушек, перламутр в зелёной ряске. Дана и Фокс пробегают рядом с ямой, куда девушка проваливается — по голой щиколотке бьётся вываленная в земле брючина, девушка скалит зубы. Девушку насекомые обходят стороной и трава едва щекочет щёки, а не царапает. Девушка бежит зигзагами, но не теряется в траве, Дана же в ней тонет. Девушка старается держаться огней аэропорта, бежит в жёлтое, с красными глазами, облако. Резко сворачивает, перепрыгивая ключ, совсем щуплый и рьяно бьющийся из земли. Черная макушка мелькает среди темного, зелёного, девушка выпутывается из плюща быстрее, чем Фокс и Дана. С боку облака розово-жёлтые, солнце перекатывается через огни аэропорта, раскалённый шар слепит глаза. Красный, текучий, Дана заслоняется от него ладонью. Девушка бежит к дороге — серая, едва различимая полоса. Из асфальта вырастает автобусная остановка — старая, с застеклённый спиной и газетами под стеклом. Газеты выжжены солнцем, со смуглой кожей и поблекшим словами, девушка тянет руки к ним. На дороге лежит, прибитый грязью, в отпечатках колес, газетный листок — Дана замечает его только на мгновение, Фокс же видит, как девушка несёт пакет. Белый, с зелёной надписью, из маленького продуктового, шуршащий и непрочный. Девушка на бегу вытягивает оттуда дутую жилетку — ярко-лимонную, новую и чистую, коричневую бросает в пакет. Острые лопатки скрываются за жёлтым дюспо , в пакете есть что-то ещё. Оттягивает дно, синее и небольшое, может быть чем угодно — от банки с призраком до телеграфа между мирами или обычного контейнера со съестным. Фокс почти летит за лимонной фигурой, волосы бьют девушку по спине, она вскакивает на железное сидение автобусной остановки, та дрожит, теряет ржавые колтуны. Девушка касается витрины — под ее пальцами красным загораются буквы, а газеты серебрятся, Дана приоткрывает рот. Дана и Фокс заворожены, замедленны, девушка толкает витрину — будто дверь, — девушка шагает в нее, на прощание хищно улыбается. Фокс добегает, бьётся коленями о железо сидения, остановка снова сотрясается. Фокс опускает ладонь на стекло, то отзывается холодом, буквы резво гаснут. Дана, запыхавшись, прихрамывая, подбегает. Фокс смотрит на ладонь, на Дану, говорит: «кажется, ей открыли дверь». Убирает ладонь со стекла, а в Дане загорается смех. Не сразу — сначала она стоит ошарашенно, глаза шоком переливаются и полнятся, блестят. Дана с росчерком грязи на щеке, раскрасневшаяся, потная от бега. На Дане пальто сидит, как пузырь, твидовый, сотканный из запашков пота и болота. Дане прядка волос залезает под правый уголок губ, Дана смахивает её, и отрывистое дыхание переходит в смех. Дана звенит смехом на все шоссе, в каждой капле воды на асфальте, смех долетает до рыжего кота, тот с недовольством просыпается. Дана сгибается, белые ладони облепляют слившиеся с сумраком колени. Дана взмахивает волосами и руками, зачесывает пятернёй чёлку, в серости глаз отражается закатное солнце. Кричит: «Малдер, ты..!». Опускает руки, склоняет голову. На вдохе ищет, на выдохе находит: «прелесть». Фокс затухает, в глазах переливаются расстройство и подавленность, складки плаща на спине опускают краешки улыбок. Дана подходит и обнимает Фокса — твидовый пузырь к мятому плащу, красные губы к дрожащему кадыку.