Часть 9

** Команда Ольги Сергеевны** День сливался в один непрерывный кошмар ожидания. Вадим и Лиза, словно два измождённых часовых, дежурили у дверей реанимации, заходя внутрь на разрешённые пять минут каждый час. Ольга лежала неподвижно, бледная, с бритой головой, опутанная проводами и трубками. Аппарат ИВЛ мерно шипел, выполняя за неё работу дыхания. Единственным признаком жизни было слабое, едва заметное движение век, когда Вадим брал её руку и говорил с ней. Врачи называли это «субкомой» — неглубоким угнетением сознания, что давало призрачную надежду. Вечером, когда силы были уже на исходе, в больничный холл ввалилась целая группа парней в спортивных куртках с эмблемой «Политеха». Впереди шёл Олег, его лицо было напряжённым и испуганным. Увидев Лизу, он, не обращая внимания на окружающих, большими шагами подошёл к ней и крепко обнял. — Я как только тренировку закончил... — прошептал он. — Как она? Лиза только покачала головой, не в силах говорить. За Олегом, солидной группой, вошли остальные. Андрей Кисляк, главный тренер, с суровым, озабоченным лицом. За ним — костяк команды: Кирилл Егоров , Игорь Крепчук , Захар Дергачев , Ренат Файзулин и Дмитрий Федорцов . Эти здоровенные парни, обычно заполнявшие собой всё пространство ледовой арены, сейчас стояли в больничном холле сбившиеся в кучу, растерянные и притихшие, как школьники. Кисляк первым подошёл к Вадиму. — Вадим Юрьевич — кивнул он, сжимая его руку в своей мозолистой ладони. — Все ребята... мы все здесь. Как Ольга Сергеевна? Вадим, видя эти искренние, полные тревоги лица, почувствовал новый прилив сил. Он коротко, без лишних эмоций, объяснил ситуацию. — Операцию перенесла. Отёк сняли. Сейчас в состоянии медикаментозной комы, но врачи говорят, есть реакция на внешние раздражители. Ждём, когда организм окрепнет, чтобы начать выводить её из этого состояния. — То есть, борется? — уточнил Егоров, его обычно уверенный голос сейчас звучал неуверенно. — Борется, — твёрдо подтвердил Вадим. По ряду хоккеистов прошёл облегчённый вздох. Они смотрели на дверь реанимации с таким благоговейным страхом, как будто за ней лежала не их строгий проректор, а сама святыня. — Мы ненадолго, — сказал Кисляк, оглядывая своих подопечных. — Просто... хотели поддержать. Показать, что мы её команда. Не только на льду. В этот момент из-за их спин робко вышел Дмитрий Федорцов, вратарь. В руках он сжимал свою вратарскую маску. — Вадим Юрьевич... Лиза... — он обратился к ним, немного краснея. — Мы... то есть, я... хочу оставить ей это. — Он протянул маску. На затылке, рядом с эмблемой «Акул», было свеженарисованное маркером имя: **ОЛЬГА**. — Это... для удачи. Чтобы знала, что мы с ней. И чтобы... чтобы болезнь не прошла, как шайба мимо ворот. В трогательной неуклюжести этого жеста была такая искренность, что у Лизы снова навернулись слёзы на глаза, но теперь это были слёзы чего-то тёплого и светлого. — Спасибо, Дима, — тихо сказала она, принимая маску. — Это очень важно. Вадим, глядя на этих молодых, сильных ребят, которые вложили в один простой предмет всю свою веру и поддержку, почувствовал, как в его груди что-то сжимается. Он видел, как они переглядываются, как Крепчук что-то тихо говорит Файзулину, как Дергачев мрачно смотрит в пол, сжимая кулаки. Они были здесь не по приказу тренера. Они пришли, потому что хотели быть здесь. — Ребята, — сказал Вадим, и его голос прозвучал громче и увереннее, чем за весь этот день. — Спасибо. Ваша поддержка... она бесценна. Я обязательно скажу Ольге Сергеевне, что вы приходили. Когда она очнётся, — он сделал акцент на «когда», а не «если», — она это оценит. — А мы выиграем следующий матч за неё, — вдруг твёрдо заявил Игорь Крепчук. — Обязательно. — И все последующие, — добавил Кирилл Егоров, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь лидера. Они постояли ещё несколько минут, молчаливой, но мощной группой поддержки, а затем, так же тихо, как и вошли, стали расходиться, по одному пожимая руки Вадиму и обнимая Лизу. Олег задержался. — Я останусь, — сказал он, глядя на Лизу. — Если можно. Она кивнула, и Вадим видел, как немного спадает напряжение с её плеч. Она больше не была одна. Когда холл опустел, Вадим взял в руки вратарскую маску. Он провёл пальцами по нарисованному имени. Эта простая, даже немного детская вещь была символом. Символом того, что у Ольги есть не только семья, не только коллеги, но и целая команда. Команда, которая верит в неё. Он зашёл в палату во время своего следующего посещения. Положил маску на тумбочку рядом с её койкой, повернув так, чтобы имя было обращено к ней. — Видишь? — тихо сказал он, снова беря её холодную руку в свои. — За тебя болеет целая арена. Ты слышишь? Наши «Акулы» пришли. Они ждут тебя, Ольга. Все тебя ждут. Так что хватит спать. Пора возвращаться домой. Он сидел с ней, держа её руку, а напротив, на тумбочке, лежала маска с её именем — немой, но такой красноречивый страж, символ веры и надежды целой армии людей, которые встали на её сторону в самой главной битве в её жизни.

***

** Первый луч** Прошло три дня. Три дня, которые растянулись в вечность, наполненную звуками аппаратуры, запахом антисептика и тягучим, изматывающим ожиданием. Вадим и Лиза существовали в каком-то подвешенном состоянии, перемещаясь между больничным коридором, церковью и домом, где они пытались поесть и умыться, но не находили покоя. Состояние Ольги оставалось стабильно тяжёлым, но, как говорили врачи, «без отрицательной динамики». Это была их единственная надежда. Аппарат ИВЛ по-прежнему дышал за неё, а она лежала неподвижно, уйдя глубоко внутрь себя, в те тайные уголки сознания, куда не проникали ни голоса, ни прикосновения. Вадим дежурил у её кровати в положенные часы. Он говорил с ней. Говорил обо всём. О работе, о том, как «Акулы» готовятся к матчу, о том, что ректор передавал привет, о том, какая сегодня погода за окном. Он читал ей вслух газеты, рассказывал смешные истории из студенческой жизни. Он вёл односторонний диалог, вкладывая в него всю свою любовь, всю свою веру, всю свою тоску. — Ольга, — говорил он, держа её руку, — помнишь, как мы с тобой спорили на том совещании по поводу увеличения финансирования спортивной программы? Ты тогда так завелась, что у тебя даже щёки покраснели. А я смотрел на тебя и думал: «Боже, какая же она красивая, когда злится». Он замолкал, прислушиваясь к ровному шипению аппарата, надеясь на малейший отклик. Но его встречала лишь тишина. — Лиза сегодня съездила домой, привезла тебе твой халат, тот, синий, который ты так любишь. И твою книгу, детектив этот, скандинавский. Говорит, ты на середине остановилась. Так что, как только очнёшься, сможешь продолжить чтение. Уверен, преступник — это дворецкий. Он гладил её руку, ощущая под пальцами тонкую, хрупкую кожу. — Все тебя ждут, Ольга. Я... я жду. Пожалуйста, вернись ко мне. И вот, на четвертый день, ближе к вечеру, случилось то, во что они уже почти перестали верить. Вадим как раз заканчивал рассказывать ей о том, как команда приезжала в больницу. Он снова упомянул вратарскую маску с её именем, лежащую на тумбочке. — ...и Федорцов, представляешь, свой самый главный талисман тебе отдал. Говорит, чтобы ты... Он замолк на полуслове. Ему показалось. Просто померещилось от усталости и постоянного напряжения. Но нет. Он не дышал, всматриваясь в её лицо. Палец. Указательный палец её правой руки, который он держал в своей ладони, дрогнул. Слабый, едва уловимый спазм, больше похожий на нервный тик. Но он был. Не во сне, не рефлекторно. Он был именно в тот момент, когда Вадим произнёс её имя. Сердце Вадима замерло, а затем забилось с такой силой, что стало трудно дышать. — Оля? — выдохнул он, наклоняясь ближе. — Моя хорошая , ты слышишь меня? Он сжал её руку чуть сильнее, не причиняя боли, но пытаясь передать ей свой импульс. И тогда это случилось снова. Сознательное, целенаправленное движение. Её палец слабо шевельнулся, пытаясь сомкнуться вокруг его пальца. Это было крошечное, почти незаметное движение, но для Вадима оно прозвучало громче любого крика. Он не помнил, как выскочил из палаты. Он бежал по коридору, не обращая внимания на осуждающие взгляды медсестёр. — Врача! Срочно! — его голос, хриплый от волнения, прозвучал оглушительно в больничной тишине. — Она пошевелила пальцем! Она откликается! Лиза, дремавшая на стуле в коридоре, вскочила как ужаленная. Её глаза расширились от непонимания, а затем в них вспыхнула надежда. К палате Ольги сбежались дежурный врач и две медсестры. Вадим и Лиза, не сговариваясь, вцепились друг в друга за руки, стоя у двери и не смея войти внутрь, наблюдая, как медики склонились над Ольгой, проверяя её рефлексы, зрачки, стимулируя её. Прошло несколько бесконечных минут. Наконец, врач вышел к ним. На его усталом лице играла лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Вы не ошиблись, — сказал он. — Реакция есть. Слабые, но целенаправленные движения в ответ на тактильные и звуковые раздражители. Это очень хороший знак. Очень. Мы начинаем постепенно снижать дозу седативных препаратов. Будем медленно, очень осторожно выводить её из медикаментозной комы. Процесс этот долгий и непредсказуемый, но... первый шаг она сделала. Сама. Лиза громко всхлипнула и прижалась к Вадиму. А он стоял, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как камень, месяцами лежавший у него на груди, наконец-то сдвинулся, позволив сделать первый по-настоящему глубокий вдох. Он снова зашёл в палату, когда медики ушли. Он подошёл к кровати, посмотрел на её лицо. Ничего визуально не изменилось. Она была всё так же бледна и беспомощна. Но теперь он знал. Она была там. Она слышала его. Она боролась. Он снова взял её руку и прижал к своим губам. — Спасибо, — прошептал он, и его голос срывался от нахлынувших эмоций. — Спасибо, что не сдалась. Я знал. Я всегда знал, что ты сильнее. Он просидел с ней до самого конца времени посещения, уже не говоря ничего. Просто держа её руку, передавая ей своё тепло, свою любовь, свою бесконечную благодарность за этот первый, самый трудный и самый важный луч надежды, пробившийся сквозь толщу тьмы и отчаяния. Выйдя из больницы, он посмотрел на вечернее небо. Оно уже не казалось ему таким враждебным и холодным. Где-то там, за облаками, звёзды по-прежнему светили. И одна из них, самая яркая, наконец-то зажглась для них снова.