Часть 14

**Тень за спиной** Торжество в честь юбилея «Политеха» было в самом разгуле. Овации в честь Ольги и Вадима постепенно стихли, сменившись гулким гулом голосов, музыкой и звоном бокалов. Для Ольги этот шум был оглушительным, но она держалась, цепляясь за руку Вадима, как за якорь. Она отвечала на короткие, полные искренней радости приветствия коллег, кивала, пыталась улыбаться. Каждое рукопожатие, каждый взгляд требовали от неё титанических усилий. Вадим, чувствуя её напряжение, старался оградить её от излишнего внимания. Он увёл её в чуть более тихий угол зала, где их сразу же окружили самые близкие — Лиза с Олегом, Евгений Валентинович, Андрей Кисляк и несколько ключевых игроков «Акул». — Ольга Сергеевна, вы просто невероятно выглядите! — воскликнула одна из преподавательниц, Елена Петровна, женщина с чрезмерно яркой улыбкой и пронзительным взглядом. Она работала на кафедре химических технологий и всегда отличалась навязчивой манерой общения. — Просто цветёте! Никогда не подумаешь! Ольга вежливо кивнула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Елена Петровна что-то настойчиво сулила в её руку — одноразовый стаканчик с яблочным соком. — Пейте, пейте, дорогая, вам нужно восстанавливать силы! Это свежевыжатый, очень полезный! Вадим, стоявший рядом, нахмурился. Инстинкт подсказывал ему быть начеку. Но Ольга, не желая показаться невежливой и чувствуя сухость во рту от волнения, сделала небольшой глоток. — Спасибо, — прошептала она. Елена Петровна сияла. — Ну как? Вкусно? Там специальный витаминный комплекс добавлен, мой муж привозит из-за границы. Очень бодрит! Вадим почуял неладное. — Ольга на строгой диете, Елена Петровна, ей нельзя ничего лишнего, — мягко, но твёрдо сказал он, пытаясь забрать стакан. — Ой, да что вы, это же просто сок! — замахала руками женщина. — Одним глоточком ничего не случится! Прошло минут десять. Ольга продолжала общаться, но Вадим заметил, как её взгляд стал терять фокус. Она побледнела ещё сильнее, и мелкими капельками пота выступила на её верхней губе. — Ольга, ты в порядке? — тихо спросил он, наклоняясь к ней. — Просто... жарко, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — И... голова кружится немного. Он сразу же взял её под локоть. — Всё, мы едем домой. Ты устала. Он попрощался с ректором и Лизой, объяснив, что Ольге нужно отдохнуть. Они уже направлялись к выходу, как вдруг ноги Ольги подкосились. Она не упала, а медленно и бессильно сползла по его руке, как тряпичная кукла. Глаза её были закрыты, лицо стало землистым. — Ольга! — крик Вадима прозвучал оглушительно в общем гуле. Он подхватил её на руки, чувствуя леденящий душу ужас. — Врача! Срочно! Кто-нибудь, вызовите скорую! Веселье в зале сменилось шоковой тишиной. Лиза с криком бросилась к матери. Евгений Валентинович, побледнев, достал телефон. Андрей Кисляк и хоккеисты, как по команде, образовали живой коридор, ограждая Вадима и Ольгу от толпы. И тут Вадим заметил Елену Петровну. Она стояла в стороне, и на её лице было не столько испуга, сколько странное, испуганно-виноватое выражение. Его мозг, заточенный неделями борьбы за каждую мелочь, сработал мгновенно. Сок. Витаминный комплекс. Он резко повернулся к ней, не выпуская из рук бледную, безжизненную Ольгу. — Что вы ей дали? — его голос был низким и звенящим, как сталь. — Что было в этом соке? — Я... я ничего... просто сок... — залепетала женщина, отступая назад. — Вы сказали, «витаминный комплекс»! Какой? Название! Сейчас же! — он сделал шаг вперёд, и его глаза горели таким холодным гневом, что Елена Петровна затряслась. — Это... это просто энергетик... натуральный... «Виталайф»... мой муж... Вадим не стал слушать дальше. Он знал этот бренд. Модная, дорогая биодобавка на основе экстрактов гуараны, женьшеня и ещё бог знает чего. Абсолютно противопоказанная при онкологических заболеваниях, особенно после химиотерапии, из-за риска резкого повышения давления, нагрузки на печень и непредсказуемых реакций. В этот момент в зал вбежали медики из дежурной бригады, всегда присутствующей на таких мероприятиях. Вадим, не теряя ни секунды, выпалил название добавки. Лицо врача стало серьёзным. Пока медики оказывали Ольге первую помощь, готовя её к транспортировке, Вадим стоял на коленях рядом, держа её холодную руку. Его мир, который только начал обретать краски, снова рухнул в одночасье. Он смотрел на испуганное, виноватое лицо Елены Петровны, и им овладевала слепая, всепоглощающая ярость. Но сильнее ярости был страх. Страшный, знакомый, леденящий душу страх, который он уже однажды победил. И который теперь вернулся, чтобы напомнить — их борьба не окончена. И опасность может подстерегать в самом, казалось бы, безобидном месте. В стакане сока. В руке с улыбкой. В тени праздничного зала.

***

«Держись, малыш» Скорая умчалась, забрав Ольгу и Вадима, оставив зал в гробовой тишине. Праздник был безнадёжно испорчен. Евгений Валентинович, с трясущимися руками, распустил всех по домам. Лиза рыдала на плече у Олега, не в силах вымолвить ни слова. Вина Елены Петровны была очевидна, но сейчас никому не было до неё — все мысли были о хрупкой женщине, которая так и не успела насладиться своим триумфом. В больнице, в той самой палате, откуда её недавно выписали, Ольга лежала под капельницей. Острая реакция на биодобавку прошла, но её организм, и без того истощённый, получил новый мощный удар. Она пришла в себя, но была страшно бледна, её бил озноб, а в глазах стояла пустота и горькое разочарование. Она снова была здесь. В этих стенах, от которых, казалось, только что вырвалась. Запах антисептика, белые простыни, монотонный писк аппаратуры — всё это навалилось на неё с новой силой, вызывая приступ паники. Вадим не отходил от её кровати. Он сидел, сгорбившись, держа её руку, и смотрел на её лицо, на котором снова появилась та самая, выстраданная маска страдания. Его сердце разрывалось на части. Он видел, как она отступает в себя, как стены, которые они с таким трудом разрушили, снова вырастают вокруг её души. — Врач сказал, что самое страшное позади, — тихо произнёс он, пытаясь поймать её взгляд. — Просто твой организм так среагировал на эту дрянь. Отходим и едем домой. Ольга медленно перевела на него глаза. В них не было ни злости, ни упрёка. Только бесконечная, всепоглощающая усталость. — Домой... — её голос был слабым, безжизненным шепотом. — А что это такое, дом, Вадим? Четыре стены, где я снова буду бояться каждого глотка, каждого шага? Где за каждой улыбкой будет скрываться опасность? Она закрыла глаза, и по её щекам покатились беззвучные слёзы. — Я не могу... Я не могу так больше. Я пыталась... Я так старалась... выйти к людям, улыбаться... а в итоге снова здесь. Это знак. Знак, что мне не место среди здоровых людей. Что мне нужно смириться и сидеть в своей норе. — Не смей так говорить! — его голос прозвучал резко, почти жёстко, но в нём слышалась боль. — Ты не в норе. Ты дома. Со мной. И мы прорвёмся. Мы уже прорывались через вещи и пострашнее. — Но это никогда не кончится, Вадим! — она снова посмотрела на него, и в её глазах бушевала буря отчаяния. — Никогда! Это как жить на вулкане, который может рвануть в любой момент. От глотка сока! Я устала бояться. Я устала бороться. Просто... отпусти меня. Эти слова повисли в воздухе, леденя душу. Он понял её не так, как она, возможно, хотела. Не как просьбу о физической разлуке, а как мольбу об эмоциональной капитуляции. Как призыв перестать надеяться, чтобы не разочаровываться. Вадим встал. Он подошёл к кровати, сел на край и взял её лицо в свои ладони, заставляя её смотреть на себя. — Слушай меня, Ольга, и слушай внимательно, — его голос дрожал, но был твёрдым. — Я тебя не отпущу. Никогда. Ты сейчас напугана, ты разбита, и тебе кажется, что это конец. Но это не конец. Это просто ещё один damn hurdle, через который нам предстоит перепрыгнуть. Вместе. Он прижал её голову к своему плечу, и она, наконец, разрыдалась — не беззвучно, а громко, надрывно, всеми теми слезами, что копились месяцами. Она рыдала о своей сломленной карьере, о потерянной красоте, о страхе, о боли, о несправедливости всего происходящего. А он держал её, гладил по коротким, колючим волосикам, которые она так ненавидела, и шептал ей в ухо, повторяя одно и то же слово, которое никогда раньше не использовал. Слово, полное нежности, защиты и безграничной любви. — Всё хорошо, малыш... Всё хорошо, моя девочка... Я здесь. Я с тобой. Плачь, выплесни всё. А потом мы встанем и пойдём дальше. Держись, малыш. Просто держись за меня. Она плакала, пока у неё не иссякли силы, и не уснула, измождённая, на его плече. Он осторожно уложил её на подушки, поправил одеяло и снова сел рядом, не выпуская её руку. Он смотрел на свою жену, такую сильную и такую беззащитную, и его переполняла странная смесь боли и нежности. Она была его львицей, его воительницей. Но в эти минуты полного отчаяния она была просто его малышкой. Его девочкой, которую нужно было защитить от всего мира, а иногда — и от неё самой. Он знал, что впереди ещё много таких ночей. Много страхов, много слёз. Но он также знал, что у них есть то, что сильнее любой болезни. Есть любовь, которая не боится ни боли, ни отчаяния, ни даже просьб «отпустить». Любовь, которая держится. Которая шепчет «держись, малыш» в самую тёмную ночь. И которая обязательно дождётся утра.