***

Он был невыносимым. Или, как любит выражаться Щедр, несносным. Внимание. Постоянное внимание. Которое она ненавидит. Он преследовал её по пятам, что начинало откровенно раздражать. Погода словно понимала и делалась ещё мрачнее (здесь обычно всегда так, это стезя упомянутой героини-героя, страдающей от избытка внимания одного ирода, непонимающего «нет», и сердце которого тоже не понимало «нет»). Отчего экий срамец, особь мужского пола, так одержима мною? Он начал с малого — с одного случайного взгляда в переполненном метро. Она стояла у двери, в наушниках, с тем самым выражением лица, которое говорило: «не подходи». А он всё равно подошёл. Не заговорил, нет. Просто встал рядом, слишком близко, и смотрел, как выходит на своей станции. С того дня она стала для него не просто девушкой в толпе. Стала задачей. Обычное любопытство переросло в желание близости. И это желание подтолкнуло его к действиям. Каждый новый факт ложился в его голову как кирпичик в стену, которую он строил вокруг неё. Щедр не знала, что уже живёт в его мире, где всё крутится вокруг её графика, привычек. Она стала его маленькой «нормисной» («заурядской») религией, что вообще-то в их время редкость. Раритет, называйте, как хотите, в зависимости от вашего мировоззрения (выходит, что нормис тут совершенно не он). Так вот, каждый шаг — знамение. Каждый отказ — испытание, которое он должен пройти, чтобы доказать свою «любовь». Влюблённый начал планировать «встречи» — появлялся на пробежках, «случайно» сталкивался в магазине. Когда Щедр прямо сказала «оставь меня в покое», он улыбнулся и ответил: «Я понимаю, тебе нужно время». В его голове это было не «нет», а «пока нет». И вот однажды, после очередной попытки отгородиться — новой блокировки, нового маршрута, хотения отправить жалобу в полицию, — этот ублюдок начал считать попытки завоевания.  Попытка №1. Обнимашки Щедр стояла у автомата с кофе, ждала, пока стаканчик наполнится. Дима подошёл сзади бесшумно, как кот, и аккуратно, очень аккуратно, попытался обнять её за талию. — Только попробуй, — сказала она, даже не обернувшись. Руки Димы замерли в воздухе. — Я просто хотел... — Изъясняясь на твоём языке: если твои руки сейчас опустятся ниже моей шеи, я сломаю тебе пальцы. По одному. Начиная с мизинца. Дима отступил на шаг, поднял ладони вверх. — Понял. Обнимашки отменяются. — Обнимахи, оные, отменяются навсегда, и да не возвратятся более во веки вечные, — отчеканила Щедр, забирая кофе. — И вообще любые прикосновения. Ты для меня как столб. Стоишь — и ладно. Не надо ко мне прислоняться. Дима вздохнул, но улыбнулся: — А если я буду очень-очень медленно... — Тогда я очень-очень быстро тя. Тоби. Ударю. Попытка №2. «Давай просто поговорим» Они сидели в библиотеке. Щедр читала учебник по философии, Дима — просто сидел напротив и смотрел. — Можно я просто расскажу, как прошёл мой день? — спросил он шёпотом. — Нет. — А если очень коротко? — Нет. — А если я буду говорить только о погоде? Щедр подняла глаза. — Дим, или как тебя там, я те не твоя девка, не подруга и даже не собеседник по умолчанию. Я — человек, который просто хочет почитать в тишине, бля. Он кивнул, помолчал минуту и всё-таки сказал: — Сегодня было плюс семь. И ветер. — Мне похуй. Слыхал такое выражение? — Щедр закрыла учебник, встала и ушла в другой конец зала. Дима остался сидеть с довольной улыбкой. Он хотя бы сказал что-то. Глупо. Очень глупо. Можно сказать слепо. На что он вообще рассчитывал? Попытка №3. Подарок «без романтики» Дима подошёл к ней в столовой с маленькой коробочкой. — Это не цветы, не плюшевый медведь и не сердце из конфет, — сразу заявил он. — Это практичная вещь. Щедр прищурилась. — Открывай, — сказал он. Внутри лежали беспроводные наушники с шумоподавлением. Дорогие. — Чтобы никто не мешал тебе наслаждаться тишиной, — объяснил Дима. — Даже я. Щедр взяла коробку, повертела в руках. — Сколь стоят? — Неважно. — Сколько, — выпалила уже «по-современному». — ...двадцать восемь тысяч. Она молча сунула коробку обратно ему в руки. — Утащи в магазин немедля. — Но... — Диман, я не беру подарки дороже пачки пельменей. Особенно от людей, которые хотят от меня чего-то, чего я не дам. Особенно от людей. Верни их нахер. А то я сама выкину в окно, сука. Шуруй! Дима вздохнул. — А если я скажу, что это просто потому что мне приятно делать тебе приятное? — Тогда я реку, что мне отрадно, когда меня оставляют в покое. Попытка №5. «Я просто рядом» Дождливый вечер. Щедр шла домой не под зонтом. Дима появился из ниоткуда с собственным зонтиком и пошёл рядом, держась на расстоянии метра. — Я не пытаюсь позвать тебя под зонтик, — сразу сказал он. — Просто иду в ту же сторону. — Ты живёшь в противоположном конце кампуса. — Сегодня решил прогуляться. Щедр остановилась. Посмотрела на него устало. — Слухай. Ты как прилипший репей. Только репей хотя бы молчит. — Я могу молчать, — предложил он. — Буду идти рядом и молчать. Как телохранитель. Только без оплаты и без прикосновений. Она шла дальше. Он — следом. Метр расстояния. Ни слова. Через пять минут Щедр не выдержала: — Ты дышишь шибко громко. — Извини, — прошептал он. — И шаги оченно чежёлые. — Постараюсь легче. Щедр фыркнула. — Ты раздражаешь. Раздраниваешь по-моему. — Я стараюсь, — тихо ответил Дима и продолжал идти рядом. До самого общежития. Остановившись, Щедр задала неожиданный экспрессивный для себя вопрос. — А ты знал, что ты гей, Димион? — Что ты такое говоришь? — Чё я такое говорю? Я похож на юнца! Ещё и говорю, как мужик. Из прошлого века. — Видать, я гей, — он, казалось, был слеп к полу и гендерной идентичности, невзирая на утверждение об осознании, что, сдаётся, гоморомантик. Что ни хорошо, ни плохо. — Только я могу говорить слово «видать», пойди нахуй отседова. __________ Щедр сидела на подоконнике в пустом коридоре общаги, жуя холодную пельмешку из пакета и глядя в окно на серый март. Телефон молчал — как она любила. Никаких уведомлений, никаких «как дела?», никаких «ты сегодня такая красивая». Тишина. Идеально. Она уж думала… — Щедр! Голос раздался слишком громко и слишком радостно. Она даже не повернула голову. Знала, кто это. Дима. Тот самый, который уже третий месяц пытался «пробить её броню», как он сам выражался. Серьёзно, кто так говорит в двадцать первом веке? Кроме объекта любви. Он подошёл, держа в руках букет каких-то ярко-розовых цветов. Хризантемы? Гвоздики? Ей было плевать. Цветы выглядели так же глупо и ненужно, как и сам Дима с его щенячьими глазами. Она соскочила с места, не доев столь желанные пельмени, и направилась прямиком прочь, едва ли не побежала от него. Он медленно последовал за ней. Это уже начинает напоминать настоящее преследование. — Я подумал, тебе понравится, — подойдя, сказал он, протягивая букет. По-видимому, сегодня, тотчас открылся новый талант парня — подкрадываться незаметно, но при этом проворно. — Они... яркие. Как ты, когда злишься. Щедр медленно повернула голову. Взяла букет двумя пальцами, будто это был дохлый таракан. И… неожиданно, что есть мочи вырвалось из её уст. — В жопу засунь свои цветы! — он, или она, кинул в дарителя веник и попал прямо в пятую точку. Своеобразный шлепок. Не в сексуальном смысле, а в смысле Щедр. Дима моргнул. Улыбка на его лице дрогнула, но не исчезла. Он уже привык. — Ну... ладно. Можно хотя бы выбросить их вместе? В мусорку. Будет романтично. — Романтично — это когда меня оставляют в покое, — отрезала она, подняв и сунув букет обратно ему в руки. — Я не твоя принцесска, Димон. Я даже не твоя знакомая. Я — человек, который хочет дожрать клятую еду в тишине. Он не уходил. Вместо этого подошёл ближе, но на безопасном расстоянии — знал, что если приблизится ещё, она пнёт его в колено. — Знаешь, что самое странное? — сказал он тихо, крутя букет в руках. — Мне нравится, что ты такая. Не потому что «труднодоступная» или типа того. А потому что ты настоящая. Не притворяешься милой, не играешь в недотрогу. Ты просто... Щедр. Которая посылает всех нахуй и при этом не врёт. Щедр фыркнула, выплюнув только что взятый в рот пельмень. Она незаметно положила несколько в карман перед тем, как сорваться с места. — Ты мазохист, да? Нормальные парни уже бы свалили после первого «пошёл в жопу». — Нормальные парни ищут лёгкое. А я... — он пожал плечами, — видимо, ищу тебя. — Меня щас стошнит. Прямо на тебя. Она отряхнула кофту, словно на ней крошки и пошла вдаль. Но на полпути остановилась. Не оглядываясь. — Если ещё раз принесёшь цветы — засуну их тебе в глотку. А потом в жопу. По очереди. Дима рассмеялся ей вслед — тихо, тепло, без злости. — Понял. В следующий раз принесу... пакет пельменей? Щедр закатила свои красно-коричневые глаза. — Идиот… Пора признать поражение. Скоро, скоро парень придёт к этому… Глядишь не настолько тупой. Так и вышло. Энтузиазм не длится вечно. Твердолобость — да. Здесь нет места для любовных утех, только серая обыденность и для смелых — наука; мир не для закостенелых, созданный закостенелыми в ином порядке. Щедр в их числе. Они могли бы быть друзьями, но влюблённость, вмешавшаяся как клякса, и внезапно возникшее желание отношений, испортили весь антураж. Отчего, ну почему именно это? Щедр, иначе Шиллер, могла бы смягчиться и принять друга со всей своей колючестью. Что единственное, на что он мог бы пойти. Нежелание чего-либо другого сильнее смерти, сильнее мифической любви. В итоге отправились в свободное плавание по разные стороны баррикад, абсолютно недовольные ситуацией, а одна из них — с сильной нервной консистенцией, смирившаяся и пережевавшая подобный опыт. Ещё не знает, что её ждёт дальше. Снова те же грабли, вот только наступят ли на них в следующий раз? Или обойдут? Или не ударятся, успев схватиться за палку? Щедр потупила взгляд, который говорил многое. Неужели так сложно понять, что шоколад не растает? Наверное, это очевидно только ему… и создателю, если он имеется. Подмигивание.