.

Холод, жгучий холод пронизывал до самых костей. Охранник поёжился: скорее бы пришел сменщик. Кому в голову взбрело ставить его на этот пост? Никто в здравом уме не посмеет проникать во дворец нелегально. А даже, если и проскочит у кого-то в голове такая мысль, и мошенник решит действовать, то сгинет прежде чем доберется до центральных ворот. Километры беспросветной вьюги, снега, льда и мороза, что впивается в кожу миллионами мелких иголочек, отобьют охоту у любого, если вообще оставят в живых. Поэтому фатуи рангом пониже среднего на этой должности только и делали, что провожали взглядом кареты предвестников и других важных персон, проезжавшие по центральному ледяному мосту через главные ворота. Охранник всунул руки в карманы и решил сделать несколько шагов сначала влево, а затем вправо, чтобы хоть как-то скрасить рабочее время. Опустив взгляд вниз, он заметил развязанный шнурок на правом ботинке и наклонился, чтобы исправить это. — Ладно, капитан! - раздался звонкий мужской голос. - Дальше я сам, - дверца кареты захлопнулась, и охранник услышал, как кто-то спрыгнул на землю. Подняв глаза он увидел перед собой Тарталью. "Предвестник решил пойти пешком? Что же такое случилось, раз он предпочел заледенелую брусчатку под своими ногами комфортной карете?" - подумал рядовой и в ту же секунду застыл в стойке, отдавая честь. - Вольно, парень. - махнул рукой Тарталья и не спеша пошел вслед за уехавшей каретой. Перед самыми воротами Чайльд остановился. Подняв голову, он окинул взглядом дворец: высокие готические шпили взносились до самых небес, с крыш пристроек устрашающе свешивались конусы сосулек, готовые пронзить любого, кто пройдет под ними в неподходящий момент. Белый мрамор хранил зловещее спокойствие. Было тихо. Разве что изредка доносилось карканье ворон — единственных птиц, которые прижились в этом месте. Одна самая высокая башня стояла возвышалась чуть поодаль от остальных, как бы строго наблюдая за всем происходящим в Королевстве. Массивный сапог из черной кожи ступил на тонкую корку льда и раскрошил ее с таким звуком, будто кто-то сжал в руке печенье с предсказанием. Тарталья медленно зашагал вперед и вошел в ворота. Ни души. Казалось бы, в середине буднего дня главное правительственное здание должно кишеть людьми, как муравейник муравьями, но нет. Фатуи не так просты, как кажется. Муравьиная суета была, есть и будет. Только она не видна. Чайльд посмотрел под ноги - на брусчатку, которой был вымощен двор, - и усмехнулся. "Все там" - подумал он. Несмотря на разгар рабочего времени, трудиться Тарталья не спешил. Пройдя несколько шагов за ворота, он резко повернул направо за мраморную пристройку, а затем еще раз направо и оказался в маленьком почти замкнутом квадратике пространства. Без единого звука Чайльд достал из кармана ключ, приложил его к углублению в стене и она раздвинулась. Быстро кинув взгляд за спину, молодой человек сделал шаг внутрь открывшейся комнаты, которая тут же заперлась за ним. Было темно, пыльно, воняло затхлостью. В непроглядном мраке нельзя было увидеть даже собственной руки. Но Тарталья ориентировался, как при дневном свете. Многочисленные походы в тайник довели до автоматизма его действия. Два шага вперед, лестница в пять ступеней, поворот налево, снова лестница, но уже в семь ступеней, наклониться, чтобы не задеть головой балку, два шага влево и ладонь с ключом на стену в двух метрах выше пола. Раздался тихий скрип, и на полу появился тонкий луч дневного света. Чайльд быстро вошел внутрь комнатушки и закрыл за собой дверь. Здесь уже можно было разглядеть очертания предметов благодаря щели во внешней стене. Она служила окном и превращала густую темноту в серый шершавый сумрак. Тарталья сделал несколько шагов вперед и, ловко повернувшись, чтобы не задеть плохо заметную мебель, уселся на деревянный стул со спинкой. Перед ним оказалось старое платяное бюро с кучей ящиков. Видимо, оно было списано давным-давно. Как и большинство вещей, что находились в этой комнате. Огромный стеллаж с кипами книг и бумаг внутри, диван, на котором было нагромождено еще довольно много хлама, мотки проводов, одежда... Фатуи довольно давно завалили эту коморку старьем, поэтому, Чайльд обосновал свое тайное пристанище именно здесь. Подав руку вперед, он аккуратно потянул ручку ящика в бюро на себя. В шуфляде было пусто. Тарталья запустил тонкие пальцы внутрь и, слегка надавив на дно, подставил вторую руку под ящик. Через секунду, в ней оказался небольшой блокнот в кожаной обложке с желтоватыми страницами. Чайльд провел рукавом по обложке: запылился. Он давно не приходил сюда и не доставал блокнот. Тарталья глубоко вздохнул. Так далеко. Сотни, тысячи километров отделяют его от... Шнурок на обложке блокнота был завязан на незамысловатый узел. Ухватившись кончиками пальцев за один конец, Чайльд потянул его на себя и развязал. Блокнот тут же раскрылся у него в руках с характерным звуком рассыпающихся бумажных страниц. С каждым разом книжица редела, и листов в ней становилось все меньше. А на другом краю континента их только прибывало. Тарталья взялся за форзацы руками и вывернул блокнот так, что переплет затрещал. Юноша положил тетрадь на бюро. Она распласталась на нем, слегка приподняв страницы. Чайльд тихо придвинул стул поближе и запустил руку во внутренний карман пиджака. Холодный металл заблестел между его пальцев. Ручка казалась весьма тяжелой на вид, но на деле же весила всего несколько грамм. Технологии фатуи часто помогали не только проводить зверские эксперименты, но и решать несложные бытовые вопросы. Эмблема сверкала на корпусе ручки ярче всего. Распознать такую вещицу в чужих руках не составило бы труда. Страницы же блокнота были девственно чисты. Как и обложка. На шнурке, тесьме - нигде не было ни единого знака, обозначавшего место производства или принадлежность предмета. Чайльд несколько раз щелкнул ручкой, слегка размял подмерзшие пальцы. За столько лет жизни в Снежной к холоду он привык, но не то чтобы последний доставлял ему удовольствие. Неприятный морозец частенько заставлял Чайльда ёжиться или потирать ладони. Сделав глубокий вдох, Тарталья поднес ручку к листу бумаги в блокноте и начал писать... *** Тарталья шел по широкому коридору, залитому серо-голубым светом. Смело ступая ботинками по бархатной ковровой дорожке, он то и дело останавливал свой взгляд на какой-либо из статуй, стоявших вдоль стен. Изваяний было множество, они обрамляли коридор по всей его немалой длине и сопровождали идущего по нему до самого конца. Тарталья не знал, что именно означают скульптуры. Хотя нет, знал, просто закопал в себе эти знания очень глубоко и не хотел их доставать. В младшей школе на уроках все проходили историю Снежной, и о статуях во дворце Царицы, отражавших основные вехи ленты времени страны, было сказано учителями бесчисленное множество раз. Чайльд зажмурился и тряхнул головой, словно отгоняя от себя мысли и воспоминания, как корова на пастбище отгоняет назойливых мух. Всего несколько шагов оставалось до массивных дверей, отливавших золотом. Чайльд замедлился. Ощущение, что следят за каждым шорохом и слышат даже пульс в твоих венах здесь, в сердце Снежной, было сильнее, чем где-либо. Чувствовать себя как амёба под микроскопом не нравилось никому, и из-за этого все, кто по воле случая оказывался в этом месте, спешили покинуть его как можно быстрее. Заканчивая свой путь по бесконечному, как ему казалось, коридору, Тарталья даже не подумал протянуть руку, чтобы открыть двери - не дожидаясь действий юноши, они отворились сами. Легкий холодок приморозил Чайльда к месту, и доли секунд он не мог пошевелить даже пальцем. "Ну вот опять." - мысленно сокрушился он. - "Пора прекращать так реагировать". Но то, что Тарталья принял за благоговейный мгновенный страх, на самом деле было лишь одной из уловок фатуи. Не брезговали они этим и по отношению к своим людям, и даже настолько приближенные к Царице предвестники, как Чайльд, не знали обо всех тонкостях и хитростях дворца. В ту секунду, когда двери, отворялись, мощный, но легкий и едва заметный поток элементальной крио энергии парализовал входящего, а десятки датчиков в дверном проеме сканировали гостя. Безопасность превыше всего. А безопасность Царицы превыше всей нации. - Честь имею, Ваше благородие. - С неподдельной лестью в голосе сказал одиннадцатый предвестник и, положив руку на сердце, преклонил колено. Чайльд не любил эти моменты. Да, аудиенции у правительницы случались часто, и в компании с другими предвестниками, и тет-а-тет. В зале у него даже было его место - кресло, обтянутое красным сатином, но Тарталья все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Когда здоровался и отдавал честь, когда целовал руку в белоснежной перчатке, да даже, когда сидел в этом чертовом кресле и с улыбкой рассуждал о хитросплетенных планах и сражениях. Неясное чувство тревоги преследовало его в этом помещении. Стоило выйти хотя бы за пределы приемной, становилось легче. Он не знал, действует ли присутствие Царицы так же на остальных, или он единственный вытянул такой "счастливый" билет, но потаенное чувство под названием "убраться бы отсюда поскорее" всегда сидело в подкорке Чайльда, несмотря на безупречный внешний вид. *** Слова лились на бумагу, словно стремительный ручей весенним днем бежал по тропинке, пробивая канавку. Рваный, беспокойный, но в большей степени понятный почерк принадлежал человеку, который, как ребенок, противящийся писать диктанты вот-вот норовит вскочить из-за стола и убежать играть в саду, но под строгим взглядом матери доделывает уроки настолько качественно, насколько позволяет ему неугомонность. Минуты, часы, дни, впитываясь в бумагу, превращали белое полотно в жизнь человека - такого дерзкого, самостоятельного и в то же время такого одинокого. Бумага стерпит все. И она терпела. Боль, горечь, слезы и обиды. Терпела надежды, радость, предвкушение и чувство адского нетерпения, как в ночь перед важным днем, когда невозможно уснуть. Страницы наполнялись судьбами, вбирали в себя переживания и отдать их могли только одному во всем мире человеку. Тому, чье имя было написано в первой строке и обрамлено словами "Здравствуй, дорогая..." и восклицательным знаком. Тому, чье имя не значилось в правом нижнем углу конверта, а его ловко заменил псевдоним. Превозмогая все преграды и долгие долгие километры беспросветной метели, жарких пустынь и влажных лесов, страницы попадали в самые прекрасные руки, какие только можно вообразить. И самые светлые глаза читали эти строки, проживая все те дни, что уже были прожиты. Чайльд поставил точку и откинулся на спинку стула. Он каждый раз с нетерпением ждал написания письма и очень радовался, когда удавалось выкроить время, но это занятие оказывалось весьма эмоционально изнурительным. Тарталья откинул голову назад и прикрыл глаза. Вот она - стоит прямо напротив. Завитки волос слегка развевает весенний ветер, и от нее исходит слегка уловимый аромат. Её запах. Чайльд прислонился к столу, повертел ручку в пальцах и поднес ее к бумаге. Спустя мгновение в самом низу листа появились аккуратно выведенные тонким пером слова: "Из Снежной с любовью".