Не успел.

Ещё одна из тёмных ночей. Два парня сидели рядом — рядом, но будто так далеко. Между ними зияла пропасть — огромная, почти бездонная. Причиной этой пропасти была борьба за титул — бесконечная и чертовски нечестная. Ландо закатал рукава. В номере было прохладно, но ткань противно тёрлась о свежие раны, заставляя глаз парня дёргаться. Он держал руки под столом, нервно перебирая пальцы, будто пытаясь сбросить тревогу. Оскар что-то рассказывал — о выходных, о знакомых лицах, о чём-то обычном. Но взгляд его то и дело возвращался к Норрису. Что-то было не так. Кудрявый выглядел слишком усталым. Слишком нервным. — Ландо, ты всё ещё слушаешь? — спросил Пиастри, щёлкнув пальцами у него перед лицом. Норрис вздрогнул, будто вынырнул из глубины мыслей. Выдохнув, он потер глаза и уронил голову на руку, лежавшую на столе. — Всё нормально. Просто задумался… нечестно всё, что они с нами делают, — тихо сказал он, отворачиваясь и прикусывая губу. Оскар хотел что-то ответить, но взгляд уже сам скользнул вниз — на запястья. На них виднелись тонкие красные полосы. Некоторые свежие, другие — застарелые. Шрамы пересекались, будто кто-то пытался вычеркнуть боль из кожи. Дыхание Пиастри на секунду сбилось. Руки потянулись к запястьям Ландо, но остановились на полпути. — Что это у тебя с руками?.. — тихо, почти испуганно произнёс он. Ландо замер. На лице мелькнула тень — смесь смущения и усталости. Потом он хмыкнул, будто не придавая значения. — Ах… так было больно внутри, а когда поранил — стало легче. Боль из сердца ушла в руку, а из руки — обратно в сердце… — Ты сейчас серьёзен? — голос Оскара дрогнул, он моргнул, будто не веря своим ушам. Ландо посмотрел на него спокойно, слишком спокойно для таких слов. — Нет, что ты… шучу я. Просто поцарапался в паддоке. Знаешь же, какой я неуклюжий. Но его остановили — осторожные, почти неуверенные пальцы Пиастри. Тепло их прикосновения будто на миг расплавило холод, который поселился где-то под кожей. Оскар провёл большим пальцем по отметинам, затаив дыхание. Он не знал, что сказать. Слова казались бессмысленными, слишком слабыми для того, что он видел. — Ты… я даже не думал… ты всегда выглядишь таким весёлым… — еле выдавил из себя парень, брови дрогнули, сошлись домиком. Взгляд метнулся к лицу Ландо. — Мы же все рядом. Почему ты не пришёл? Внутри Ландо что-то сжалось. Горло обожгло злостью и болью. Он прикусил язык, чтобы не сорваться. Сделал вдох. Медленный, болезненный. — Вы рядом физически. Но каждый раз, когда я пытался попросить помощи, я получал холодные ответы или “я занят”. Каждый раз, когда мне становилось лучше, когда я стоял на поуле — меня освистывали, будто я совершил смертельный грех. Тебя же все любят. Ты никогда не поймёшь. Его голос дрогнул. Последние слова он произнёс почти шёпотом — тихо, но с какой-то мёртвой уверенностью, словно всё внутри уже решено. Оскар открыл рот, но не успел ничего сказать — Ландо уже поднялся. В комнате повисла тишина. Только стул слегка скрипнул, когда тот отодвинул его ногой. Он направился к двери, не оборачиваясь. — Ландо… — тихо позвал Пиастри. Но в ответ — лишь глухой хлопок двери. И тишина, в которой будто закрылся не только номер, но и сам Норрис. На тренировках и собеседованиях больше не появлялся тот весёлый кудряшка, которого все привыкли видеть. Теперь это был хмурый, задумчивый парень, всегда с опущенными рукавами — даже под палящим солнцем. Он стал говорить меньше, улыбаться реже. А в глазах поселилось что-то, от чего хотелось отвернуться — тихая усталость, граничащая с пустотой. Гран При Мексики. Последний гран-при для него. Ландо выиграл. Но вместо аплодисментов — гул. Освистывание. Те же холодные взгляды. И снова — ничего больше. Ночью всё решилось. Он понял: это конец. Нужно поставить точку. Жирную, огромную точку. После поула, фальшивых улыбок и неискренних поздравлений, он закрылся в маленькой комнате. Пара листков бумаги. Ручка, найденная на полу. Пустая тишина, которая давила сильнее, чем крики трибун. Он писал аккуратно, будто боялся смазать буквы: «Посвящается всем ребятам. Спасибо вам за все эти сезоны.Я честно был рад просто быть рядом. Вы принесли мне много положительных эмоций. Не вините себя. Ваша четвёрка, Л.Н.» Он сложил письмо, запечатал и аккуратно положил у двери Брауна. На конверте — надпись: «Для всей команды. Прочитать после 23:00.» И ушёл. В последний раз. Холодный номер. Холодные вещи, аккуратно сложенные на кровати. Горячая ванна, тихо ожидающая хозяина. Ландо стоял, глядя на воду. Потом медленно опустился в неё — прямо в пижаме. В одной руке — лезвие. В другой — телефон. Лезвие было новым, недавно купленным. Пальцы дрожали. Губы шептали что-то неслышное. Раз. Два. Три. Четвёртый вдоль. Пятый. Шестой. Седьмой. Он сбился со счёта. Вода начала окрашиваться в красный цвет. Руку жгло адской болью, в глазах стояли слёзы. На экране телефона мигало одно имя — «Оск🧡». Дрожащие пальцы нажали вызов. Громкая связь. Шум дыхания. Когда на другом конце ответили, Ландо слабо хихикнул — тихо, грустно. — Оск, выслушай меня. Не перебивай, — сказал он, делая глубокий вдох. — Ты был прекрасным партнёром. Я рад, что моим… последним сокомандником был ты. Надеюсь, я не сильно тебя раздражал, но не волнуйся. Совсем скоро это всё закончится. Я просто хотел поблагодарить тебя за все радостные моменты, проведённые вместе. Голос становился всё слабее. Он дышал с трудом, будто каждое слово вытягивало остатки сил. — Спасибо тебе, Оск. Ты был лучшим. Последние слова сорвались шёпотом. Потом — тишина. Глухая, плотная, вязкая тишина, в которой не было ни дыхания, ни света. Только капли, падающие с края ванны.