Русалка

Идти в камыши было страшно. В Славкиной голове кружились, отдавая жуткими мурашками, шепотки одноклассников: «Не ходи, русалки утопят», и байки местных рыбаков, которые якобы видели то мелькнувший при луне серебристый хвост, то неожиданно показавшееся из воды прекрасное девичье личико, то сети, разорванные умелыми руками. Но вопли Генки и его дружков были совсем-совсем близко: «Эй ты, ублюдок, выходи, сопля гнойная!». Славка задрожал и потёр бок, на котором ещё не зажили синяки от позавчерашней встречи с этой компанией. Есть там что, в этих камышах, или нету, это непонятно, а вот то, что опять отхватит тумаков от Генки или его прихвостней - Славка совсем недавно вычитал это слово в одной книжке про войну, и оно ему очень нравилось - так вот, тумаков он отхватит точно. А может, чего и похуже. Чего именно похуже, Славка додумать не успел - вопли послышались совсем рядом, за кустами тальника. Он на секунду помешкал, понимая, что намочит кеды и штаны, за что ему непременно достанется от бабушки, но всё же полез в самую гущу камышовых зарослей, стараясь не шуметь и зайти сбоку, чтобы не было следа от его вторжения. - Где этот ублюдок? - Генка смачно выругался матом. Славка знал, конечно, что это за слова, но не понимал и половины. Бабушка Рина не только не приветствовала такие выражения в доме, но и не стеснялась выговаривать даже взрослым, когда те позволяли себе подобное в её присутствии: «Вы себя позорите, прекратите, вы же порядочный человек!». И в большинстве своём люди ругаться переставали, даже совсем уж грубые мужики, которые такими словами не просто ругались, а разговаривали. Бабу Рину в посёлке уважали. Она много лет была здесь врачом, половину посёлка, как она говорила, «приняла на свет Божий». Шумный разговор мальчишек раздался буквально над тем местом, где он притаился. - Морда, лезь туда, он никуда больше не мог деться! - Генка отдавал приказы Мишке, толстому увальню, года на три старше Славки. - Геныч, да не полезет он туда, зассыт! Он, скорее всего, уже успел сдриснуть под горку и прячется где-нибудь за лодочными сараями! А я только ноги намочу! - Сам небось ссышь, хер собачий! - Да ну сам подумай, тут же это… сам знаешь И словно в подтверждение этих слов за спиной Славки что-то шумно плеснуло и чмокнуло, издав что-то вроде протяжного «Ууух, ииих!». Славка затрясся так, что ещё чуть-чуть, и весь камыш заходил бы ходуном. Он неимоверным усилием воли удержал себя от сверхсветового прыжка, проговаривая про себя: «Это рыба, это просто большая рыба, сом там или щука». - Пойдём отсюда, а, нету его тут, да и вообще, чего ты к этой мелюзге прицепился! - Порченый он. Мать у него порченая и отец-убийца. Такие вообще не должны рождаться, так моя мама говорит! Это уроды, им не место в этом, как его, фонде генов. - В Генкином фонде, в твоём что ли? - Дебил, это который у нас в организме есть, чтобы мы людьми рождались, с двумя руками и ногами. Не уродами! - Так у Славки тоже две руки и две ноги! - И всё равно урод! Припадочный! Тут из камышей раздался явственный стон, а сами камыши заходили ходуном от невесть откуда взявшегося ветра. - Пойдём отсюда, нет его здесь! Голоса мальчишек доносились уже совсем издали. Но Славка всё ещё сидел, сжавшись в камышах, трясясь от холода и страха и глотая слёзы от невыносимой горькой обиды. Почему? Ну почему он такой? Кто решил, что ему суждено родиться именно здесь, что его отцом должен стать убийца, лишивший жизни ту, которую он даже не помнит… Может, и ему лучше не жить вовсе. Лечь сейчас в эту холодную воду и замереть там… Позади раздался громкий всплеск. Славка взвился, подпрыгнув чуть ли не в половину своего роста и тут же провалился в какую-то илистую муть, затрепыхался там, чувствуя, что что-то или кто-то тянет его за ногу. Он судорожно замахал руками и попытался вырваться. Сердце разрывалось, в лёгкие лилась вода, он дёрнулся из последних сил, рядом раздался ещё один всплеск, что-то влажное блеснуло на солнце, переливаясь белёсо. Славка задохнулся от ужаса и провалился в тёмную беспамятную бездну. Очнулся Славка, лёжа на песке, чуть поодаль от камышовой заводи. Его трясло от холода так, что зуб на зуб не попадал. Он повернулся на бок и подтянул колени к животу. Полежал так немного. Как он сюда попал? Как выбрался? Он осторожно прислушался. Вокруг было тихо, звенели стрекозы, комары завели вечернюю песню, да покрякивали утки где-то в середине озера. Славка медленно и едва дыша перекатился на коленки и посмотрел на камыши. От них к тому месту, где он очнулся, тянулся чуть влажный след, такой, будто что-то небольшое и не очень тяжёлое тянули по песку. Других следов не было. Только у самой кромки воды, уже почти смытое лёгкой волной, было странное пятно, похожее на след узкой человеческой стопы. Славка сорвался с места и понёсся домой, стараясь всё-таки бежать по окраинам и задворкам. Добежав до своей калитки и мимолётно порадовавшись, что бабушки нет дома и не надо объяснять свой мокрый и подорванный вид, он забился в свою комнатку в самый угол кровати, накрылся с головой и замер. И сам не заметил, как уснул. Во сне ему виделись гнущиеся от ветра камыши, которые накатывали на него волной, будто вода, и пытались утащить за собой. И утащили бы, если бы откуда не возьмись не появились белые тонкие руки, которые ласково обхватили Славку за плечи и унесли прочь от страшных камышей. Эти руки баюкали его, как маленького, а тихий женский голос шептал: «Прости меня, Славушка, прости, сынок!». Он хотел обернуться, увидеть, кто же его баюкает, кто зовёт его сынком, но никак не мог, какая-то сила не давала ему взглянуть на лицо той, чьи ласковые, но холодные и белые до прозрачности руки обнимали его. И только он как-то по-особенному хитро изогнулся и обернулся таки посмотреть, как его выдернуло из сна так, что он подскочил на кровати. Но всё-таки он успел увидеть - глаза. Серо-зелёные, огромные глаза, которые смотрели так… Так, что Славка даже и описать бы не мог, если бы и захотел. От взгляда этих глаз ему стало и жарко, и знобко одновременно. Почему-то хотелось завыть, заплакать, засмеяться, убежать куда-то, и чтобы эти глаза и эти руки были рядом. Он свернулся калачиком и, закусив губу, старался не заплакать. Ощущение, будто в груди шевелятся тысячи муравьёв и кусают изнутри, понемногу прошло. Он осторожно встал и прислушался к шуму из кухни. Там гремела посуда и посвистывал чайник. Он натянул шортики и футболку и осторожно вошёл в кухню. - Доброе утро, бабунь! - Доброе утро, Совёнок! - баба Рина привычно чмокнула внука в светлый вихор. - Ну ты и спать горазд! Я вчера пришла от Александры Леонидовны, зову тебя ужинать, а ты спишь, да так крепко, что я уже и не стала тебя будить. Она положила в тарелку с яркими клубничками на дне кашу и залила её молоком, добавив сахару и горстку спелой малины. - Держи ложку правильно, ты же… - баба Рина оборвала на полуслове уже привычную проповедь про правила поведения за столом. - Что это у тебя? Славка посмотрел на свою правую руку и только сейчас заметил на ней отпечатки тонких пальцев - то ли детских, то ли женских. Он едва не подавился кашей. Минуту он сидел, замерев с полным ртом овсянки, потом кое-как проглотил. - К тебе опять этот охламон приставал? Сын Борисовых? Славка смотрел на бабушку полными ужаса и тоски глазами. Он уже открыл было рот, чтобы рассказать и про то, что с ним случилось вчера в камышах, и про ночной сон, но против его воли губы стали выводить совсем другие слова. - Да, они вчера гнались за мной, но я вырвался и убежал, - Славка удивился тому, как буднично и спокойно прозвучал его голос, потому что внутри него бушевала настоящая буря из страха и тревоги, которую взрослый назвал бы потусторонней, но Славка слов таких не знал, а знал только, что внутри него всё стынет и тошнотворно тянет в какую-то бездонную дыру. - Вот я пойду к Вере и скажу, как себя ведёт её сын! Сколько можно! Как не стыдно - нападать на тех, кто младше и слабее! Так нельзя! Сегодня же схожу! - баба Рина, на дух не переносящая несправедливости, раскраснелась и даже стала выше ростом. - Не надо, бабуля, они больше не будут ко мне приставать, - и опять Славка удивился тому, что он произнёс. Его губы двигались без малейшего участия его самого. Но как только он сказал это, то сразу понял - неведомо откуда, что так и будет. Баба Рина с удивлением посмотрела на внука и хотела было продолжить гневную инвективу в адрес негодного Генки, но увидела в глазах мальчика что-то такое, что заставило её замолчать и пристально посмотреть на Славку. - Совушка мой, с тобой всё хорошо? - Да, бабуль, всё в порядке, - Славка обнял бабушку и привычно спрятал лицо в её пёстрый потёртый фартук. Он понимал, что надо всеми силами показывать, что у него и правда всё в порядке, потому что так страх хоть немного отступал, и даже начинало казаться, что и вчерашней истории не было, да и сна тоже. - Ну раз уж всё в порядке… Славушка, я тут который уже день хочу тебе сказать… В общем, твой отец приехал и хочет тебя повидать. - Баба, нет! Нет! Я не хочу! Я не хочу! Я его ненавижу! Он убийца! - успокоившийся было Славка захлебнулся в крике, сжимая кулаки и чувствуя, как на глаза лезут предательские слёзы! - Я его ненавижу! Он убийца, убийца! - А ну прекрати! - баба Рина неожиданно окатила Славку из ковшика с водой, которой обычно поливала свои фиалки. - Прекрати немедленно! Это глупости! Никакой твой отец не убийца! Не повторяй глупости, которые здешние языки, на которых управы нет, распускают! Твой отец, не убийца, слышишь! Моя дочь сама… Баба Рина не договорила, побледнела и без сил опустилась на табуретку, скрыв лицо в ладонях. У неё затряслись плечи, и Славка понял, что бабушка плачет. - Бабуля, бабулечка, прости меня! Ну прости! Я не… Я же не знаю, я думал, что… И он в тюрьме что, и они все говорят! Говорят, что я урод! - Не слушай, не слушай их. Сами не ведают, что несут! Это всё от того, что у них самих жизнь кривая пошла, вот они и другим такого желают! Всё, завтра едем в город! Ночью Славка почти не спал. А если и дремал чуть-чуть, то ничего ему не снилось. Поднялись они рано, полусонного Славку бабушка едва доволокла до автобуса и почти на руках затащила в разбитый пазик. Тряслись они часа два, да так, что Славка не только проснулся, но и уже перед самым городом почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Было ли это от ухабистой дороги или от страха вперемешку с волнением, Славка не понимал. И когда появились первые панельки районного центра, стал старательно разглядывать расписанные яркими красками гаражи, незнакомые марки машин, людей, спешащих по своим делам. Автобус остановился возле большого торгового центра. Они с бабушкой зашли внутрь, и Славка завертел головой по сторонам - столько здесь было интересного. Они прошли почти весь центр, когда впереди показался небольшой фонтанчик с затейливой мозаикой, вокруг которого были расставлены столики и стулья, а рядом - витрина с тортами и пирожными. За столиками сидели люди. Желудок Славки подпрыгнул прямо к горлу - кто из них? Отца он не помнил совсем. В его голове это был какой-то тёмный зловещий силуэт, от которого несло угрозой и болью. Да и маму Славка не помнил тоже. Так, какие-то обрывки - запах молока и цветов, паутина светлых волос, сквозь которую пробивается закатное солнце, а ещё - крохотная родинка в выемке под ключицей. Они подошли к одному из столов, и навстречу им поднялся высокий мужчина с тяжёлым взглядом светло-ореховых глаз из-под густых темных бровей. Его лицо было каким-то глухим, как бывает на старых фотографиях, когда люди замирают в одной напряженной позе и подолгу не шевелятся, чтобы не испортить снимок. - Здравствуйте, Марина Сергеевна! Здравствуй, сын. - Здравствуй, Валера! Слава, ну что же ты? - баба Рина попыталась выдвинуть Славку вперёд, но он упорно прятался за её спину и глядел исподлобья. Взгляд мужчины омертвел. Он как-то судорожно вздохнул и будто осел, стал ниже ростом и гораздо старше. - Валерочка, не переживай, не… Потерпи, подожди! Ему в селе такого наговорили, наплели, ты же знаешь наших, совести у них нет и языки без костей! А я, как я объясню, ты же понимаешь, маленький он ещё… - Я всё понимаю… Но больно как... Уже шесть почти лет прошло, а… - Господи, да как это пройти то может. Как она могла, девочка моя, зачем? Ведь был же шанс, говорили, что операция может помочь, а она… Ох, Валера, не могу… Баба Рина тяжело опустилась на стул и тихо завсхлипывала. Славкин отец тоже сел и опустил голову на руки. Славка остался стоять, ничего не понимая, глядя на этих двух людей, за коротким разговором которых, как он чувствовал, крылась какая-то жуткая тайна. Прошла пара минут, хотя Славке показалось, что целая вечность. Баба Рина шумно высморкалась в платок и поправила сбившуюся прядь. - Что теперь. Не вернёшь. Не затем я приехала, чтобы боль эту вылёскивать. Сколько не выливай, не выльешь. Сына вот тебе привезла показать. Да и ты расскажи, как ты там на севере? Славкин отец заговорил не сразу. Он подозвал девушку-официантку и заказал чай и какие-то штуки, названия которых Славка не расслышал. Потом глотнул воды из пластиковой бутылки и стал рассказывать, как они живут на вахте, про то, что ему там комфортно, тяжёлая работа помогает забыть обо всём. Но страшно, когда наступает отпуск, и некуда себя девать, но он сдружился в местным лесником и помогает ему в сложном лесном хозяйстве. Дальше пошёл совсем уж непонятный Славке разговор про чёрные вырубки, коррупцию и каких-то китайцев. Баба Рина рассказала про Славкины успехи в школе, про то, что его хвалят учителя и что-то прибавила шёпотом, отчего у Славкиного отца покраснело лицо и гневно сжались кулаки. - Да я этого щенка придавлю! И папашу его, алкаша долбанного! - Да брось ты, Валера, брось. Не к тому это я. А к тому, что Славке в город надо бы, чтобы он с отцом рос. Славка, к тому времени пристроившийся на краешке стула, разглядывал принесённые официанткой пирожные, но прикоснуться не решался. Отец выразительно посмотрел на бабу Рину. Та решительно придвинула внуку тарелку с красивой корзинкой из теста, затейливо украшенной кремом и ягодами. - Давай ешь, Совёнок, и выброси все эти глупости раз и навсегда! Славка всё ещё сидел надувшись, и лишь когда взрослые опять возобновили разговор, перебирая знакомых и обсуждая новости, случившиеся с односельчанами, а заодно и перспективы его, Славкиного будущего, он, сам того не замечая, понемногу откусывал от корзиночки. Так и съел всю. А пока ел, разглядывал отца. Перед ним сидел незнакомый, но совершенно не страшный человек. Который иногда даже улыбался, правда, глаза у него по-прежнему оставались грустными. Глаза, которые Славка видел в зеркале каждый день, когда чистил зубы или причёсывался. Круглые, ореховые, в обрамлении тёмных ресниц. И на него вдруг накатило, что да - это не сон, это и вправду его отец. Но он ничего о нём не знает. Вода в фонтане вдруг брызнула с какой-то особенной силой, и Славку окатило душной волной камышового запаха с примесью затхлой тины. Сам не зная как, он вскочил, подбежал к отцу и неловко, боком, прижался лбом к его руке. Мужчина замер на полуслове. Славке показалось, что он даже дышать перестал. Что всё вокруг тоже перестало дышать, остановилось, замерло. Отец трясущейся рукой обнял сына. - Сынок, Славушка, ты как… Я, как же… Ты… Славушка… - по лицу мужчины побежали слёзы. - Господи, спасибо тебе! Матушка заступница, пресвятая Богородица, спаси, сохрани и помилуй! - баба Рина, уже не пряча лицо, тихо плакала, глядя на отца и сына, которые замерли в странной, чуть деревянной позе, словно боясь, что если пошевелятся, то уже не смогут больше приблизиться друг к другу. - Извините, вы рассчитываться будете? Официантка смотрела на происходящее с легкой долей недоумения, не понимая, почему эти взрослые люди всё время плачут. - Говорю, вы рассчитываться будете, мы закрываемся уже, у нас сегодня короткий день! Славкин отец вздрогнул и, стараясь ни на миг не отпускать от себя сына, потянулся за бумажником. - Вот, сколько там, сдачи не надо! Они вышли на улицу. Славка всё время держал отца за руку, но говорить почему-то не мог. - Марина Сергеевна, мне уже ехать надо, я на один день, не думал, что… В общем, я сегодня уезжаю, но я вернусь через две недели! Сынок, слышишь? Обязательно! И я, я всё сделаю, чтобы перевезти вас. Я вам буду звонить каждый день! Сынок, слышишь, каждый день! Я тебя заберу! Уже совсем скоро! Славка молча держал руку отца. Потом улыбнулся. - Я знаю, папа. Знаю. Отец ещё раз резко и крепко обнял Славку, поцеловал в щеку бабу Рину и пошёл в сторону от парка. Но вдруг развернулся. - Марина Сергеевна, Славка, я же забыл совсем! - он достал из небольшой кожаной сумки плотный конверт. - Это фотография Кати. Я её случайно нашёл в своих вещах. Она же тогда все свои фотокарточки уничтожила, ну когда… - Да-да, у меня только детские её остались, а взрослые она все сожгла… Ох, Господи! - Ну вот, а я эту нашёл в одной из книг по нефтянке, не знаю, как туда попала. На, держи, - отец протянул Славке чёрно-белую фотографию. С неё на Славку смотрела улыбающаяся девушка в лёгком сарафанчике. С двух сторон от лица пушились толстые светлые косы. Они спускались ниже плеч, заканчиваясь смешными кудрявыми завитками. Девушка держала в руках большую кувшинку, нежно обнимая хрупкие лепестки. Но самое главное - глаза. Огромные, светлые, похожие на тихие бездонные озёра. Они тоже улыбались, но чуть грустно. Славка вдруг вспомнил, где он видел эти глаза - позавчера, в своём сне. И как во сне, снова услышал ласковый тихий голос: «Прости меня, Славушка, прости, сынок!».