Часть 1

Блэк уже полчаса прятался от мелкой противной мороси под раскидистым клёном и буравил взглядом высокое арочное окно крохотной маггловской кофейни, льющее на тротуар тёплый, уютный свет. Казалось, будто и не было этих жутких четырнадцати с половиной лет. Та же улица, то же здание, та же слегка побледневшая вывеска с совершенно нелепым для кофейни названием «Паутинка»… и то же окно. Только сам он теперь совсем другой… Он уже и не помнил, что именно его, влюблённого по уши юнца, тогда насторожило. Странная, совсем недавно появившаяся во взгляде огромных карих глаз затаённая печаль? Лёгкая грусть в улыбке? Небольшая, едва уловимая отрешённость, порой мелькавшая на красивом лице?.. Да, вероятно. Вероятно, именно смутное ощущение произошедших в ней изменений, подсознательное чувство какой-то неправильности подвигли его решиться на, как шутливо называл это Джеймс, «отчаянный шаг»… и Блэк отправил записку, где в свойственной ему манере начеркал:

Моя прекрасная леди!

Желаю пригласить Вас сегодня вечером (Пораньше, чем обычно… думаю, часов в семь.) на настоящее свидание (Нарушим традиции! Пусть будет не только секс!) в уютное маггловское заведение (Подальше от лишних глаз, Кэсс). Говорят, в последнюю пятницу месяца там подают чудесные шоколадные пирожные (Сегодня как раз должны). Уверен, Вам понравится.

Ваш С.Б.

P.S. Не расстраивайся, закончить вечер я всё-таки планирую традиционно — лучшим сексом в твоей жизни! Ответ прилетел быстро и, да, вызвал у него некоторое недоумение. От короткого, выведенного изящным почерком: «Хорошо, Сириус. Это как нельзя кстати. Нам нужно поговорить», — тоже веяло чем-то… неправильным. Однако Блэк был слишком взволнован всем предстоящим и запланированным, чтобы недоумевать всерьёз. При встрече он выяснит, о чём она собирается поговорить. Размышлять о ещё не случившемся сейчас у него не имелось ни времени, ни желания. И вот вечером двадцать восьмого декабря тысяча девятьсот семьдесят девятого года он привёл её именно сюда — в «Паутинку». Здесь, чувствуя, как бешено колотится в груди влюблённое сердце, укрыл их вместе со столиком от маггловских взглядов дезиллюминационным заклинанием. Здесь достал из внутреннего кармана куртки кольцо. Здесь даже опустился перед ней на колено… Здесь она мягко приложила палец к его губам, не позволяя произнести заветные слова, и совершенно спокойно сообщила: — Не сейчас. Нам нужно расстаться, Сириус. На время. Я выхожу замуж. Он тогда на долгих несколько секунд потерял дар речи. Стоял перед ней на коленях как полный дурак и непонимающе хмурился. Всё происходящее казалось нелепым сном, кошмаром, бредовым видением. Но, увы, являлось реальностью. Она вздохнула и, похоже, попыталась ответить на незаданные вопросы: — Мои родители не позволят мне выйти за тебя. Ведь ты вряд ли готов вернуться домой, помириться с матерью… и если не перейти на противоположную сторону вашей треклятой войны, то хотя бы просто занять нейтральную позицию. Не так ли? — Ты о чём? — он растерянно глядел на неё. — Какая противоположная сторона, Кэсс?! Ты хочешь, чтобы я?.. — Нет, я не хочу, — она мягко вытащила из его медленно сжимающейся в кулак ладони кольцо, надела на пальчик и, несколько секунд полюбовавшись, ласково улыбнулась. — Будь ты человеком, способным на подобное, я не сидела бы сейчас здесь. Но, Сириус... У тебя ничего нет. — У меня есть наследство дяди Альфарда!.. — всё ещё не поднимаясь на ноги, возмутился он. Она вновь тронула его губы и предостерегающе качнула головой, заставляя замолчать. — Твой дядя, как и ты, был лишён… всего. Если я ослушаюсь родителей, всего лишусь и я. А наш ребёнок не должен прозябать в нищете и становиться изгоем, Сириус. Поверь, я достаточно размышляла над… сложившейся ситуацией. Это единственный разумный выход. Не надо устраивать истерик, любовь моя. Позволь мне исполнить долг перед семьёй и обеспечить нам возможность… Дальше Блэк взорвался. По правде сказать, он плохо помнил, что наговорил ей тогда. В памяти отпечаталось лишь, как от его спонтанного выброса треснуло стекло в окне, когда она, понизив голос (её любимый приём, чтобы заставить его слушать), попросила: — Я знаю, что для тебя это неожиданно, но… Сириус, пожалуйста, возьми себя в руки. Свадьба уже назначена, откладывать нельзя… В памяти отпечаталось брошенное в отчаянной ярости: — Продажная чистокровная сука! Я любил тебя, дрянь! И вместо заслуженной пощёчины ласковое прикосновение тёплых пальцев к щеке, печальная улыбка, вновь едва тронувшая красивые полные губы… последние произнесённые ею слова: — А я люблю тебя. Дай знать, когда остынешь и сможешь мыслить трезво. Я буду ждать. Мы не договорили, но сейчас ты меня не услышишь. Она поднялась и исчезла. Исчезла из кофейни и из его жизни. А он добил-таки оконное стекло в мелкое крошево. Все оконные стёкла. Время ползло, но он так и не «остыл». Ему было больно думать о ней, слышать о ней, видеть в «Пророке» её колдографии. Он переругался с Ремусом, попытавшимся выяснить, какого боутракла между ними произошло, и как так получилось, что вся магическая Британия вдруг начала обсуждать её скорую свадьбу с «каким-то стариканом». Он огрызнулся на Лили, в свою очередь решившую влезть ему в душу… и получил по морде от Джеймса, попутно заявившего, что нечего было связываться с «сестрицей Пожирателя», а потому получившего в ответ. В стороне остался лишь Хвост — то ли из-за страха навлечь на себя ярость Бродяги, то ли из-за того, что страдания оного на самом деле не слишком его волновали. Сириус убеждал себя, будто не вспоминает о ней, не грезит ею, будто выкинул её из головы и сердца… Но в день её свадьбы упился в хлам и, не отыщи его вовремя встревоженные пропажей Сохатый с Лунатиком, вполне возможно, закончил бы жизнь в какой-нибудь подворотне маггловского Лондона, банально замёрзнув насмерть, или расщепился бы при попытке аппарировать. Потом ещё он краем уха где-то услышал, что сразу после церемонии бракосочетания молодожёны отправились прочь из неспокойной Англии в солнечную Италию, на родину счастливого новоиспечённого мужа. А после… После магические таблоиды переключились на других персон, друзья старались избегать больной для него темы, война начала с бешеной скоростью набирать обороты, родился Гарри, Волдеморт принялся угрожать Поттерам, поползли слухи, что среди мародёров есть предатель… Сириуса закрутило, затянуло в непрекращающийся кровавый кошмар. И порой, глядя на очередной труп или ещё живого, но чудовищно искалеченного душой и телом товарища по оружию, он, несмотря на так и не отпустившую обиду, ловил себя на мысли: «Хорошо, что она ушла. Пусть лучше будет с другим и далеко… Подальше от всего этого». Решение никак не проявлять своего к ней интереса, ни у кого о ней не спрашивать до окончания войны пришло само. От мысли, что враги (или бывший друг) могут сообразить, кто является ахиллесовой пятой Сириуса Блэка, и воспользоваться этим открытием, его сердце сжимали ледяные тиски ужаса. Потому новость о медовом месяце в Италии была последней полученной им информацией о её жизни… на следующие тринадцать с половиной лет. И лишь после побега из Азкабана, добравшись до Хогвартса, чтобы найти и убить предателя Петтигрю, Сириусу узнал: он пропустил самое важное. — Расскажешь мне о нём? Они сидели в каком-то занюханном маггловском баре, где, по мнению Ремуса, никто точно не стал бы искать сбежавшего из Азкабана чистокровного волшебника. За грязным окном ещё пытался держаться бодрячком ополовиненный август. Лунатик не переставая крутил в пальцах пустой стакан и явно нервничал. — Характером в мать пошёл, — неуверенно улыбнулся он. — Даже порой, когда хочет, чтобы его услышали, начинает говорить тише. Как она… помнишь? — Да, — хрипло отозвался Сириус. Улыбка Ремуса стала чуть шире. — Многое от неё взял. Серьёзный и очень неглупый паренёк растёт. Обычно спокоен, немногословен, но, знаешь, запросто, ставит на место любого зарвавшегося паршивца… да вон хоть младшего Малфоя. Неоднократно наблюдал. Блэк фыркнул, скрывая за внешним пренебрежением странную, совсем не свойственную ему неловкость. — Да, чувство собственного достоинства и впрямь… её. С первого взгляда ощущается. Только… высокомерия, как по мне, многовато. Хотя с такими внешними данными, конечно… — Он вспомнил действительно очень красивое мальчишеское лицо и невольно улыбнулся. — А вот это всё уже в отца, — усмехнулся Лунатик… и вдруг помрачнел: — Ты ничего нам не говорил, Сириус. Я когда его увидел, думал: с ума схожу, мерещится… всякое. Улыбка сползла и с губ Сириуса. — Я не знал. Она не сказала. Обмолвилась тогда… что-то там о нежелании для нашего ребёнка судьбы нищего изгоя, но я… я не понял. Не в том был состоянии, — он скрипнул зубами и отвернулся, пряча от друга взгляд. — Если б я знал!.. — Вряд ли что-то изменилось бы… в лучшую сторону, — осторожно заметил Ремус. — Мы тебя и без подобных знаний чуть не потеряли. Кассандра никогда не отказывалась от принятых однажды решений. А ты… ты попросту бы убился. Сириус не ответил. Друг наверняка был прав. Но как же хотелось думать, что он ошибается, и, расскажи тем вечером Кэсс о своей беременности, всё сложилось бы иначе. Его сын был бы Блэком, а не… От звучания проклятой фамилии Сириуса передёргивало. — Ты с ней встретишься? — не дождавшись ответа, вновь подал голос Ремус. Блэк хмуро глянул на него исподлобья, хмыкнул и откинулся на спинку стула. Лунатик смутился, сообразив, насколько нелепый задал вопрос, отвёл глаза… и спросил снова: — Как? — он будто бы пытался пройти по заведомо слишком тонкому льду. — Точнее… Где? — А есть варианты? — невесело усмехнулся Сириус. — Подойду к дому, постучусь в дверь. Сдаст аврорату — значит, туда мне и дорога. — Мрачный фатализм тебе не идёт, Бродяга, — вздохнул и выдавил из себя робкую улыбку друг. — И никогда не шёл. Хоть ты и впадал в него с завидным постоянством… после вашего расставания. Не надо к дому. Поменьше появляйся в магической части Лондона. Кассандра… Она каждую последнюю пятницу месяца около семи вечера бывает в той маггловской кофейне… Помнишь, где Джеймс и Лили сказали нам, что ждут ребёнка? «Паутинка»… По коже Сириуса побежали мурашки. Четырнадцать с половиной лет назад он привёл Кэсс в «Паутинку», потому что с местом этим уже было связано одно из самых счастливых событий его жизни, и ему, глупому двадцатилетнему мальчишке, чудилось, будто отныне там с ним может происходить лишь хорошее… — Откуда ты знаешь? — он прищурился, разглядывая мнущегося друга. Ремус пытался смотреть куда угодно, только не на него, но в конце концов признался: — Я как-то зашёл в «Паутинку». Давно. Лет пять назад. Тошно было, хоть вой, места себе не находил и... Ноги сами принесли. Там мы когда-то были счастливы. Все мы. С тех пор я, кажется, ни разу больше по-настоящему не смеялся… — Верю, — буркнул Сириус, и Лунатик осёкся, видимо, поняв: его горести многолетней давности Блэка сейчас интересуют мало. — Ну вот… — помолчав несколько секунд, продолжил он: — ноги принесли, а за нашим столиком… ну не за нашим, а за тем, где мы тогда сидели… Кэсс Трэверс. Представляешь? — Давно уже не Трэверс, — черты Блэка на миг исказились в неприязненном оскале. — Э-э… ну да… — не слишком уверенно согласился Люпин и торопливо продолжил: — В общем, я от неожиданности встал как вкопанный. Мне бы задом-задом и на выход, а я таращусь на неё и пошевелиться не могу. Не ожидал. Чего бы ей там делать? В маггловской-то кофейне?.. — И что в итоге? Ты к ней подошёл? — вновь немного резковато вернул его Блэк в нужное русло. Ремус растерянно заморгал. — Ну… Да… Нет! Я сам бы не подошёл. Она заметила меня и… В общем, она меня пригласила… И мы сидели с ней целых двадцать минут. Кэсс заказала мне кусок пирога… Я был на мели и… — Обо мне спрашивала? — хрипло перебил Сириус. Ремус отвёл взгляд и отрицательно качнул головой. Блэк усмехнулся, наблюдая за ним. Действительно, глупый вопрос. С чего бы Кассандре спрашивать о нём у Люпина? С чего бы ей вообще о нём спрашивать?.. Хотя… А с чего ей пить кофе в маггловской «Паутинке»? В последнюю пятницу месяца… Он сглотнул и наконец-то взялся за бутылку дрянного виски, принесённую девчонкой-официанткой полчаса назад. Разлил даже на вид не самую аппетитную жидкость по стаканам, понюхал, поморщился, толкнул второй стакан старому другу. — Ты сказал: она бывает там… в определённые дни? — Да, — Ремус явно обрадовался смене темы… и, судя по всему, алкоголю — тоже. — Когда я спросил, как она оказалась в столь чуждом волшебнице её статуса месте, Кэсс в ответ поинтересовалась, где ещё, на мой взгляд, она могла бы спокойно попить кофе, не боясь попасть под объективы колдокамер. А потом, немного подумав, зачем-то поделилась, что бывает здесь каждый месяц, в последнюю пятницу, когда местный кондитер подаёт свои фирменные пирожные. Ей, мол, нравится… уютное, тихое местечко, где можно отдохнуть от всего магического мира… — Пять лет назад? — Сириус с сомнением рассматривал нечто, громко названное официанткой «виски». Люпин кивнул, решительно в пару глотков осушил собственный стакан, кашлянул, судорожно втянул носом воздух и просипел: — Но я потом проходил там ещё пару раз… мимо. Кэсс там бывает. До сих пор. — Проходил мимо? — усмехнулся Блэк. — Конечно, случайно? И когда в последний раз? Лунатик потупился. — Я не совсем идиот, Бродяга. Я понял, от кого она узнала об этом «уютном, тихом местечке». И… Когда ты сбежал, я подумал, что, может быть… У Блэка дёрнулось нижнее веко. — Решил устроить на меня засаду? — озвучил он очевидное вместо виновато сникшего друга. — Думал, она ждёт там меня, и я брошусь прямиком к ней?.. Н-да… не угадал. Я о ней тогда даже не вспомнил. Первым делом хотел убедиться, что Гарри в порядке… А потом найти эту гниду Хвоста и… — последние слова прозвучали тихим рыком, и Ремус торопливо накрыл ладонью его запястье. — Не надо. Блэк прерывисто выдохнул, высвободил руку и наконец-то тоже залпом опрокинул в себя мерзкое пойло. — Значит… ты проверил, она все ещё приходит туда? — уже спокойнее опять спросил он, когда вновь сумел дышать. Люпин кивнул. — Появляется около семи, сидит за тем же столиком не меньше часа. Заказывает чай или чёрный кофе… и никаких пирожных. Я… Последний раз я ходил к кофейне в прошлом месяце. Она ждёт, Сириус. Она действительно ждёт там тебя. К горлу подкатила тошнота, и Блэк опять плеснул гадость в стаканы. — Ждёт, — глухо повторил он и криво ухмыльнулся. — Сколько раз она была замужем, напомни-ка? — Семь, — покорно «напомнил» Лунатик, но тут же добавил. — Дольше всего в первый раз. Все последующие её браки длились около полугода. И… Сириус, сын у неё только один… Твой. Блэк сглотнул проклятый ком, опустил веки и прикусил щёку изнутри, чтобы не завыть в голос раненым зверем. Сын был его. Его лоб, его нос, его глаза… только карие, как у матери. А ещё как у матери губы. И смуглая, атласно-гладкая кожа. Их сын. — Дождись пятницы, Сириус, — тихо попросил Ремус. — Не ищи встречи с ней в магическом Лондоне. Иди в «Паутинку». Иначе вы просто не успеете поговорить. Блэк поморщился, но под умоляющим взглядом Лунатика всё-таки молча кивнул… И вот спустя полторы недели он стоял, привалившись плечом к мощному стволу старого клёна, и безуспешно пытался прикурить от плюющейся искрами маггловской зажигалки маггловскую же сигарету, не сводя взгляда с кофейни на другой стороне улицы.