Часть 1

В покоях горьковато пахло лечебными травами и благовониями, чей тонкий дым вился в воздухе. Е Сиу мучил жар – кожа девушки стала нездорово бледной, а на щеках пылал лихорадочный румянец; дыхание, хриплое и тяжелое, прерывалось кашлем. Госпожа Е сидела около постели внучки, взволнованно сжимая ее руку и ласково поглаживая по голове. – Сиу, как ты себя чувствуешь?.. Ох, надо было проследить за тобой, – старая женщина покачала головой, явно обвиняя себя, что недоглядела. – Почему ты не взяла с собой теплые вещи? Е Сиу молча отвернулась – на днях была годовщина смерти ее матери. В эти дни девушка совершенно менялась: становилась тихой, молчаливой, а когда посещала захоронение, то не желала, чтобы кто-то был рядом. Вот и в этот раз она прогнала Чуньтао, хотя служанка настоятельно просила ее надеть плащ – девушка не захотела ее слушать. В тот день было холодно и пошел дождь, но она упрямо не хотела отходить от могилы, вернувшись лишь через несколько часов с красными от слез глазами. А ночью она почувствовала себя плохо. Госпожа Е тихо вздохнула, вымученно улыбнувшись: – Я прикажу слугам, пусть приготовят тебе твой любимый суп. Е Сиу поморщилась, по-детски пробормотав: – Не хочу… нет аппетита. – Это болезнь в тебе говорит! Ты должна есть, даже через силу. Не спорь со мной. – Женщина поднялась с места, все больше волнуясь и тихо злясь. – Бедная, никто не может о тебе позаботиться! У отца много дел, Бинчан уехала с матерью, а Чуньтао – дурная голова! Вот она у меня получит… – Госпожа Е нахмурилась, на мгновение на ее лице появилось неприязненное, досадливое выражение. – Таньтай Цзинь? Женщина обернулась к силуэту в углу. Все это время юноша сидел там, будто невидимый для остальных, больше занятый разглядыванием дыма, что струился от благовоний, чем собственной женой. Госпожа Е едва заметно, недовольно поджала губы, явно не желая оставлять внучку вместе с ним. – Сиу скоро должна принять лекарство. И пить больше горячей воды. Ты должен проследить за этим. Если ей станет хуже… – взгляд женщины потемнел. Она недоговорила, но ясно дала понять, что за любое недомогание девушки расплачиваться будет он. Юноша покорно опустил взгляд. – Как скажете, госпожа Е. Еще раз ласково погладив девушку по голове, она ушла. *** «Такая слабая…» Таньтай Цзинь видел такую Е Сиу впервые. Они были женаты уже несколько месяцев. До их «женитьбы» он никогда не обращал особого внимания на Е Сиу. Кем она была? Лишь досадливой, нелепой тенью Е Бинчан. Все вокруг говорили о кротости, красоте и добродетели Е Бинчан. Сяо Линь любил Е Бинчан. Е Бинчан была единственной, кто не стремился унизить Таньтай Цзиня. Отводила взгляд при встрече, говорила с тихой, отстранённой вежливостью, но в её глазах никогда не было злости. Она не вмешивалась, если видела, как над ним издеваются. Робела, отводила взгляд, старалась уйти – девушка была слишком нежной для подобных зрелищ. Она боялась. Нельзя её за это винить – люди трусливы. Если Таньтай Цзинь и смог что-то понять о людях – это то, что ими движут страх и лицемерие. Они не станут защищать кого-то без выгоды для себя. Таньтай Цзинь был жалок; не было никакого смысла защищать его. Но она не участвовала. Таньтай Цзиню этого было достаточно. Иногда равнодушие – высшая милость. Юноша пристально наблюдал за ней – во время прогулок по саду, когда девушка разговаривала с матерью или сестрой, когда в задумчивости кормила карпов на берегу озера. Как она поправляет свои волосы, как её тонкие пальцы рассыпают крошки от еды, как лучи солнца играют на ее лице, как двигается её шея при глотании. Пожалуй, это можно было назвать красивым. Изящным. Выверенным. Как идеально настроенный инструмент. Не такая, как Е Сиу. Над Е Сиу смеялись. Её отчаянные попытки привлечь внимание наследного принца и заведомо обречённое на провал соперничество с собственной сестрой уже давно были одной из самых любимых тем для сплетен и тихих смешков во дворце. Пожалуй, единственное, что хоть как-то выделяло Е Сиу на фоне Бинчан, – это её искренность в своей злости и глупости. Е Сиу никогда не задумывалась над тем, как выглядит в чужих глазах; она просто желала чего-то и пыталась добиться этого со всем своим жаром и отчаяньем. Делала то, что не смели бы делать другие, не думая о том, насколько это её опозорит. Скандальная, трусливая, нелепая. Если бы не авторитет генерала Е, над ней бы смеялись в открытую. С Таньтай Цзинем она никогда не пыталась быть лучше, чем она есть. Наоборот – наедине с ним она щедро демонстрировала свои самые худшие качества. Кроме, разве что, одного – она ненавидела саму мысль, что ещё хоть раз после той ночи, связавшей их судьбы, она окажется рядом с ним зависимой и слабой. И вот теперь она была больна. Он видел, что она с трудом могла подняться с постели, как подрагивают её пальцы, когда она держит пиалу с целебным отваром, видел, как она избавляется от рвотных масс. Она знала, что он знал. Она злилась. Но в таком состоянии ничего не могла сделать. А теперь – он должен был подать ей лекарство. Она от него зависит. «Жалкая». – Чего ты уставился на меня? – тишину оборвал резкий, надрывный от болезни голос Е Сиу. – Наверное, сидишь и мечтаешь, чтобы мне стало хуже? – Нет, – тихо ответил Таньтай Цзинь. Тогда бы он быстро лишился такого зрелища. А видеть её такой было… любопытно. Приблизившись к ней, он протянул ей пиалу с отваром: – Барышня Сиу, вам нужно принять лекарство. Девушка не дотягивалась до неё. Совсем чуть-чуть. Кончики её пальцев бессильно сжались в воздухе. Юноша медлил. Как, должно быть, ей сейчас досадно. Любимая дочь генерала Е, вынуждена униженно тянуться к нему за лекарством. Его взгляд застыл на её лице, желая уловить хотя бы тень беспомощности. Красивые черты девушки исказились злобой. Уловив его тихую издевку, Е Сиу схватила со своей постели нефритовую подушку и со всей силы, что у неё есть, запустила в него. Он не успел увернуться — лишь инстинктивно вскинул руки, подставив предплечье под удар. Тяжёлый камень пришёлся по кости, отдавая в плечо резкой болью. Его отбросило назад, он споткнулся о низкий столик и рухнул на пол. Следующее, что он осознал, — это осколки пиалы, впившиеся в кожу, и пьянящий запах разлитого лекарства. Он лежал и сквозь пелену в глазах видел её — сидящую на постели, возвышающуюся над ним с лихорадочным блеском в глазах. Даже сейчас она одержала над ним верх. – Е Сиу! Ты с ума сошла?! – потрясённо выдохнул он, на мгновение забыв о маске кротости. – Убирайся отсюда! – яростно, хрипло воскликнула она. – И не смей попадаться мне на глаза… – голос девушки сорвался, и она закашлялась, вздрагивая всем телом. – Увижу… прикажу избить батогами… – почти прошипела Е Сиу. Юноша медленно поднялся, ничего не сказав. Рука ныла и плохо слушалась. Отвернувшись, он тихо ушёл. Оказавшись на улице и ощутив отрезвляющий холод на лице, Таньтай Цзинь вдруг понял, что в его ладони засел осколок, распоров кожу и глубоко впиваясь в плоть. Подцепив его пальцами, он медленно потянул – тот вышел из ладони, мгновенно окрасившись кровью. Она заполнила линии на его руке и скользнула вниз по запястью, впитываясь в ханьфу. «Рукав испачкался…» Было жаль одежду. *** Таньтай Цзинь проснулся от шорохов и звона упавшей пиалы. Он всегда спал чутко. Чуньтао ухаживала за своей госпожой до глубокой ночи: поднося ей лекарство, упрашивая поесть хоть немного, обтирала ей лоб и шею, а когда Е Сиу, наконец, забылась сном, еле удерживаясь на ногах, тихо ушла к себе. Сейчас девушке, кажется, стало ещё хуже – она бессильно ворочалась в кровати, не в силах даже дышать, комкая в бледных потных ладонях покрывало. Он мог бы подойти и посмотреть. Кажется, она нуждается в помощи. Его помощи. На его тонких губах возникла едва заметная тень улыбки. Юноша поднял повреждённую ранее ладонь, рассматривая её в тусклом лунном свете – порез уже почти затянулся, раны всегда заживали на нём удивительно быстро, но держать пиалу… наверное, всё ещё неудобно. А может, вовсе не помогать и просто подождать, что будет дальше?.. Эта мысль, вдруг появившаяся в его разуме, прочно там укоренилась. Что, если таким образом можно будет избавиться от Е Сиу?.. На нём, конечно, сорвут отчаянье и злобу, если она вдруг умрёт от лихорадки во сне. Но есть ли большая разница в том, изобьют его по этой или по другой причине? Девушка сама прогнала его – Таньтай Цзинь устроился ночевать прямиком на крыльце и не мог знать, что происходило внутри, а вот Чуньтао бросила свою бедную-бедную хозяйку… Брак с Е Сиу имел свои преимущества – благодаря ему он смог вырваться из стен Холодного дворца, где его жизнь была в большей опасности, чем в поместье Е. Здесь о нём могли забыть все на свете – он ощущал, как на самом деле обитатели поместья стыдятся его и не хотят показывать никому лишний раз. Это приносило извращённое чувство спокойствия – быть настолько жалким, чтобы о тебе забыли. Е Сиу издевалась над ним, но терпеть побои от разъярённой девушки было куда легче, чем от своры принцев. Здесь он мог чаще видеть Е Бинчан. И даже если бы он хотел сбежать – куда бы он мог пойти? Но… Его глаза, и без того тёмные, почернели ещё сильнее, полностью сливаясь со зрачком. Е Сиу не просто издевалась над ним – её пытки были изощрённее. Она могла буквально влезть ему под кожу несколькими своими словами. Она могла сделать так, чтобы он ощущал свою ничтожность особенно остро. Она могла придумать, как сделать ещё больнее, – каждый раз по-разному. Она была непредсказуема. Иногда чаша его терпения переполнялась. Хотелось оборвать её, увидеть на её лице страх, унижение. Увидеть в её глазах беспомощность и ужас. Чтобы она умоляла его, забыв о своей мифической гордости, как она забывала о ней, едва увидев наследного принца. Это зрелище он хотел увидеть больше всего. Из-за тонких раздвижных дверей послышался тонкий, не то вздох, не то стон. Таньтай Цзинь прикрыл глаза, наслаждаясь им, будто музыкой. Так темно, так тихо вокруг. Словно весь мир, существующий за пределами её покоев, этого крыльца и крошечного кусочка сада, вдруг растворился и перестал существовать, оставляя только его и её жизнь, трепещущую, как пламя свечи на ветру. Которое он может задуть. *** Таньтай Цзинь не заметил, как забылся в поверхностном сне. В этот раз его разбудила оглушительная тишина. Что-то было не так. «Е Сиу?» Юноша поднялся со ступеней, подойдя ближе к дверям. Внутри не было ни звука. Он бесшумно распахнул их, шагая внутрь, сливаясь с тенями. Девушка безвольно лежала в постели – её лицо было искажено тихой мукой, она побледнела ещё сильнее, дыхание сделалось совсем хриплым, тяжелым, едва-едва слышным. Она и вправду могла умереть. Таньтай Цзинь замер, вглядываясь в её лицо, цепким, острым взглядом изучая каждую морщинку боли, каждую крошечную прядь, прилипшую к её лбу и шее от пота, её приоткрытые губы – раньше на них была ядовитая, издевательская улыбка, а теперь они побледнели и стали совсем сухими. Жалкая. Он изучал её с болезненной жадностью, превратившись в слух, ловя каждый ускользающий вздох… «Нет». Мысль щелкнула в его голове, будто хлыстом. Нет, не так. Всё было не так. Е Сиу умирала не по его воле – это была болезнь. Это она отравляла её, она заставляла её страдать, болезнь, а вовсе не Таньтай Цзинь. Ненависть Е Сиу была обращена не к болезни. Она была обращена к нему. Е Сиу ненавидела его. Ненавидела отчаянно, всем сердцем. Именно Таньтай Цзинь украл её шанс на счастье. Сяо Линь не любил Е Сиу, но что такое любовь? Девушка была из уважаемой семьи, её мать была высокого происхождения и приходилась генералу Е супругой, а не наложницей. Из двоих сестер именно Е Сиу была бы для него наиболее подходящей партией. Таньтай Цзиню казалось, что просто из одной лишь любви Сяо Линь не стал бы идти наперекор императору. А если так – разве любовь имеет значение?.. Таньтай Цзинь её опозорил. Он взял драгоценную барышню Е и низвергнул её на свой уровень, втоптал её в грязь рядом с собой. Он её осквернил. Е Сиу не могла не замечать шёпот у себя за спиной – как она отдалась какому-то ничтожеству. Как она спала в его объятиях. Лицемерно-сочувствующий, полный скрытой насмешки. Быть с Сяо Линем она не смогла бы больше никогда. Даже если Таньтай Цзинь умрёт, даже если Е Сиу войдёт в другой дом, станет принадлежать другому мужчине – её первый, позорный брак не забудут уже никогда. И как бы Е Сиу ни издевалась над ним, ни избивала, ни мучила голодом, ни лишала сна, ни гнала прочь, ни кричала ему оскорбления и проклятия – ничто не изменит этого. Поэтому она ненавидела его. Но если она умрёт – то исчезнет и её ненависть… От чего-то, от этой мысли внутри него что-то дрогнуло. Ненависть… Не злоба – злобу он познал с рождения. Весь мир был полон злобы и боли. Злоба – что-то мимолётное, жестокое, но мимолётное и проходящее. Испытывать злобу можно к кому и к чему угодно. К боли можно привыкнуть, не замечать её. Ненависть – чувство иного порядка. Если подумать – в этом мире нет ничего прочнее ненависти. Ненависть гораздо сильнее любви. Можно перестать любить, но разве можно перестать ненавидеть? Люди становятся из друзей врагами, становятся из возлюбленных чужими, забывают друг о друге. Но ненавидеть – всё равно что иметь незаживающую рану. Она будет напоминать о себе каждый день болью и кровью. Отравлять и давать силы для следующего вдоха одновременно. Быть столь глубокой, что человек может посвятить ей жизнь. Жить исключительно ненавистью. И это чувство Е Сиу принадлежало Таньтай Цзиню. Оно было только для него. Не для Сяо Линя, не для Е Бинчан, не для кого-либо ещё – только для него. А если Е Сиу умрёт – что тогда у него останется?.. Его существование вновь станет подобно туману, гонимому всеми ветрами, – бесплотному и пустому. А её ненависть… она напоминала ему, что он всё ещё жив. Юноша подошёл к её постели, взял пиалу с лекарством и другой рукой приподнял девушку – он ожидал, что у него плохо получится из-за недавней травмы, но Е Сиу была такой лёгкой, словно тряпичная кукла. Поднёс пиалу к её губам – с них сорвался едва слышный вдох, горло девушки двинулось, покорно принимая лекарство. Рука Таньтай Цзиня скользнула по её шее – такая тонкая, что можно обхватить ладонью… Сжалась на её горле. Так сильно, как он мог, так крепко, что он ощущал её гортань, ощущал участившуюся тонкую пульсацию её жизни, не давая целебному отвару пройти дальше. С её губ сорвался хрип – едва ли в таком состоянии она понимала, что происходит. Так же, держа её за горло, Таньтай Цзинь осторожно, словно хрупкую фарфоровую статуэтку, уложил её на подушки. Склонился ниже – его дыхание касалось лица девушки, а его лёгкие заполнялись её запахом, будто отравой, – запахом пота, болезни, целебных трав – и едва-едва уловимым ароматом альбиции, словно её сорванную ветвь уронили и растоптали грязными сапогами. Он вдохнул его глубоко, жадно, словно желая пропитаться им. Она была отвратительна. Он был отвратителен. На губах Таньтай Цзиня возникла тихая, безумная улыбка. – Я ненавижу тебя, Е Сиу... Прошептал он с такой щемящей нежностью, что кровь могла застыть в жилах. И отпустил руку. Девушка задышала чаще, глубже, успокаиваясь. Так же тихо Таньтай Цзинь вышел из её покоев, вновь вернувшись на крыльцо. На его пальцах медленно остывал жар от её кожи. Утром Е Сиу стало лучше.