chem II

            Заходя в класс, неожиданно встречаем Мавтуну.       — Нам сказали, что мы сегодня занимаемся вместе…       — Хорошо, а не сказали, кто вести будет? — стараюсь говорить по возможности понятно и коротко: она уже хорошо разговаривает на русском, но я стараюсь, чтобы ей была максимально понятна моя речь. Вспоминая первые её дни в университете, я радуюсь, что прогресс уже на лицо. Умная, способная, до безумия скромная; именно так в моей голове выглядит идеализированная восточная девушка. Кажется, я поняла, что она имела в виду, когда говорила, что к ней скоро начали бы свататься: мимо такой и я бы не прошла.       — Нет, не говорили: я пришла в наш кабинет, пришёл учитель и сказал, что надо перейти в другой кабинет, будут 31 и 32 вместе.       Интересно, кто же будет вести? Кладу пакет Флиды, прохожу на своё место. В беседе ребята пишут, что опоздают из-за погоды. Она и вправду ужасна настолько, насколько можно: ливень, гололёд и холод. Отправляю сообщение «постарайтесь побыстрей, у нас объединённый с 31».       Кабинет большой, безусловно, сюда вместятся две группы, но вот проблемка: мне не стоит потерять местечко одного человека.       Ребята из 31 заходят, спрашивают, где можно сесть. Полина говорит, что последний ряд и два место рядом с ней заняты, свободно только одно: Илья заболел и не пришёл сегодня. Я довольно указываю на стул рядом: тут уже тоже забито место.       Людей приходит всё больше и больше. Тридцать первой группе ничего не остаётся, как рассаживаться на боковой ряд, в принципе, они и не против. Мы узнаём, что вести будет наша преподавательница, и на душе сразу становится спокойнее: с ней гонять нас не будут.       — Места где заняты?       Стабильно последний ряд, два места рядом. Две девушки идут к нашему столу; я, зачем-то придерживая стул рукой, говорю, что место занято. Мне не сильно они симпатизируют, да даже если бы и симпатизировали, я бы им место не отдала. И стул тоже не отдам, нет, берите с соседнего кабинета. Садятся перед нами, на первую. Их четыре девочки, и она прекрасно закрывают обзор на нас. В принципе, и открытый обзор никогда не мешал нам ничего не делать на химии.       Вот и Саша с Лизой и Ириной прибегают. Ответственные до безумия. Сейчас их просто задержала маршрутка, которая предсказуемо была забита до отвала. Да и ждали они её минут двадцать, наверное: рязанский транспорт немножко жесток, по сравнению с нашим небо и земля. В Тамбове на один маршрут, особенно по центральным улицам, будут 5 автобусов, 3 троллейбуса и одна маршруточка; здесь же ты сроду не доедешь, придя на минуту позже условленного времени. Да и ходят они тут, мягко говоря, странно. Иногда на остановках мимо людей проезжают.       Маша с Мариной приходят, усаживаются на забитые им два места. Маша говорит, мол, это место Полины, подходит к нам на ряд вперёд.       — Маша, тут Лёнино место!       — Да не буду я твоего Лёни место занимать, я рядом сяду — смеётся, берет учительский стул (зачем ей два около одной парты?), садится.       В класс заходят Таня с Полиной. Таня видит свободное место, бегом несётся к нам, но я спешу её огорчить:       — Тань, тут Лёня сидит…       Она не расстраивается, уходит на заднюю парту. Там её вообще не будет видно. Я поворачиваюсь на Лилю и говорю:       — Отгоняем всех! Потому что Леонида, извините, никуда отсаживать нельзя, он тут главный мозг!       Маша смеётся, Лиля подтверждает мои слова. Да где же он, блин? Открываю ВК, но не собираюсь сразу ему писать. Да в принципе и не нужно:       — Мейстер! Ты что так долго? Мы тут тебе место отбивали… — заговорческая интонация в Лилиных словах заставляет улыбнуться и поднять наконец голову от телефона.       Стоит над нами, темноволосый, голубоглазый. Добрая улыбка проскальзывает на лице.       Я с серьёзнейшим видом, но хитро искрящимися глазами откидываюсь на спинку:       — Ага! Кровно пиздились за твой стул, вообще…       Улыбается, благодарит. Ровно в этот же момент в класс заходит наша учительница. Мы встаём, оказываемся плечом к плечу. Следующие минут сорок мы проведём в ничегонеделаньи.       Кого-то спрашивают по буферам; мы с Лёней смотрим в одну тетрадь (мою), он переписывает себе часть недостающей у него лекции. Вовремя спёртые у тридцать первой группы задачи (наши решать наотрез отказались) очень сильно помогают, и, хоть из нас к доске никто не выходит, мы всё равно оказываемся наготове.       — Перерыв и дальше титруем!       С титрованием у нас отдельная история: мы трое делали все лабораторные вместе, а на последнем занятии и Лиля, и Лёня отказались от любого рода телодвижений. Так что всю работу с искренним детским восторгом проводила я: последнее время мне стали больше нравиться именно технические аспекты всей нашей деятельности. Так что пока я «жамкала бюретку», Лиля с Лёней по-доброму, но язвительно комментировали.       — Если сейчас титровать будем, возьмём четвёртую с конца, мне она больше всего нравится.       — Слушай, Насть, я в любом случае делать ничего не буду — говорит со своей привычной хитровыебанной интонацией.       — Да и я тоже — усмехается Лиля.       — Нет, ничего подобного. Я в нашем тандеме ответственная за техническую сторону вопроса, ты — за вычисления, а Лёня…       Поворачиваемся к нему. Он с хитрым лицом смотрит на нас:       — А я что? А я талисман!       Смеёмся.       Ребята начинают надо мной откровенно прикалываться. Лиля шутит о том, что буллить меня — классика, 11 лет этим занималась. Я в шутку говорю «сейчас как нажалуюсь Лёне!», а потом реально записываю голосовое.       — Слушай, Насть, вы же с Лёней сейчас на новую прогу перешли, кажется, в ней переписываетесь? Можно я чисто внешне чекну интерфейс?       — Чекай, конечно!       Лиля, зараза, сама того не зная, меня немножечко подставляет. Надо как-то исправлять ситуацию…       — Не, ну в ТГУ у них там немножечко гаремник, конечно… — загадочно говорю ей.       — Как это?       — Ну, как сказать…с девушками у него сейчас намного лучше…       — О, ну неплохо, неплохо… Про меня что-нибудь пишет, да? — слегка язвит.       — Он всегда о тебе хорошо отзывался — с немного укоряющей интонацией отвечаю ей.       Лёня Мейстер, слыша своё имя, думает, что обращаются к нему.       — Да мы это не про тебя, мы про нашего Лёню, одноклассника. 11 лет…       — Он в третьем классе пришёл! — перебиваю.       — Ну в третьем, во втором… 9 лет знакомы, ладно. Его тоже буллим, да.       — На Леонидов мне везёт. — говорю. — Смотри, как они похожи: оба медики, оба умные… — вижу, как улыбается Мейстер.       Перерыв заканчивается.       — Титрования будут демонстрационные, так что по два человека вызову на два опыта.       Сама вызываться не хочу. Сижу, жду, может быть, она вызовет по списку. Вызывают тех девочек на первой парте. Они нехотя, но идут титровать.       — Так, четвёртый делается, пятый из другой группы кто пойдёт делать?       Внезапно Лёня поворачивается ко мне:       — Пойдём сделаем?       Интересно. Ну пошли. Наша группа спрашивает «о, Леонид?», когда он выходит.       Первые проблемы начинаются сразу же.       — Так, а где какая-нибудь колба с горлышком, тут только одни стаканы — озираюсь по кругу. Колбы и правда нет, одна в руках у девочек, другая стоит в разводах непонятного происхождения с колбами. Лёня смотрит вокруг и говорит, что единственный выход — брать её. Ладно.       На всех прошлых титрованиях мы делали всё по одному шаблону. Сейчас же мы не знаем порядок действий: 31 группа сделала первые три опыта, мы же нет.       «Отмерить 2 мл CH3COOH и 3 мл CH3COONa». Прекрасно, чем отмеряем?       — …господи, мы чем отмеряем?       Лёня, так же как и я, ищет пипетку…нихрена не находит. Пытаемся налить на глаз, потому что стаканчиков метки 25-50. Стаканчиков чистых тоже нет, всё полузаполненно. Я судорожно сливаю, мешаю, но освобождаю один. Мы и так потеряли уже кучу времени…       Только потом до меня доходит, что мы наливаем непосредственно из бюреток. Отправляю его всё мыть. Мы очень сильно отстаём от девочек. Мне не нравится, я стараюсь не паниковать. Подхожу к бюретке.       — …так, два миллилитра…господи, это два маленьких или два больших деления? — руки дрожат, дрожит голос, а мозг будто отключается.       — Насть, два больших. — Господи, мне кажется, или интонация его как будто к нашкодившему ребёнку? Пожалуйста, не надо так, я знаю, что я туплю….       Рвано выдыхаю. Наливаю два миллилитра…в один момент глаз срывается, и я просто доливаю до памяти по отметке. Подхожу к другой бюретке, концентрируюсь, насколько это возможно, наливаю…       — Пятый опыт, вы скоро?       Блять-блять-блять. Тихо, успокойся. Наливаю воду, так же из бюретки, с Лёниной подсказкой доливаю до нуля щёлочь, капаю метилоранж…       руки дрожат, голова в тумане, я уже думаю, как бы побыстрей закончить или выдать рандомные цифры…хотя она должна знать примерное…а вдруг попадём?.. да не, надо сделать…блять, опаздываем, скорей, скорей, скорей!       …и окраска сразу без титрования становится лимонно-жёлтой, как в задаче. Да не, это бред.       — Лёнь, тут проблема, он сразу жёлтый.       — Ты точно воду налила? — я не вижу его лица, не различаю интонации…передо мной только несчастная колба.       Решаем переделать. Во второй раз я ускоряюсь, делаю всё заново, но всё идёт опять не по плану. Он опять жёлтый. Хотя, вроде поменялся на лимонный….       — Ну вот так как-то…       — Пятый опыт, вы чего там зависли?..       Я не успеваю сказать 4,3 — число, которое получилось…       — …вы сейчас оба на отработку лабораторной пойдёте! — повышает интонацию.       Руки дрожат ещё сильнее. Даже не за себя — за Лёню, который ничего плохого не сделал, а сейчас будет отрабатывать, может быть…       Голос не слушается. Я тихо говорю Лёне «скажи ей», на большее меня не хватает, я держусь фактически на грани, понимаю, что мой голос обманет меня.       — Понимаете, у нас тут такая проблема, мы капаем, а он жёлтый сразу.       — Ну значит, вы сделали что-то не то….       (два раза делали)       -….или не промыли…       (мать вашу, два раза промывали)       -…пять уроков с вами титруем, а вы даже не знаете, с какой стороны к бюретке подойти! — ругается.       Пять? Ладно. Женщина, а вы не видели, как мы всё время заканчивали раньше всех и получали точные результаты?       — Ну всё, ребята, собираемся, пятого опыта у нас не будет! — торжественно-разочарованно.       Стыдно. Жутко стыдно. Стыдно перед людьми, перед группой. Сейчас я крупно опозорилась.       Поворачиваюсь на Лёню. Смотрю в его глаза, мне так много есть что ему сказать…       — Что? — отрывисто. Я опять не вижу толком лица, но, боже, я слышу твою интонацию…       блять, не злись, не злись на меня, пожалуйста….       — Прости — максимум, что могу сказать. Я буквально на грани, ещё слово — и меня вынесут отсюда…       — Ничего страшного — да, но интонацию я тоже слышу. Или это на фоне паники усилилось?       — Мойте за собой посуду — вы хотели сказать, ещё и за двумя девицами? Лёня собирает колбы, я пытаюсь тоже взять, но стакан падает из рук и разливается. Я отношу ему всё на раковину, прошу, чтобы он помыл, а сама держусь на волоске.       Быстро собираюсь и вылетаю из кабинета. Ещё слово — и я взвою, благо, трогать меня некому. Я спускаюсь в туалет, но не даю волю эмоциям: из глаз стекают слёзы, а я просто стараюсь держаться.       Девчонки напротив распознают паничку. Пытаются со мной поговорить; отвечаю им по мере возможностей. Отпускает.       На немецкий прихожу за пять минут до начала. Сажусь на привычное место рядом с Лёней, извиняюсь ещё раз. Он отмахивается, но я нутром чувствую, как крупно он на меня зол. Или это так действует паника? Не знаю.       Во всяком случае, мы ещё переговариваемся немножко. Но от остатков моей былой решимости остаётся пепел. Какой гулять, у меня впечатление, что меня зарежут.       Но всё же впечатление. Потому что, если посмотреть, то поведение его изменилось не слишком сильно… …надеюсь, он не будет на меня обижаться…