Глава одиннадцатая. Внутри бездны

Больница колледжа. Раннее утро дышало холодом. Воздух пропитан стерильностью, озоном и чем‑то ещё — словно сам мир пытался смыть следы проклятой энергии. Лучи солнца пробивались сквозь жалюзи: тонкие, как лезвия, они рассекали полосу тишины на острые световые клинки. Шоко Иери стояла у койки, склонившись над Юдзи. Его кожа была бледна, словно мрамор, а дыхание — неровное, как пламя свечи в сквозняке. Рядом замерли Сатору и Аюми — двое Годжо, свет и тень одной бесконечности. — Его энергия нестабильна, — произнесла Шоко, откидывая выбившуюся прядь. — Пульсация не физическая. Она идёт изнутри… — Сукуна, — тихо выдохнула Аюми. — И не только он, — добавил Сатору, не отрывая взгляда от монитора, где линии пульсации то вспыхивали, то гасли. — Кто‑то извне резонирует с ним. Это не похоже на обычное пробуждение проклятия. Шоко перевела взгляд на Аюми: — Ты что‑то чувствуешь? Аюми закрыла глаза. Воздух вокруг Юдзи волновался, словно поверхность воды над раскалённым металлом. Но это была не жара — реальность плавилась, теряя чёткие очертания. — Да, — произнесла она едва слышно. — Пространство втягивается внутрь. Он создал замкнутый карман… словно кокон между мирами. Сатору приподнял бровь: — И что ты собираешься делать? — Войти. — Никаких «войти»! — резко отрезала Шоко. — Это безумие! Если его сознание нестабильно, ты можешь просто… исчезнуть! — Если я не войду, исчезнет он, — спокойно возразила Аюми. — И вместе с ним — барьер колледжа. Пространство уже трещит. Я чувствую это. Сатору долго молчал, пристально глядя на сестру. В его взгляде мелькнула тень тревоги — редкая, почти невозможная. Потом он кивнул: — Делай, как считаешь нужным. Я прикрою тебя здесь. Шоко выругалась сквозь зубы, но отступила на шаг. Аюми подошла к Юдзи, опустилась рядом и коснулась его лба ладонью. — Прости, если будет шумно. Она закрыла глаза — и пространство втянуло её, словно воронка бездонной глубины.

***

Сначала не было ни света, ни цвета. Только тишина, густая, как жидкое стекло. Аюми не слышала даже собственного дыхания. Затем — удар. Мир вспыхнул. Аюми стояла посреди разрушенного города. Небо превратилось в растрескавшееся зеркало, отражающее неведомую пустоту. Здания плавились, как воск, и стекали вниз по невидимым границам. Улицы дрожали, будто под ними билось огромное сердце, задавая ритм этому искажённому миру. И там, на троне из каменных черепов, восседал Сукуна — босой, обнажённый до пояса, с кожей, пересечённой красными рунами, словно сама боль выписала на нём свою молитву. Его улыбка была резкой, как рассечённая плоть. — А вот и ты, — протянул он лениво, наклоняя голову. — Маленькая Годжо. Сколько лет я ждал, когда хоть кто‑то из вас решится войти в мой мир. — Это не твой мир, — спокойно ответила Аюми. — Это сознание Юдзи. Сукуна усмехнулся: — Ошибаешься. Его тело — моя клетка. Его сознание — мой храм. А теперь в моём храме — незваный гость. Он поднялся, и сама земля застонала под его весом. Один его шаг — и пространство вздрогнуло, как натянутая струна, готовая лопнуть. Аюми подняла руку — вокруг неё вспыхнул мягкий голубой свет, сжимаясь в полупрозрачный щит, подобный дыханию ветра. — Проверим, насколько прочна бесконечность младшей Годжо, — хищно усмехнулся он. Они сошлись мгновенно. Не бой — симфония разрушения. Каждый взмах Сукуны рассекал воздух, превращая пространство в лезвия, рвущие само существование. Аюми не отбивала удары — она скользила, словно тень. Её защита не была стеной: это было дыхание, которое обтекало удар, не позволяя ему достичь цели. Но Сукуна ускорялся — его движения становились всё яростнее, словно буря, набирающая силу. Пространство вокруг него искажалось, образуя вихри из разорванных нитей реальности. Он ударил — и пространство схлопнулось, выбросив Аюми прочь, как лист на ветру. Она перекатилась по земле, вскочила на ноги. Алая кровь стекала с губы, оставляя на коже тонкие багровые дорожки. — Ты не Годжо, — произнёс он, приближаясь неторопливо, с холодной усмешкой. — У тебя нет его дерзости, его безудержной смелости. Интересно… что случится, если тебя сломать? Его голос звучал, как звон разбитого стекла, пронизывая тишину между ударами сердца. Сукуна хлопнул в ладони — и город вспыхнул. Тысячи пространственных клинков обрушились на Аюми со всех сторон, словно шквал осколков разбитого зеркала, каждый из которых нёс в себе осколок пустоты. Аюми закрыла глаза. Вдох. Воздух замер в лёгких, словно время остановилось. Выдох. Энергия растеклась по телу, превращаясь в невидимый щит. — Техника: Безмолвная Сфера. Мир исчез. Ни света. Ни звука. Ни дыхания. Даже мысль стала глухой, утонув в абсолютной тишине, словно погрузившись в бездонный колодец. Сукуна замер. Он не слышал — ничего. Его глаза расширились от неожиданности, рука рефлекторно потянулась к эфесу меча, но схватила лишь пустоту. — Что за… — его слова растворились в безмолвии, не успев обрести форму. Аюми стояла неподвижно, окружённая белым сиянием, похожим на свет далёкой звезды. Её губы не двигались, но слова звенели внутри сознания Сукуны, проникая в самые глубины его разума: — Если лишить пространство его звука — оно умирает. Сукуна зарычал, его сила вспыхнула, как пламя, пытающееся разорвать оковы тишины. Тишина треснула, словно лёд под ногами, и в образовавшуюся брешь хлынула волна хаоса. Он вырвался, ударив в упор. Вспышка ослепила, грохот разорвал безмолвие, удар — и горизонт разорвался на части, обнажив изнанку реальности. Они стояли друг против друга, тяжело дыша. Пепел падал с неба, как чёрный снег, оседая на их плечах, на лицах, на разорванной одежде. Каждый вдох обжигал горло, каждый выдох превращался в облачко тумана, растворяясь в холодном воздухе. Вокруг царил хаос: здания продолжали плавиться, улицы дрожали, словно живые, а небо над ними трещало, как старое полотно, готовое разорваться на части. Сукуна улыбнулся: — Прекрасно. Ты сильна, девочка. Даже слишком — для этого века. Но у тебя есть слабость. — Какая же? — Ты всё ещё жалеешь. Он вытянул руку — и за его спиной возник Юдзи. Пустые глаза, безжизненный взгляд. Марионетка, лишённая воли. — Если хочешь победить меня, — прошипел Сукуна, — тебе придётся уничтожить и его. Ведь мы — одно целое. Аюми замерла. Пространство дрожало, словно мир сам ждал её ответа. — Вы, Годжо, — продолжил он, — всегда боитесь сделать шаг дальше. Твой брат видит всё, но не вмешивается. А ты? Ты — лишь хорошая копия. Он прижал ладонь к груди Юдзи: — Покажи мне, чего стоит твоя тишина, если я заставлю его кричать. Мир застыл. Тишина стала живой, обретя форму и вес. — Ошибаешься, — сказала Аюми. Её голос прозвучал, как треск света, разрывающий тьму. — Я — это я. Она подняла руку. Пространство вспыхнуло и закрутилось спиралью, словно вселенная замкнулась на её ладони. — Обратная Бесконечность! Мир взорвался. Энергия схлопнулась в точку, а потом распалась белым светом, разрывая их связь. Сукуна отступил, закричав — впервые. Его крик дрожал в безмолвии, растворяясь в пустоте. Его тело рассыпалось, превращаясь в пепельный свет. Юдзи рухнул на землю, словно лишённая опоры кукла. Аюми шагнула вперёд, едва дыша. — Вернись туда, где твоё место, демон. Сукуна улыбнулся, растворяясь в воздухе: — О, я вернусь. И тогда ты поймёшь — бездну нельзя заглушить. Мы еще встретимся, малышка Годжо. Мир дрогнул — и рассыпался на миллионы осколков.

***

Аюми вынырнула обратно в палату — словно из глубин чёрного озера, где каждый вздох отдавался эхом несказанного. Шоко стояла над ней, бледная, с дрожащими руками, будто пыталась удержать в ладонях ускользающую реальность. Сатору — рядом, непривычно серьёзный, без своей обычной лёгкой улыбки, которая обычно рассеивала даже самую густую тьму. В этот же миг Итадори пришёл в себя. Его глаза, ещё затуманенные, медленно обрели фокус. Он приподнялся на локтях, оглядываясь с растерянностью новорождённого. Аюми же всё ещё лежала без сознания — её дыхание было едва заметным. Сатору склонился над сестрой, осторожно коснулся её плеча. — Ты сделала это, — сказал он негромко, и в его голосе смешались гордость и тревога. — Но какой ценой? Снаружи, в стекле окна, на секунду мелькнула тень. Две алые точки — и тихий, едва различимый смех.