Глава двадцать первая. Тени сомнений

Возврат произошёл резко — словно кто‑то оборвал невидимую нить, связывающую их с иным измерением. Ещё мгновение назад вокруг простиралось ослепительное белое пространство — без теней, без звуков, без границ. Тишина, наполненная светом, и ощущение невесомости, будто они парили в самом сердце небытия. А в следующую секунду — мягкий хлопок, похожий на вздох реальности, и они снова в комнате Аюми. Юта моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Мозг отказывался сразу принять возвращение: слишком резким был переход от бесконечной белизны к привычным очертаниям комнаты — к деревянному столу у окна, к стопке книг на полке, к едва уловимому запаху пергамента и пыли. Сердце колотилось в груди так бешено, что Юта невольно прижал ладонь к груди, словно пытаясь удержать его внутри. Он глубоко вдохнул, ощущая, как воздух наполняет лёгкие — настоящий, плотный, земной. — Мы… вернулись? — выдохнул он, всё ещё не веря в происходящее. — Да, — спокойно ответила Аюми, лёгким движением поправляя волосы, выбившиеся из небрежного хвоста. Её голос звучал ровно, без тени волнения. — Проверка прошла успешно. Он вскочил с кровати так резко, что матрас скрипнул под ним. Юта уставился на девушку, и в его взгляде смешались изумление и недоверие. — «Успешно»? — повторил он, повышая голос. Слова рвались наружу, словно пытались догнать её, ускользающую в привычную зону комфорта. — Ты хоть представляешь, что только что было?! Может, обсудим? Хотя бы попытаемся понять, что это вообще было? Он запнулся, не в силах подобрать слова. Как описать то, чего не существовало в привычном мире? Как передать ощущение, когда время останавливается. — Мы уже все обсудили, — коротко отрезала она, и в её тоне не было ни намёка на компромисс, словно это объяснение должно было разом снять все вопросы. Она повернулась и направилась к двери — с той же размеренной грацией, с которой ходила по коридорам школы, с тем же спокойным выражением лица, будто ничего необычного не произошло. — Куда ты? — окликнул Юта, чувствуя, как внутри нарастает странное раздражение. — В душ. Нужно смыть остатки энергии, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. И ушла. Без лишних слов, без объяснений, без малейшего намёка на то, что только что они оба пережили нечто, выходящее за рамки обыденного. Так, словно перемещение в иное измерение было для неё не более примечательным событием, чем утренний чай. Юта остался стоять посреди комнаты. Его сердце всё ещё грохотало в ушах, а в голове крутился вихрь мыслей. Он провёл рукой по волосам, пытаясь собраться, но ощущение нереальности не отпускало. — Она… вообще человек?.. — пробормотал он себе под нос, и в этом шёпоте прозвучало не столько удивление, сколько растерянность. Он медленно обвёл взглядом комнату — стол, кровать, окно, за которым уже сгущались вечерние тени. Всё выглядело так привычно, так обыденно, что происходящее казалось дурным сном. Юта резко выдохнул, тряхнул головой, будто пытаясь сбросить наваждение. Затем, не раздумывая больше ни секунды, подошёл к окну, распахнул створки и без колебаний шагнул наружу. Оккоцу выпрыгнул в вечернюю прохладу, оставив за собой лишь колышущиеся занавески и тишину комнаты, в которой ещё витал едва уловимый запах энергии — той самой, которую Аюми собиралась «смыть».

***

Оккоцу вернулся в свою комнату, резко захлопнув за собой дверь. Он прижался спиной к прохладному дереву, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Лицо пылало — то ли от быстрого бега по коридорам, то ли от смущения, которое никак не желало отпускать. Он провёл рукой по волосам, затем закрыл лицо рукавом форменной куртки, будто пытаясь стереть с кожи следы этого нелепого, необъяснимого волнения. «Почему она так себя ведёт?» — снова и снова прокручивал он в голове разговор с Аюми. Её отстранённость, холодный взгляд, короткие ответы… Юта глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Нужно было вернуться — он ведь даже не отдал ей книгу, которую принёс. Ту самую, где среди пожелтевших страниц скрывались обрывки знаний о природе меток.

***

Он нашёл её у западного крыла здания — она стояла у окна, погружённая в размышления. В её руках не было ничего, но Юта знал: она всегда держит всё в голове, словно хранит в невидимой библиотеке. Он уже шагнул вперёд, собираясь окликнуть её, но замер, услышав другой голос. — …ты получишь доступ к архивам, к знаниям, которые я собирал годами. Юта отступил за колонну, чувствуя, как внутри всё сжалось. Он не хотел подслушивать, но слова Камо Наритоши лились в тишину, словно ядовитый мёд. — Почему я? — голос Аюми звучал ровно, бесстрастно. — Потому что ты — единственная, кто мне нужен. Ты заслуживаешь подходящего партнёра. Юта сжал кулаки. «Партнёра?» Это слово резануло слух, будто острый клинок. Он знал Камо — тот никогда ничего не делал просто так. За каждым его словом скрывалась расчётливая стратегия. — Мне нужно время, чтобы подумать, — ответила Аюми после долгой паузы. — Понимаю. Но помни: время — ресурс, который не ждёт. И я… тоже не буду ждать вечно. Шаги Камо затихли вдали, а Юта всё ещё стоял за колонной, не решаясь выйти. Внутри бушевала буря противоречий: гнев на Камо, тревога за Аюми… и что‑то ещё, что он боялся назвать вслух.

***

Следующие дни Юта избегал Аюми с почти маниакальной последовательностью. Он двигался по школе, словно тень, скользя вдоль стен, прячась за углами, высматривая её силуэт в толпе. Каждый раз, когда она появлялась в библиотеке, он внезапно вспоминал о «важном задании» — настолько срочном, что бросал книгу на стол и исчезал за дверью, даже не оборачиваясь. Если она шла по двору, он находил причину свернуть в противоположную сторону — то ли проверить расписание, то ли «случайно» встретить знакомого. Его поведение не укрылось от внимания окружающих. Даже Панда, обычно равнодушный к чужим перипетиям, не смог пройти мимо. После тренировки он остановил Аюми у выхода из спортзала. Она как раз откручивала крышку бутылки с водой, когда его тень упала на неё. — Эй, Аюми, — начал он, скрестив руки на груди. — Слушай, а что ты сделала с Ютой? Он, похоже, тебя боится. Она подняла взгляд, капли воды сверкнули на её ресницах. — Боится? — переспросила она, слегка наклонив голову. Панда кивнул, ухмыляясь. Его глаза блестели от любопытства. — Да. Каждый раз, как ты приближаешься, у него резко возникают дела. То одно, то другое. Словно ты — ходячее проклятие. Аюми задумчиво пожала плечами, вертя бутылку в руках. — Странно. Я ничего такого не делала. — Ага, конечно, — протянул Панда с лёгкой иронией. — Ну ладно, не моё дело. Но смотреть забавно. Он развернулся и ушёл, оставив её одну. На губах Аюми мелькнула едва заметная улыбка — не торжествующая, не насмешливая, а скорее задумчивая. Это спокойствие, эта невозмутимость, с которой она воспринимала происходящее, сводили Юту с ума.

***

Тем временем в учительской Сатору стоял у окна, разглядывая свежий отчёт. Его пальцы постукивали по краю стола, а взгляд был прикован к строчкам, испещрённым цифрами и символами. — Хм… снова, — пробормотал он, проводя пальцем по одной из строк. — Кто‑то управляет проклятиями. Он резко обернулся к двери, словно ждал её появления. — Аюми! Она вошла без стука — бесшумная, собранная, с тем же холодным спокойствием, которое всегда отличало её. — Что‑то случилось? — спросила она, останавливаясь в двух шагах от него. — Есть задание, — сказал Сатору, протягивая ей папку. Его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло нечто неуловимое. — В пригороде — аномальные всплески энергии. Всё указывает на техники управления проклятиями. Видимо, наш кукловод объявился. Я доверяю эту миссию тебе. Ты пойдёшь с Инумаки. — Миссия? Вдвоем?— уточнила она, не открывая папку, лишь скользнув взглядом по обложке. — Запрет сняли,можешь снова ходить на миссии. Да. А ты хотела ещё кого‑то позвать, или… — он на секунду прищурился, в уголках его губ промелькнула усмешка. — Можешь избавить меня от своих влажных фантазий. Я одна способна выполнять подобные задания, — отрезала она, не повышая голоса, но с такой уверенностью, что Сатору невольно улыбнулся. Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла. Сатору смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась. Затем усмехнулся, качая головой. — Ну что, посмотрим, кто кого, сестрёнка.

***

На выезде из города воздух стал плотным и липким, словно пропитанным невидимым ядом. Старые дома стояли пустыми, их окна были закрыты ставнями, а тишина — почти осязаемой. Ветер не шевелил листья, не доносил ни звука. Только шелест шин по асфальту нарушал мёртвую тишину. Тоге, сидевший рядом с Аюми в машине, нахмурился. Его губы шевельнулись, произнося короткое: — Лосось… Аюми кивнула, не отрывая взгляда от дороги. — Чувствую. Следы искажены. Здесь работала чужая техника. Когда они вышли из машины, воздух дрожал, словно натянутая струна. Пространство было поломано — незримые трещины расходились по нему, искажая реальность. Аюми коснулась пальцами стены одного из домов. Поверхность была холодной, но под ней шла вибрация — ровная, размеренная, как биение чужого сердца. — Это не обычное проклятие, — сказала она тихо, не оборачиваясь к Инумаки. — Здесь кто‑то… учится копировать разрывы. Ветер прошёл по улице, поднимая пыль. Вдалеке послышался детский смех — короткий, фальшивый, словно эхо из иного мира. Тоге посмотрел на неё, его глаза сузились. — Тунец. — Да, — кивнула она. — Осторожно. Это ловушка. На мгновение воздух перед ними пошёл рябью, словно поверхность воды, по которой пробежала волна. Из тени начали выползать фигуры — проклятия, но их аура была чужой, неестественной, словно кто‑то заставил их двигаться против воли. Они двигались не как живые существа, а как куклы на ниточках, подчиняясь невидимому кукловоду. Аюми глубоко вдохнула. Серебристая метка на её руке вспыхнула, озарив тусклый свет сумерек холодным сиянием. — Ну что ж, — сказала она тихо, её голос звучал как сталь. — Проверим, насколько он продвинулся.

***

В это время Юта сражался с очередным проклятием. Он двигался в бою с отточенной точностью — ни лишнего взмаха, ни сбитого дыхания. Каждый удар меча ложился точно в цель, каждое перемещение было выверено до миллиметра. В сражении он всегда оставался холодным, собранным, будто сам превращался в оружие — без эмоций, без сомнений. Но сегодня что‑то мешало. Проклятие, извиваясь в темноте, бросилось на него с шипением. Юта уклонился с привычной лёгкостью, лезвие вспороло воздух и рассекло тварь надвое. Та рассыпалась в мерцающую пыль, но удовлетворения не было. Ни капли. «Почему это не проходит?» — мысленно выругался он, опуская меч. Метка на руке пылала ровным светом — так же, как у Аюми. И это только сильнее раздражало. Он старался не думать о ней. Не вспоминать белое пространство, где время теряло смысл, где границы между ними растворялись. Не вспоминать её голос. Но мысли возвращались снова и снова. Юта стиснул рукоять меча. Пальцы дрогнули — едва заметно, но для него это было почти катастрофой. Он никогда не дрожал в бою. Никогда. «Что со мной?» Раздражение накатывало волнами. Не на проклятия — на себя. На то, что не мог выбросить её из головы. На то, что её спокойствие, её бесстрастный тон, её «Мы уже всё обсудили» — всё это почему‑то жгло изнутри. И хуже всего — он не понимал почему. Это было глупо. По‑детски. Как если бы подросток злился на равнодушный взгляд одноклассницы, не понимая, что его задевает больше — её холодность или его собственная реакция на неё. Юта резко выдохнул, заставляя себя сосредоточиться. Ночь, холод, запах сырого асфальта — всё это должно было вернуть его в реальность. — Соберись, — процедил он сквозь зубы. Но внутри всё ещё бушевало что‑то неуловимое — смесь досады, раздражения и странного, почти детского упрямства. «Почему она так может? Почему ей всё равно?» Он знал: в бою нельзя отвлекаться. Нельзя позволять эмоциям мешать. Но сейчас они не просто мешали — они были сильнее его. Очередной силуэт скользнул в тени. Проклятие. Ещё одно. Юта вскинул меч, возвращая себе привычную сосредоточенность. Удар. Ещё удар. Всё чётко, всё точно. Но где‑то на краю сознания, за пределами тактики и стратегии, пульсировала одна мысль: «Я не должен об этом думать».