Доппельгангер: да за что им всё это

Мотор машины непрерывно гудел уже два часа. Пробок не было, даже несмотря на то, что это было утро понедельника. Девять часов, если быть точнее. Леса больше не показывались за окнами где-то уже пятнадцать минут. Только серые поля, которые припорошил снег. Наконец, он подъезжал к месту назначения. Прежде он здесь никогда не был, и до недавнего времени у него даже мысли не закрадывалось посетить это место. Ехать от дома до сюда несколько часов — не самое приятное времяпрепровождение. Да и зачем, в конце концов? Место ведь не самое доброе. Машина свернула направо. Показалась блеклая табличка «ИСПРАВИТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ СТОУНФИЛД». В столовой было привычно тихо. В Стоунфилде почему-то редко происходили драки или ещё какие-либо разборки: в основном, тут всем было на тебя насрать. Конечно, это правило не распространялось на детоубийц и педофилов. Таких уродов никто и ни в какой тюрьме не принимает. Поэтому лучше никому не говорить, за что сидишь. — Ого, сегодня на завтрак брюква, — довольно потер ладонями мужчина индийской наружности. Он говорил всем, что сидит за ограбление. И только Герберт знал, что он на самом деле изнасиловал свою умственно отсталую сестру. Герберт сидел и не прикасался к завтраку. Наверное, здесь вся еда была паршивой, если только не считать рис с овощами, подаваемый слишком редко. Индус принялся жадно глотать брюкву. Он вопросительно посмотрел на Герберта, проглотил и спросил: — А ты что не ешь? Герберт махнул рукой. — Я лучше подошву от ботинка сожру, чем прикоснусь к этому дерьму. — Значит, ты не будешь? Герберт не ответил. Он придвинул свой поднос к собеседнику и был таков. Его размышления прервал голос системы оповещения: — Герберт Тиффер, просьба подойти в комнату переговоров! Герберт Тиффер, просьба подойти в комнату переговоров! — Мне пора, — бросил мужчина и пошёл. В комнате переговоров было почти пусто. Помимо чернокожей охранницы, телефоном пользовался только его сокамерник Джеймс, увлечённо говоривший со своей старой матерью. — Пройдите к девятнадцатому окну, — сухо сказала женщина. Герберт послушался. Он и подумать не мог, кто его ждал. Сев за стул, он увидел перед собой молодого парня, смутно ему знакомого. Герберт прищурил свои голубые глаза и поднёс лицо поближе к стеклу. Парень выглядел серьёзно и несколько нервно. Наконец, Герберт его узнал: — Рэймонд? — спросил он удивлённо в трубку. Рэй кивнул. Не хотелось ему говорить о всякой ерунде. Ему важно было лишь одно. Рэй взял свою трубку и сказал: — Здравствуйте, Герберт. Мне нужно с вами поговорить. — Господи, Рэймонд! Сколько лет! Кажется, в последний раз я видел тебя, когда ты только перестал носить очки! — Угу, мне было двенадцать. Понимаю, вам здесь скучно, но у меня нет времени на пустые разговоры. Герберт внимательно и с каплей надежды во взгляде посмотрел на племянника. — Я тебя слушаю. — От чего умерла моя мама? — задал Рэй неожиданный для Герберта вопрос. Хотя, Герберту вся эта встреча казалась более чем неожиданной. Гербер вздохнул и нахмурился. — Вы отняли у меня клинику, всю недвижимость, посадили на чёртову кучу лет в тюрьму! Вам недостаточно?! Что вам ещё от меня надо?! — Да ничего мне не надо, — сухо ответил Рэй, — Мне нужна лишь причина, по которой она умерла. Но Герберта было уже не успокоить. — Причина?! Тебе нужно имя акушера, который виновен в этом?! Или название аппарата, который был неисправен?! — Господи! — начали сдавать нервы уже у Рэя. Он и так был на взводе, а глупыми спорами он был сыт по горло, — Скажи мне, почему она умерла! Она болела?! У неё была инфекция?! Женщины не умирают при родах просто так, вот, что я имею ввиду! Герберт утих, задумчиво перебирая пальцами. — А ты не знаешь? — тихо спросил он, наконец. — Ну, если мне пришлось переть пару часов до тюрьмы, чтобы поговорить с человеком, которого я в последний раз видел тогда, когда у меня ещё голос не сломался, то, наверное, я не знаю, не? — Рэй слабо тряс от волнения правой ногой, опустив голову. Герберт был ошарашен. Что встревоженному племяннику от него понадобилось? Для чего ему эта информация? — Что случилось? — озадаченно спросил Герберт. Рэй сжал руку в кулак. — Просто скажи мне, почему она умерла. — Я не понимаю, почему ты… Рэй перебил дядю. Слова вылетали из его рта громче, чем нужно было: — Был у неё ВИЧ или нет?! Я имею право знать, почему умерла моя мать! Имею право! Даром ты мне не дался! Темнокожая охранница заметила неподобающее поведение Рэя. Она подошла к их окошку и строго сказала: — Молодой человек, у вас какие-то проблемы? Рэй не удостоил её взглядом. Он знал, что это чутка невежливо, но адекватно мыслить он не мог. — Простите, — поспешно бросил он. Женщина не могла разглядеть Тиффера, ведь на его лицо падали светлые волосы. Герберт, жестом показавший сотруднице, что всё в порядке, повернулся к племяннику и ответил: — Твою мать Стеллу убила преэклампсия. Сначала ей начала отказывать печень, потом почки, а затем и вовсе появилась одышка из-за жидкости в лёгких. К моменту смерти у неё упало ещё и зрение. Если честно, все думали, что ты родишься мёртвым. Все, кроме Стеллы. Она ждала тебя до последнего. Преэклампсия — редкое осложнение. Такая тяжёлая форма, от которой мучилась твоя мать, встречается лишь в пяти процентах случаев всех беременностей. И в случае твоей матери её действительно вызвал ВИЧ. Сердце Рэя упало в пятки. Все его худшие опасения подтвердились. Он теперь даже и не знал, имеет ли смысл ехать в НИИМ, чтобы сдать анализы Шарлотте. Всё кончено. Глаза неприятно защипало. Герберт продолжил: — Никто из сотрудников не знал, что у неё ВИЧ. Если бы мы были в курсе, она бы получила должные лечение и контроль. Это вскрылось лишь после. Я уверен, что твоя мать сама об этом не знала. Жаль. Мне жаль, что так вышло, Рэймонд. Твоя мать была светлым человеком. Одним из лучших, кого я знал. Рэй перестал трясти ногой. — Отец знает об этом? — тихо спросил он у дяди. — Не думаю. Ему было не до подробного анализа ситуации. Губы Рэя сложились в тонкую нить. — Ладно. Спасибо. Было приятно повидаться, — сказал он и уже планировал уходить, но Герберт его перебил. — Рэй! Рэй, ты считаешь меня виновным в смерти твоей матери? Рэй замер и, наконец, посмотрел на Герберта своими голубыми глазами. На его бледном лице не отражалось ни единой эмоции. — Не знаю. Но в любом случае я вам ничего не сделаю. Всего доброго. — Стой! Рэй! — он огляделся по сторонам, — Я не виновен, правда! Добейся моего освобождения! Я хочу увидеться с дочерью в другом месте, не здесь. Я хочу говорить с ней больше двух раз в неделю! Рэй, помоги мне! Рэй оглядел дядю холодным взглядом. — Вы в курсе того, чем занят мой отец? — Я в курсе, но… — Ваша дочь помогает ему в совершении ужасных дел. И я так понимаю, она это делает, чтобы спасти вашу задницу. У вас уже есть помощничек. Не стоит ждать от меня помощи. — Но я тебе помог! — взмолился Герберт, — Рэймонд! Рэймонд, одумайся! По лицу парня Герберт понял, что вряд ли тот одумался. Тогда заключённый сказал: — Знаешь, Рэймонд, люди на многое готовы пойти, лишь бы спасти близкого человека. Такое под силу лишь тем, кто умеет любить. А ты не можешь понять этого либо потому что ты сам никогда не любил, либо потому что не любили тебя. Рэй замолчал на пару секунд, задумавшись. Напоследок он лишь повторил: — Всего доброго. И ушёл. Шарлотта проснулась, когда часы показывали девять с половиной часов утра. Она встала даже раньше звонка будильника. Надо было действовать. Она встала слишком резко, из-за этого Шон, судя по всему, немного испугавшийся во сне, слабо простонал. Шарлотта замерла и посмотрела на парня. Тот выглядел немного болезненно. Взгляд девушки упал на ладонь Шона, которую вчера она ему перевязывала поздно вечером. Было много крови. Она знала, что Шону было очень больно, но в тот вечер Ориёжик ничего не говорил кроме извинений. Ему было стыдно за себя. За своё поведение. За предоставленные хлопоты. Шон нахмурился ещё раз и что-то сонно и неразборчиво пробурчал. По правде говоря, Бэйкер почти сразу поняла, что это был случайный набор букв. Но её больше напрягла интонация, с которой его озвучил Шон. Она поняла, что парню снятся далеко не сахарные кролики, скатывающиеся по радуге. Кажется, ему снился кошмар. — Тщщщщ, — тихо произнесла девушка, погладив Шона по волосам. Его лицо расслабилось. Шарлотте не хотелось его будить. За вчерашний день он достаточно натерпелся. Здорово ему досталось от себя же самого по большей части: Шарлотта знала, что помимо раны на внутренней части ладони и ушиба головы у парня наверняка были ещё и синяки, полученные во время падения из шахты вентиляции. Но Шон настойчиво не давал на них взглянуть, уверяя Шарлотту в том, что он справится сам. Ей не хотелось оставлять Шона одного. К сожалению, так сложилось, что посидеть с ним пока что никто не мог. Она волновалась. И даже несмотря на то, что они с Рэем потратили час ночью на то, чтобы спрятать все колюще-режущие предметы и обезопасить квартиру, её голову посещали тревожные мысли. Но она ведь уйдёт ненадолго. Она запрёт входную дверь. Ничего страшного не произойдёт — вчера Шон лёг спать поздно, значит, поздно и проснётся. Шарлотта собралась. Перед тем как выйти она получше укрыла Шона одеялом и снова погладила его по голове. Затем она достала телефон и написала ему: bakerloo: я на работу. вернусь через несколько часов. если что — пиши, ты не будешь меня напрягать. старайся не засиживаться за рисованием, твоё здоровье важнее. скоро я приеду, и мы будем рядом Затем она вышла из квартиры и, убедившись в том, что заперла дверь, уехала на работу. Вообще, её бы мог подвезти Рэй, учитывая то, что им нужно в одно и то же место, но сейчас он всё ещё ехал в Матпоэл, поэтому Бэйкер пришлось как всегда добираться на автобусе. Приехав в НИИМ, она около двух часов действительно занималась исследованиями, которые ей необходимо было провести по работе. Очевидно, ей было трудно совмещать и работу, и создание антидота, но ей это удавалось. Завлаборатории, относившийся к Шарлотте очень тепло, даже не подозревал, что она занимается чем-то помимо их исследований. Наконец, дверь кабинета открылась, и в него зашёл Рэй. — Суровая у вас консьержка, — фыркнул он, снимая куртку. — Донна такая, — усмехнулась Шарлотта, — Как съездил? — У неё действительно был ВИЧ, — мрачно ответил Тиффер, — Мне кажется, результат анализов будет очевиден. — Я бы не спешила с выводами. Вероятность того, что тебе передалось это заболевание составляет жалкий один процент. Я тебе даже больше скажу, она была бы больше ещё на один процент, если бы только твоя мать была больна ВИЧ. — Чего? — озадаченно переспросил Рэй, — Это как работает вообще? — Сложно объяснить. Просто прими это как факт. И, кстати, ты кровь сдавать боишься? Может, мне достать бабочку? Рэй усмехнулся. — Я в своей жизни часто кололся, так что гемофобия — вообще не про меня. Шарлотта сделала жест рука-лицо: — Боже, прости меня. — Да ладно тебе, я не обижаюсь. Шарлотта доставала со стеллажа шприц и простерилизовала его. — Садись, — велела она Тифферу, показав рукой на стул. Рэй послушался. Слова Шарлотты о статистике передачи ВИЧ-инфекции его успокоили, но он всё равно волновался. Рэю казалось, что он самый невезучий человек на планете, и в этот один процент он очень даже сможет войти. Тиффер немного ёрзал на стуле, нервничая. И тут Шарлотта задала ему вопрос, из-за которого Рэй опешил: — Твои родители, кстати, принимали антиретровирусную терапию? — Э-э… — неуверенно протянул Рэй. Он понятия и не имел, что это значит. Терапия? Какая ещё терапия? — Это от ВИЧ типо? — Вроде того. — Мама вообще была не в курсе своего заболевания, судя по всему. По-крайней мере, так сказал дядя. Шарлотта остановилась. — Понятно… — пробормотала она, что-то подготавливая для анализа. — А что? Что это значит? — нетерпеливо спросил Рэй. Не к добру это. Шарлотта не ответила. — Шарлотта! — беспокойно позвал подругу Рэй. — Я не хочу нагнетать ситуацию, но вероятность того, что ВИЧ тебе передался, только что взросла. — Блять, — разочарованно и безнадёжно протянул Рэй, оперевшись головой на одну руку, а вторую протягивая блондинке. — Ей делали кесарево? — спросила Бэйкер, протирая спиртом локтевой сгиб Тиффера. На его руках были небольшие рубцы, появившиеся от уколов. — Я не знаю… — растерянно пробормотал Рэй, пряча лицо. Шарлотта, заметив явное волнение друга, сказала: — Слушай, вероятность того, что ты здоров, всё ещё есть. Через полчаса мы узнаем результаты, я отправлю эту кровь на анализ — Шарлотта, забрав у Рэя достаточное количество крови, отошла от него и поместила кровь в пробирку. Она ушла в лаборантскую и пришла со стаканом апельсинового сока. Шарлотта протянула его Рэю со словами: — Держи. Это так, чтобы сахар восполнить, — на самом деле Тиффер потерял не так уж и много сахара, отдав Бэйкер тридцать миллилитров своей крови, но девушке хотелось хоть как-то поддержать друга. Он кивнул, отблагодарив Шарлотту, и сделал несколько глотков. Затем он спросил: — Слушай, а что вообще из себя представляет Солдат? — Ты задал хороший вопрос, — сказала Шарлотта. Она жестом велела Рэю приподняться и подошла к монитору компьютера. Рэй послушно подошёл к ней. На обоях рабочего стола красовались два кролика с ромашками, нарисованные в знакомом Рэю стиле. Найдя нужную папку, Бэйкер кликнула на неё и открыла картинку, на которой было изображено кучу красных кружочков, какие-то розовые кружки и ещё непонятные Рэю символы. — Это кровь Шона, — пояснила Шарлотта, — Смотри, Солдат — это патоген. Патоген — это вредящий организму микроорганизм. — То есть, в Шоне сейчас сидит какая-то живая херь? — уточнил Тиффер. — Да, — кивнула девушка, — В данном случае мы говорим о бактерии Ретентебактериус. — Это она делала жертв Солдата такими агрессивными? — Не совсем так. Ретентебактериус, если вкратце, обладает свойством сдерживания какого-либо вещества в организме. Помимо анализа крови Шон сдавал ещё анализ слюны, ну и волос мне на экспертизу дал. Знаешь, что показали результаты? Наркотики. Солдат содержит не только эту бактерию, но и психостимулятор Лерментин. — Обалдеть, — удивился Рэй, — Это из-за него солдатотизированные так продуктивны? — Первое время да, — согласилась Шарлотта, — Но затем их начинает съедать собственный мозг. Здесь есть ещё различные вещества. Вот это, например, вызывает галлюцинации, — она указала пальцем на какую-то палочку, изображённую на экране, — А это учащает сердечный ритм. Если подытожить, Солдат состоит из Рентентебактериуса, который удерживает остальные вещества, в том числе и Лерментин, в организме. Лерментин, кстати, вызывает агрессию и… плохие мысли. Если честно, он мне напоминает ЛСД. Но в отличие от ЛСД, от Лерментина нет такого привыкания. Нет, ну, конечно, оно есть, но оно не возникает в течение двух недель. Так что лечить Шона от наркозависимости не придётся. Хотя, первое время Шону будет херовенько, но лучше так, чем вообще никак. Через двадцать минут в кабинет постучались. Шарлотта открыла дверь и забрала результаты анализа крови у другой девушки. Вернувшись в лабораторию, она села на кресло и принялась читать про себя. Рэй нетерпеливо ёрзал на месте. — Ну что? — не сдерживаясь, спросил он. — Тут, кажется… — пробормотала девушка. Вдруг она поднесла руку ко рту и, глядя на лист, воскликнула: — О, Боже! Сердце Рэя упало в пятки. Ну вот и всё. — Блять, что там? У меня ВИЧ?! — Какая я дура… — закрыла глаза Бэйкер и глубоко вздохнула. — Шарлотта, что случилось?! — Прости меня. Это никак не связано с результатом. Я просто резко вспомнила, что сегодня день рождения моей тёти Шэлли, а я её не поздравила, — её взгляд бегло пробежался по листу. Шарлотта заключила: — Нет у тебя ВИЧ. Зато у тебя есть аллергия на арахис. — Ура! — вскочил Тиффер, подняв руки кверху, — Ура! Я не болен! Я здоров! Шарлотта улыбалась. — Я же говорила. Всё, теперь ты будешь спать спокойно. Внезапно их радость прервала какая-то мелодия калимбы. Шарлотта поспешно достала телефон из кармана халата и ответила на вызов. — Алло? — Лотти, — услышала она встревоженный голос Шона, — Лотти, я не знаю, где я. — Шон? Шон, что с тобой? — настороженно спросила Шарлотта, взглядом давая Тифферу понять, что что-то случилось. — Я… я не знаю… У меня снова случился приступ, и я оказался чёрт знает г-где. На мне нет куртки, мне холодно. — Где ты? Послышалось молчание. Затем Шон с отчаянием в голосе произнёс: — Я не знаю, где я, но я очень плохо себя чувствую, а таблетки я с собой не взял. Шарлотта была ошарашена. Она же закрывала дверь! Как он мог сбежать? — Шон, — мягко позвала она его, — Опиши место, в котором ты находишься. — Поставь на громкую, — тихо попросил Рэй. Шарлотта так и сделала. — Я… Тут есть… Тут какая-то аллея… Синий дом и… кафе, площадка для собак и… я понятия и не имею, что это, но похоже на стрип-клуб. Рэй несколько секунд подумал, а затем понимающе кивнул. — Шон, постарайся зайти в то кафе и подождать нас там. Мы скоро приедем. Шарлотта положила трубку и отправилась вместе с Рэем к Шону. Рэй, как опытный таксист, понял, о каком месте говорил Шон. Пейнтрокфилл-стрит находилась на северной окраине Матпоэла. Там жили не самые богатые и, впрочем, не самые счастливые люди. По правде говоря, этот район будто развивался медленне остального города, ведь новых построек здесь толком и не было, даже асфальт плохой. Назревал один вопрос — каким образом здесь оказался Шон? Рэй притормозил у кафе «Рубиновые горы». Они с Шарлоттой поспешно зашли в него. В нос сразу ударил аромат курицы, пережаренной в масле. Здесь было неуютно: пол грязный, кое-где валяются картонные коробки, да и музыка какая-то заунывная. Шарлотта быстро нашла взглядом Шона, сидящего за столом в своей зелёной толстовке. Хотя, если быть точнее, Шон скорее лежал за столом, чем сидел, спрятав своё лицо. Когда Рэй и Шарлотта сели к нему за стол он даже не шелохнулся, и на мгновение Рэй подумал, что Ориёжик спит. Но почти сразу шатен произнёс: — Здесь подают самый говняный кофе, что я п-пил в своей жизни. — Шон, что произошло? — нахмурившись, спросил Рэй. — Я уже не знаю, г-где реальность, а где мой бред… у меня так кружится голова… это какой-то ужас. Я вообще ничего не понимаю. Вообще ничего. Я двадцать минут пытался дозвониться до кого-нибудь, потому что резко забыл весь алфавит. Затем я вспомнил и позвонил Шарлотте. У меня всё болит. Мне хочется добить себя. Я слышу голоса, они сводят меня с ума. Я от них и проснулся. Они мне угрожали. П-почему они мне угрожали? Я просто хотел поспать, я так мало спал, неужели я правда не заслуживаю просто лечь и уснуть? Шарлотта сочувствующе приобняла парня. Тот всё ещё не поднимал голову. Девушка сказала: — Конечно заслуживаешь. Просто сейчас у тебя такой период в жизни. — Я не хочу так жить, — вырвалось у Шона, — Это какой-то кошмар, я очень устал. — Так как ты выбрался в итоге? — спросил Рэй, вскинув бровью. Шон ему отвечал замогильным голосом: — Я спрыгнул с окна. — Чего? — обескураженно произнесла Шарлотта. Она тут же обратилась к Рэю, — Ты не запер окна на замок? Шарлотта заселилась в свою квартиру два года назад, и до неё там жила молодая мать, которая поставила замки на окна и оставила ключ новой хозяйке. И все эти два года Шарлотте, понятное дело, не нужны были эти замки на окнах. Но этой ночью она вспомнила про них и попросила Рэя запереть окна. Рэй замешкался и смутился. — Да нет, запер… ну, может, одно пропустил… — он виновато отвёл взгляд. — Ладно уж, — сказал Шон, — В-всё равно этаж-то второй. — Ты не ушибся? — настороженно спросила Бэйкер, — Шон, посмотри на нас, пожалуйста. — Со мной всё в порядке, — ответил ей Шон, всё ещё не поднимая голову. — Чел, чё такое? — недоумённо произнёс Рэй. — Я в порядке. — Ты минуту назад говорил, что всё не в порядке, — напомнила Шарлотта. — Я передумал, — решительно отрезал Шон, — Всё хорошо. Рэй не сдержался и сдёрнул капюшон с головы Ориёжика, чтобы привлечь его внимание. Шон, наконец, поднял голову и посмотрел на друзей. Они опешили. -… -… — Зачем? — спокойно спросил Шон, обращаясь к Тифферу. — Э-э… ты себе нос проколол? — удивилась Шарлотта. — Да, и… почему тебя так обсыпало? Что с твоим лицом? Шарлотта и Рэй правда удивились изменениям в Шоне, которые произошли за пару часов. В носу у него было кольцо, а его щёки были усыпаны какими-то маленькими красными точками. — Давайте обо всём по порядку, — вздохнул Шон, — Вчера я понял для себя удивительную вещь: мои приступы может скомпенсировать физическая боль. Не могу сказать, что она их снимает, но снижает их воздействие точно. Я проснулся от голосов в голове. Потом в-всё стало ещё хуже: у нас на кухне были… мне даже страшно вспоминать. Там были ошмётки человеческого тела. Я… я не выдержал. Я думал, что схожу с ума. Мне хотелось уйти от всего этого. Затем я вспомнил метод физической боли. Я обнаружил, что ножей дома нет. Я решил… я идиот, блять. Я подумал выйти из дома. Дверь была заперта. Тогда я решил спрыгнуть с окна. Хотя, решил — это сильно сказано. Скорее, это был секундный порыв, это даже был не я. Бродил по улицам как какой-то оборванец. Я мало что помню из своих этих бродилок. Помню, что решил купить в магазине две бутылки йогурта. У меня же непереносимость лактозы. Я же знал, как мне будет больно от этих сраных двух бутылок, — он пальцем показал на свои щёки, — Отсюда и сыпь. Вы можете подумать, что это какой-то долбаёбский способ навредить себе. Я и сам так думаю. Но, во-первых, я помню, искал какие-то осколки от бутылок на асфальте, но всё никак не находил, а во-вторых, у меня мозг в кашу просто. Я до сих пор нихера не соображаю… — он потёр своими тонкими пальцами глаза. Шон в целом выглядел так, будто не спал около века, — Я смутно помню, как искал глазами хоть что-то, что может принести мне достаточное количество боли, и взгляд мой упал на какой-то тату-салон. Я помню, как попросил мастера просто водить машинкой по спине, набивая не рисунок, а какие-то линии. Он отказался это набивать. Я ещё припоминаю, как вглядывался в эскизы и увидел там свой арт. Я удивился. Тату-мастер тоже. Он сказал: «В таком случае, чувак, я сделаю с тобой всё что хочешь (в рамках разумного) за счёт заведения». А я попросил его: «Сделай мне больно». Ну он и сделал. Больно было. Тот мастер меня за изврата принял, я по глазам это прочитал. Но он ошибся. Я в-ведь вообще не извращенец, а всего-навсего на голову ёбнутый. Шон выдохнул. Шарлотта всё это время обеспокоенно глядела на парня. Нужно было торопиться. Шон очень даже может сам себя нечаянно или намеренно угробить, если продолжит дальше искать боль. Она предполагала, что совсем скоро он захочет большего. Рэй тоже беспокоился. Он винил себя за то, что не закрыл это проклятое окно, просто его мысли тогда были заняты совсем другим. В этот раз ничего ужасного не произошло, но кто знает, до чего додумается мозг Шона, когда Рэй не запрёт окно в следующий раз. Шон снова принялся сжимать и разжимать ладони. Его лицо густо покраснело, а сам он опустил голову, избегая зрительного контакта. — Извините, р-ребят. Я как всегда слишком много говорю. Я знаю. Я… а у вас как день проходит? Шарлотта взяла Шона за руку, стараясь поддержать. Рэй ответил: — У меня нет ВИЧ! Кстати, Шон-Шон, ты знал, что внутри тебя какая-то розовая кракозябра? — Я рад за тебя, ч-чел. Знал, — кивнул Шон, — Я ей даже имя дал. Рэй выжидающе посмотрел на друга. Тот снова вздохнул и смущённо произнёс: — Мурёнок-Мармеладик. У него двойное имя. Вообще, я всегда хотел себе к-котёнка, но это тоже сойдёт. Ребят, вчера вы рассказали мне о Говарде, и я подумал, может стоит как-то привлечь ко всему этому Джиллиан? Рэй отвёл взгляд и шмыгнул носом: — Да я сам об этом думал. Но не знаю, как это сделать. Она дура. С ней очень тяжело договориться, а мне она помогать не станет. Разговор друзей прервал громкий стук каблуков. К столику подошла растрёпанная и запыхавшаяся Джиллиан. — Рэй, нам надо поговорить.