Шум

— А что ты хотел услышать? Я собираюсь заняться учёбой, а не бегать за первокурсниками, надеясь на то, что они не убьются об ближайшую арку здания или не решат повеселиться на поляне у запретного леса, или не попытаются оседлать соплохвостов, или… Гарри перехватил её кисть, заглядывая в глаза. Руки гриффиндорки бесконечно бесновались, вырисовывая в воздухе непонятные фигуры. Она тут же опустила взгляд к туфлям, грудь медленно вздымалась, Гермиона пыталась успокоиться. — Но ты же не могла просто отказаться, ссылаясь на занятость учёбой? — Не могла… — То есть ты согласилась? — Гарри выжидающе смотрел на раскрасневшееся то ли от гнева, то ли от смущения лицо подруги. Было непонятно, что могло твориться в голове самой умной ведьмы столетия. — Не смей отворачиваться! — Прикрикнул Гарри, заметив характерное движение головы в сторону. Гермиона резко подняла взгляд на друга, стараясь держаться уверенно. — У преподавателей много других забот, помимо малышей. Замок не до конца отстроен, а о душевных ранах и говорить нечего. Я просто хочу помочь, понимаешь? Это не составит мне труда, я очень организованная, у меня есть характер, и детей я люблю… Последовал тяжёлый вздох с обеих сторон. Гарри порывисто обнял девушку, сомкнул руки на талии и прошептал на ухо: «Мы со всем справимся, Гермиона. Рон и я обязательно будем тебе помогать». Девушка отпрянула и с благодарной улыбкой посмотрела на друга. Она была счастлива, что есть люди, которые с радостью поддержат любое её решение. На душе стало тихо. *** — Прекрати пялиться на гриффиндорский стол! Паркинсон справа сидит, если ты её вдруг потерял. Сердитый голос Забини прогремел над ухом. Малфой тут же отдёрнул себя, возвращаясь к ужину. Ненависть к Хогвартсу, к студентам и преподавателям росла в геометрической прогрессии, как только Драко переступил порог замка. Всё здесь напоминало о войне, об ошибках, кошмарах и ужасах. Сложно было сосредоточиться, осознавая, что ещё пару месяцев назад вместо витражных окон зияли огромные дыры, мебель была раскурочена и поломана. И, несмотря на весь кошмар, сидящий внутри каждого студента, видевшего войну, все вокруг улыбались, смеялись, заглядывали в рот святому Поттеру, пока тот рассказывал очередную историю о становлении его героизма. Картофель в беконе был пресный, тыквенный сок приелся, голоса раздражали, поэтому лучшим решением было поскорее покинуть общественное движение лицемеров. Драко вскочил из-за стола слишком резко, привлекая внимание некоторых своих одногруппников, Блейз и плечом не дёрнул. Как в тумане, он перешагнул скамейку и направился к выходу. Малфой делал слишком большие шаги, чтобы спокойно догнать его, не ускоряясь. Поэтому-то Гермионе пришлось переходить на бег трусцой. Ей не хотелось звать его, произносить имя, прозвище, кидать оскорбления также не было желания. Ей вообще не хотелось быть хоть как-то связанной с ним. «Надоело бежать, ляпни хоть что-нибудь!» — Малфой! — «Боже, как тривиально. Составь словарь обращений к слизеринцам, как только будет свободное время». Драко не поворачивается, не останавливается и ничего не говорит в ответ. Было лишь видно, как напряглись плечи, и ускорился шаг. «Это что ещё за фокусы?» — Малфой, я не собираюсь играть с тобой в салочки! Прекрати вести себя, как ребёнок. — Геормиона переходит на стремительный бег. Драко чуть поворачивает голову, сводит брови на переносице, клянётся себе, что не обернётся, не остановится. Тогда шаг становится твёрже, увереннее, и он исчезает за поворотом. Не сбавляя скорости, ныряет в подземелья, бежит по лестнице и ураганом проносится по комнате. Создавалось впечатление, будто время встало. Два человека, связанные красными нитями ненависти остались одни посреди людского хаоса. Гермиона, тяжело дыша, стояла в коридоре. Она смотрела в точку, где ещё пару минут назад виднелась светлая макушка. Мимо проходили студенты, весело смеялись и толкали друг друга плечами. Драко в это время лежал на кровати, задёрнув её балдахином, и отчаянно пытался уснуть, игнорируя возобновившийся шум. Голоса стали отчётливее, звуки громче. Голова заболела сильнее.