Часть первая и последняя.

Конец мая. Все спешат наконец-то покинуть город и побыть где-нибудь в спокойном не столь суетливом месте, где можно отдохнуть и расслабится от городского шума. Я получила отпуск на работе за столь долгое время, чему была несказанно рада, потому что последние пару недель были самым что ни на есть адом. Половина работников резко заболели, пришлось многих заменять, отчеты были не готовы, компания потеряла хороших инвеститоров. В общем, отпуск — единственное, что могло помочь мне прийти в себя и отдохнуть. Захлопнув дверь своей машины, я осторожно приоткрыла калитку во двор, вдыхая свежий воздух после дождя, которого так не хватает в городе. Прошла в бабушкин сад, усаженный прекрасными цветами. Пройдя по узкой тропинке, я заметила, как многое здесь изменилось за те десять лет, что я тут не была. Вишневого дерева, росшего возле калитки теперь не было, а на месте куста с белыми розами теперь распустилась вкусно пахнущая сирень, аромат которой можно было услышать даже на расстоянии семи метров. Я обратила внимание, что беседка, в которой мы с бабушкой пили чай и любовались закатом, выцвела, а краска немного посыпалась. Когда бабушки не стало, родители редко приезжали сюда, в основном, что бы поддерживать порядок в саду и доме, а мне и вовсе не хотелось приезжать на дачу. Было тяжело входить в дом и не обнимать бабушку при встрече, было больно от того, что мы больше никогда не попьем горячий чай в беседке и больше никогда не будем вместе любоваться закатом. По щекам невольно потекли слезы от нахлынувших воспоминаний. Я неаккуратно стерла их тыльной стороной ладони и прошла дальше, в глубь сада. Услышав знаком лай, немедля побежала навстречу звуку, наступая свежие в лужи недавно прошедшего дождя. — Элайза, как я скучала! — открываю вольер и заключаю в объятья белоснежную собаку. Я глажу ее по туловищу, целуя ее голову, улыбаюсь и заливаюсь смехом, когда Элайза начинает лизать мои щеки. Поднявшись с земли, я отряхнула запачкавшуюся одежду и прошла внутрь дома. Здесь изменилось много, но точно не запах в доме. Вдохнула полной грудью, стараясь прочувствовать полный красок аромат. Корица, молоко и… Подсолнухи. Здесь всегда пахло необычно, по-настоящему уютно и вкусно. Родители не знали о моем внезапном визите, поэтому я аккуратно, стараясь быть максимально тихой, прошла по коридору на цыпочках, а затем зашла на кухню. По запаху, стоящему на кухне можно было понять, что мама готовила что-то очень вкусное и аппетитное, а папа, усевшись за столом читал старую газету две тысячи семнадцатого года. На лице невольно засияла улыбка от этой спокойной обстановки. «Как в детстве, — подумала я про себя, — не хватает только бабушки…» — Кьяра, неужели! Ты приехала! — мама с криками счастья кидается в объятья, стискивая в руках мое тело. От мамы пахло чём-то приторно-сладким и в то же время свежим. Я поглаживаю её по спине, похлопывая, и улыбаюсь. Мы сели за стол, выпили чаю, поели только приготовленных маминых булочек. Родители задавили обычные вопросы по типу: «как доехала?», «что нового?», «все ли хорошо?». Мы непринужденно болтали, папа иногда подшучивал над нами, а мы с мамой смеялись. Я была рада вернуться сюда. Да, здесь многое поменялось, но одно осталось неизменным — моя семья. За окном чуть-чуть похолодало, время близилось к вечеру. Солнце уходило в закат, а я решила прогуляться по пролеску вдоль речки. Влажная почва не держит формы и прогибается под моими ногами, оставляя след моих кед, а прохладная вода почти сразу смывает их. Я хожу здесь не просто так. Я кое-что ищу. И мне осталось пройти буквально десяток метров до места назначения. Вот оно. То самое яблочное дерево. Такое большое и уже зеленое. Его ветви почти касаются земли, создавая некую «комнатку», в которой можно спрятаться. Как ни странно, земля вокруг дерева сухая, массивные ветви не дают дождю проникнуть сюда, поэтому усевшись на землю и обняв свои колени руками, я задумалась. Нет, не о чём-то важном, просто сидела, смотрела на закат, красиво переливающийся на водной глади и вспоминала о том, как также сидела под этим деревом десять лет назад. *** Рыжеволосая девочка села под яблоню, положив на колени альбом, а рядом рассыпала упаковку недавно купленных карандашей и принялась творить искусство. Тогда ей и вправду казались свои картины настоящим искусством. Она взяла в свои маленькие ручки красный карандаш и стала рисовать солнце. Кьяра не любила желтый цвет. И больше всего не любила рисовать желтым цветом солнце. Ей хотелось, что бы оно было красным всегда, а не только когда оно уже заходит за горизонт. Она любила закаты потому что тогда солнце было самым красивым и самым ярким, как и сама Кьяра. Красные лучи солнца сливались с ее волосами и веснушками на носу и щеках. Солнце олицетворяло её. И ей нравилось ассоциировать себя с ним. Затем Кьяра взяла синий карандаш и стала рисовать речку. Такую теплую, широкую, и такую красивую… Её идиллию прервал хруст из-за спины. Затем еще один и еще. Тут Кьяра не на шутку испугалась. Ей было страшно повернутся и увидеть… Да не важно, что увидеть, сейчас она испугается даже ежика. Кьяра аккуратно, бесшумно поднимается и берет в руки свой самы острый карандаш. Она сама до конца не понимала, для чего взяла его, ведь, он ничем ей не поможет, но ей так было спокойней. Она выходит из-за ствола яблони, собирается нанести удар и видит… Мальчика. Светловолосого мальчика с голубыми глазами и невозмутимым видом. Сердце пропустило удар, казалось, оно сейчас вообще выпрыгнет наружу. Кьяра все также держала в руках карандаш и с хмурым лицом спросила: — Кто ты такой и что ты тут делаешь? Мальчик вздрогнул от голоса постороннего человека, а затем подошел чуть ближе. Он вытягивает руку перед собой, касаясь кончиками пальцев рубашки Кьяры. Девчонка испугалась и нахмурилась. В ее глазах читалось недоумение. «Почему он меня трогает даже не представившись?», — подумала про себя Кьяра. Мальчик, нащупав перед собой человека, отступил, поднял взгляд и рассеянно посмотрел в девичьи глаза. — Мое имя Рома. Извини, если напугал тебя… — Кьяре показалось, что мальчик напуган не меньше её и она слегка смягчилась. — Ладно, ничего страшного. Ты тоже извини, если напугала тебя. Она улыбнулась краешком губ, рассматривая мальчишку повнимательнее. Светлая блондинистая челка падала на голубые глаза, прикрывая их, взгляд казался слегка пустым, что немного пугало Кьяру. Тонкие губы поджаты, а мальчик напряжен. Видимо, он не очень рад знакомству. — Хочешь посмотреть на мои рисунки? — Она пыталась быть дружелюбной и не хотела пугать мальчика. Хотелось подружится с ним, Рома казался милым. На ее вопрос он лишь промолчал, но Кьяра не растерялась, взяла его за руку и посадила под яблоню, усевшись рядом. Достала свой альбом и стала рассказывать про каждую историю написания своих картин. Она лишь изредка поглядывала на мальчишку, который, кстати, уже не был таким напуганным. Он спокойно сидел и слушал ее рассказы, смотря Кьяре прямо в лицо. — Посмотри же ты на рисунок, а не на меня! — Кьяра с возмущением ткнула пальцем на листок бумаги, а мальчик лишь громко выдохнул. — Я не вижу. — Погоди. Как это, не видишь? — Кьяра не хотела показаться глупой, ведь она поняла смысл, сказанных им слов, просто не хотела верить в то, что такое возможно. Что кто-то правда лишен возможности видеть этот прекрасный мир своими глазами. Что он никогда не увидит закат, летающих бабочек, своих родителей, в конце-концов. — Я не вижу ничего, что видишь ты. — он повторил еще раз. Улыбка исчезла с его лица. Взгляд опустился на землю, а руки нервно стали теребить футболку. Кьяре было очень жаль Рому. Тяжело жить и не видеть того, что происходит вокруг тебя. Она бы соврала, если бы сказала, что понимает, как ему тяжело, потому что не понимает. И никогда не поймет. Потому что она видит, видит всё, а у него пустота. Темнота. Мрак. — А ты не смотри, ты щупай. Рома удивленно посмотрел на девчонку. Как это, щупать рисунок? Кьяра взяла ладошку мальчика и провела по рисунку. Под пальцами ощущается грифель, его неровный слой на бумаге. Это сложно ощутить, но не невозможно. Девочка аккуратно проводит его рукой по листку бумаги, а Рома улыбается краешком губ. Он знает, что там изображено, но не потому что он чувствует, а потому что она рассказывала. Они сидели под яблоней пока не стемнело. Как только наступили сумерки, они обняли друг друга и пообещали, что каждый вечер, на закате будут приходить сюда. Прошел месяц. Каждый день, на закате они встречались у яблони возле речки и сидели под ветвями большого дерева, слушая пение птиц. Очень часто они играли в прятки. Прятались в лесу неподалёку и искали друг друга. Но каждый вечер был необычным. Каждый из них ждал этой встречи. Рома не мог видеть Кьяру, но это было и не нужно. Он ощущал ее присутствие, ему было уютно просто находится рядом с ней. Прошло два месяца. Вечером, на закате Кьяра принесла два колечка из бисера, которые она плела весть вечер. Одно было красным, даже алым, с изображением яркого летнего солнца, а другое черным с прекрасным светлым полумесяцем. Не сложно догадаться кому какое кольцо принадлежало. Ярко красное кольцо с изображением всевидящего солнца принадлежало Кьяре. Чёрное, мрачное с полумесяцем — Роме. Эти кольца чём-то похожи на них… Встретившись у речки, Кьяра отдала кольцо Роме, а затем они положили их в деревянную шкатулку и закопали под яблочным древом и пообещали, что через 10 лет они вернутся сюда и откроют эту шкатулку вместе. Они поклялись, что что бы не произошло, они откроют ее и наденут колечки, сплетенные Кьярой. Прошло три месяца. На закате солнца, 31 августа Кьяра и Рома встретились в последний раз. Девчонка как обычно сидела у дерева, обняв себя за колени и ждала своего друга. Думала, как скажет ему, что сегодня вечером ей придется уехать от сюда, потому что завтра важный день — она идет в пятый класс! Старшая школа, звучит многообещающе. Но она обязательно вернется сюда следующим летом и они вновь будут играть по вечерам. Рома присел рядом с Кьярой, приняв ее позу, а затем прошептал: — Мы больше не увидимся. Кьяра озадаченно взглянула исподлобья на мальчика, а затем продолжила. — Да. Сегодня я уезжаю в город, и приеду только на следующее лето. Ты ведь будешь меня ждать? — с надеждой спросила девчонка. Она старалась выдавить некое подобие улыбки, но это выходило плохо. Ей было больно осознавать, что они не будут видится столь долгое время. — Нет. Мы больше никогда не увидимся. Я уезжаю навсегда, и больше не вернусь сюда. — по щекам мальчишки катится слеза, но он не спешит ее вытирать. — Почему же..? — глаза Кьяры наполняются слезами, вот-вот и она тоже заплачет. — Мы переезжаем… — по щекам катятся слезинки, оставляя после себя мокрые соленые дорожки. Кьяра больше не сдерживается. Слезы текут. В глазах размыто, а в горле встал ком. Она будто язык проглотила, и слова сказать не может. Рома поднялся и обнял Кьяру. Так крепко, как никогда не обнимал. Его руки поглаживали ее рыжие волосы, вдыхая аромат подсолнухов. Руки сжались крепко. Не хотелось ее отпускать, но пришлось возвращаться домой. — Прощай, Кьяра. Он ушел, оставив после себя лишь воспоминания, и рыжеволосую плачущую девочку стоящую на берегу реки. Наше время. Через пол года родители мне сообщили, что семья Ромы, и он в том числе, погибли. Я не могла осознать того, что моего единственного друга не стало. Я не могла с этим смириться. Мне было одиннадцать, когда это случилось, я была ребёнком, но уже тогда я сделала для себя вывод, что жизнь жестока, и что она никого не пощадит. Его лишили возможности видеть этот мир, возможность любоваться жизнью, а затем вовсе лишили возможности жить. Жестоко. Не правда ли? Самое обидно, что мы не встретились под этим яблочным деревом десять лет спустя. Я открывала шкатулку без Ромы. Я надела кольцо без Ромы, и я надела кольцо Ромы… Тебя сейчас нет поблизости, но я знаю, что ты рядом, что ты здесь…