Часть 18

Сегодня Дарина пришла с самого утра. Её клиентка на татуировку за полчаса до сеанса внезапно передумала, сославшись на то, что «проспала». Дарину такие выкрутасы бесили до дрожи. Работа была сложная, минимум на полтора дня, и мастер специально оставила день свободным, чтобы погрузиться в проект. Теперь весь график пустой, и день прошёл коту под хвост. Поэтому эта тату-мастерица в полном хозяйском праве уселась на кухне своей лучшей подруги, пока сама Марта готовила завтрак. — Ну вот кто так делает? — Дарина уже второй час ходила кругами, возмущённо жестикулируя. — Предоплата ей, блин, вообще не помеха. И всё равно отменяет. Я без работы сегодня, прикинь? — Хорошо хоть твоя студия рядом, — сказала Марта, помешивая на сковородке. — Давай тебе татуировку набьём? Раз уж день пропадает. Ну, чисто символически. — Дарин, опять ты. — Ты просто зануда, Соловьёва. А я вот, между прочим, страдаю. — За что? За то, что подруга тату-мастер, а татуировок на мне нет? — Марта усмехнулась, ставя тарелки на стол. Дарина сделала серьёзное лицо: — За то, что я у тебя практически живу. Ем, пью, дышу твоим воздухом. А пользы от меня ноль. Квартиру ты сама купила. Машину завтра сама идёшь покупать. Татуировки тебе не надо. Меф, ЛСД тоже не надо. А я больше ничего предложить не могу. Марта хмыкнула: — Какими способами я это всё покупаю. — Ну… хватило же сил уйти из проституции. А у меня сил уйти с наркодиллерства нет, — Дарина пожаловалась так, будто говорила о надоевшей работе на складе. — Ешь давай, дурында. Но Марта никогда не думала, что Дарина ей в тягость. Наоборот. Ей казалось, что Дарина — самый ценный человек в её жизни. Именно Дарина когда-то вытянула Марту с самого дна. Показала, что Марта — это человек, а не игрушка. Что она достойна лучшего отношения, не обязанного заканчиваться пачкой купюр под подушкой. Если бы Дарина не появилась три года назад, Марта бы до сих пор тратила деньги, будто ей их раздавали по подписке: доставки, премиум-такси, бесполезные дорогие штуки, айфоны, которыми она могла раздавить грецкий орех, если приспичит. Они познакомились, когда Марта пришла набивать свою первую и единственную татуировку. Она хотела выбить фамилию «Соловьёва» на ключице. В мечтах Марты было выйти замуж, сменить фамилию и забыть прежнюю жизнь, но оставить клеймо прошлого как трофей — напоминание о том, что она выжила. И прямо во время сеанса ей написал парень, который пообещал вытянуть её с эскорта, подарить новую жизнь, фамилию, любовь, защиту — всё то, во что наивная, неопытная Марта поверила. Он написал, что улетает в Испанию… с женой и детьми. На месяц. И заодно невзначай признался, что лапша на её ушах была произведением искусства. Марту тогда накрыл дикий приступ истерики, и именно Дарина её откачала. Именно Дарина оборвала ей иллюзии, заставила дышать. Потом поддерживала всегда. Когда Мартин появился — Дарина сказала идти к нему навстречу. Когда Мартин пропал — уверяла, что подросток просто психует. Когда он не вернулся — говорила, что, возможно, уехал домой, оборвав контакт от обиды. Дарина была рядом везде. После завтрака Марта ушла в душ. Минут через десять в дверь позвонили. Дарина решила, что это соседи — у Марты кроме неё друзей почти не было, отношений тоже, да и доставку они не заказывали. Она открыла дверь — и застыла. На пороге стояли два парня. Один был похож на Марту какой-то упрямой линией лица. Второй носил солнцезащитные очки, несмотря на то, что за окном пасмурно. — Привет, Марта, — сказал парень в очках. Первый оттолкнул его локтем: — Это не Марта. Парень в очках склонился, заглянул за плечо Дарины, проверил номер квартиры и почесал голову: — Да нет, это Марта. Ты её два года не видел, чувак. — Я не Марта, — сказала Дарина холодно. — Кто вы такие? — Можно позвать Марту? — спросил первый. — Нельзя. Ты кто вообще? Парень скинул очки на нос, посмотрел внимательнее — и у него дёрнулся угол рта, словно он понял что-то, что Дарине знать было рано. Она стояла в дверях, не двигаясь, но тон у неё стал ледяным. — Я… скажите ей, что Мартин пришёл, — выдавил парень. Её глаза сузились. — Что ты тут забыл? Мартин будто проглотил язык. У него в горле пересохло так, будто он впервые учится говорить. Ян сделал шаг вперёд. — Солнце, пусти пацана. Он к сестре приехал, — сказал он мягко, но уверенно. Дарина фыркнула. — Два года. Два ебучих года. Ни слуха, ни духа. А теперь вдруг явился? Конечно. Когда сестра уже стоит на ногах без твоей помощи. Мартин хотел что-то сказать, но Ян шагнул ближе и впервые за всё время говорил не своим обычным раздолбайским тоном, а так, что стало ясно — он в курсе гораздо большего. — Ты не знаешь, через что пацан прошёл. Не делай выводы только потому, что видишь картинку со своей стороны. — А знаешь, что? — Дарина подняла подбородок. — Через что Марта проходила эти два года, тоже всем похуй было. Так что пошли отсюда. Оба. На все те же два года. Она уже начала закрывать дверь, но за её спиной раздался голос, полный удивления и такой живой надежды, что Дарине стало стыдно за собственную резкость. — Стой… Мартин? Ты приехал? Марта появилась в коридоре с мокрыми волосами, не дождавшись, пока высохнут. На секунду она убеждалась глазами, что не ошиблась, потом рванула к нему так, как будто мир наконец сложился обратно. Она врезалась в брата, обхватив его руками за шею. На глазах блеснули слёзы. Голос дрожал. — Ты правда здесь… ты правда приехал… Мартин стоял как вкопанный. Он позволил ей обнять себя, но руки не поднял. Словно держал внутри целый рюкзак обид, которые боялся распаковать прямо в дверях. Он просто стоял, деревеневший, растерянный, как человек, который не понял, в какой момент его сердце перестало верить, что сестра его ждала. И почему вообще внутри него было так много боли на неё.