Часть 34

Мартину не спалось. Илана рядом уже тихо сопела, а к нему сон не приходил. В тишине вдруг завибрировал телефон. Громко. Слишком громко. Казалось, звук разбудил весь дом. Но Илана не проснулась. Из комнаты Яна тоже не доносилось ни звука. Алина. Значит, она всё знает. Откуда? Ян предупреждал его оставить телефон дома. Сказал, что Алина легко может его отследить. Мартин послушался. Меньше рисков — больше времени. План у него был наивный до смешного. Попросить у Алины денег «на стоматолога». В Казахстане это дорого, а состояние его зубов она вряд ли помнит. Должно сработать. Запасным вариантом была Регина. Уговорить её взять кредит, чтобы он и Илана могли уехать. Мама Иланы дала сто тысяч и пообещала перевести ещё столько же на следующей неделе. Ни на маму, ни на Регину рассчитывать всерьёз он не мог. В какой-то момент Мартин даже допустил мысль, что придётся вернуться в проституцию. Идеально — если туда пойдёт Илана. От этой мысли его буквально передёрнуло. Его девочка не станет чьей-то подстилкой. Никогда. Но реальность была циничной. Девушки стоили дороже. Их брали охотнее. Мужчины выживали в этой индустрии только если работали «на оба фронта». Мартину сама мысль о том, что снова придётся спать с мужчинами, была омерзительна. Опыт уже был. Когда-то он провинился, и Алина «в наказание» отправила его к парню. Молодому, но от этого не легче. Его потом трое суток выворачивало. Настолько глубоко в нём сидела ненависть к этому. Об этом знал только Эльдар, охранник. А если никто больше не знает — значит, будто и не было. Телефон снова завибрировал. — Жду через пять минут у подъезда, — сухо сказала Алина и сбросила. Выбора не было. У неё ключи. Она могла просто зайти. А Илана спит в зале. Ян прячется в комнате. Это было совсем не вовремя. Ноябрьский мороз пробирал до костей. Кожанка не спасала. Даже наоборот, казалось, в ней холоднее. Ветер тянул с севера. В сентябре Алматы ещё цвела, а сейчас всё выглядело серым, промёрзшим, чужим. Небо затянуто тучами. Спасибо, что без дождя. Алина подъехала почти сразу. Кивнула на сиденье. Мартин послушно сел вперёд. — Какие у тебя дальнейшие планы? — спросила она, доставая сигарету. — Какие? — тихо ответил он. — Где был? — Дома. — Не ври. Она спокойно прикурила. — Будешь? — протянула пачку. Мартин взял сигарету. Затянулся. Посмотрел на неё непонимающе. — У тебя прослушка в телефоне. — И что? — Я не тупая. Телефон дома оставлял. Я заезжала ночью. Я предупреждала. Предупреждала? — Да. — И? Он молча выдыхал дым в окно. Внутри всё было сжато в тугой узел, но внешне он старался выглядеть спокойным. — Я плохо к тебе отношусь? — Нет, — он опустил глаза. — Тогда почему ты так ко мне относишься? Квартиру тебе купила. В колледж устроила. Деньги даю. Что не так? — Всё так. — Дичь какая-то, — спокойно сказала она. Они выбросили окурки почти одновременно. — Я знаю, что ты там не один, — продолжила Алина. — Поэтому не стала заходить. Я вообще хотела отпустить тебя. Квартиру подарить. Но ты так поступил. Что мне теперь с тобой делать? — Скажи, пожалуйста, что от меня требуется. Она усмехнулась, но в глазах не было ни капли веселья. — Мне обидно. Очень обидно. Я же предупреждала. А ты завёл отношения. В машине повисла тяжёлая тишина. Она не задавала вопросов, но смотрела так, будто их уже было задано сотни. — Ладно. Ты как и все мужики. Такой же тупой, — нервно хихикнула она. — Ты хоть ребёнка на меня не вешай, договорились? Мартин ничего не понял. Алина продолжила, глядя прямо перед собой: — Я хочу, чтобы ты попросил у меня прощения. А я подумаю. Простить тебя. Оставить тебе квартиру. Не депортировать из страны. Или всё-таки воплотить задуманное. Обида внутри Мартина поднялась резко, как кипяток. Она требует, чтобы он просил у неё прощения? Разве не наоборот должно быть? Но следующая мысль отрезвила мгновенно. Если он сейчас включит гордость, придётся включать план с побегом в Аргентину. Ему самому не страшно. Он выкрутится. Он всегда выкручивался. А вот Илана… Она поедет за ним. Не раздумывая. Не спрашивая. Просто потому что любит. И вот это уже было страшно. Ради неё пришлось проглотить всё. Гордость, злость, унижение. Он медленно выдохнул и сказал, глядя куда-то в приборную панель: — Прости. Да, прости меня. За всё. Алина выдержала паузу. Длинную, неприятную. Такую, в которой человек успевает почувствовать себя полностью раздавленным. — Я подумаю, — спокойно ответила она. Потом едва заметно кивнула головой в сторону двери. Выходи. Пока.