Аль-Хайтам

Вы познакомились в Академии, когда в библиотеке ты взяла редкую книгу, древний диалект, которой знали немногие. Он оказался тем немногим и любезно, даже слишком для его характера, помог разобраться с текстом, который для тебя имел важное значение, ведь именно здесь рассказывалось о той теме, доклад по которой ты должна была рассказать через неделю. «Юноша с весьма скверным характером» — так о нем отзывались почти все, с кем ты говорила и подобное мнение ты не разделяла: по крайней мере в глубине души. Возможно, он и был заносчивым, иногда занудным, но не грубым. В нем присутствовала доля сарказма и высокомерия, но она даже притягивала, ведь тебе никогда не нравились слишком «простые» парни. Аль-Хайтама было трудно прочитать: сначала его помощь расценивалась как необходимая мера, а может и польза в собственной практика, ведь он грезил стать мудрецом и педагогом. Что ж, как бы там ни было, постепенно ты заметила за ним что-то, что нельзя назвать формальностью: он украдкой смотрел на тебя, наклонялся к тексту подле твоих рук, вжимаясь в твое плечо и от этого захватывало дух. Каждое его действие заставляло краснеть и уже было трудно понять: сосредоточена ты на учебе или на том, когда он вновь обожгет дыханием твою шею. Ты ждала, определенно, но делала вид, словно вникаешь в абзац, значение которого ты не поняла, перечитав его уже несколько раз. Будучи в одном Даршане, вам выпала возможность отправиться в пустыни Сумеру: туда одну тебя, разумеется, никто не пустит, ведь пески кишат пустынниками. Вы отправились группой: все твои одногруппники, включая того самого загадочного парня, что помогал тебе все эти дни. К слову, благодаря ему, ты получила отличную отметку, хоть на последних индивидуальных «занятиях» об учебе почти не думала. Путь пролегал нелегкий и, более того, для тебя это была первая вылазка. Аль-Хайтам был старше на курс и, кажется, для него температура, плавящая все на своем пути, вовсе не смущала. Ты, конечно, точно не пялилась на него, пока он шел впереди, не смотрела на широкую и спину и, разумеется, вовсе не следила за его волосами, что причудливо рассыпались по ветру: длинные, почти до пояса, собранные в небрежный хвост. Что-то в нем заставляло твое сердце сжиматься и весьма болезненно, ведь вряд ли такой юноша ответит хоть кому-то взаимностью. Ты видела, более того, разговаривала с той, кого он безжалостно отшил на глазах у всех. Такого унижения для себя ты бы не хотела и это немного отрезвляло затуманенный разум. Это была лишь необходимость, помощь, не предполагающая под собой ничего. И, если бы ты знала, что Ваши отношения не изменятся — вряд ли бы стала надумывать себе всякое, сидя рядом с ним. Никаких чувств — только вежливый профессионализм и соблюдение границ. Температура под вечер опускается слишком быстро: разбив лагерь на границе пустыни и непроходимых джунглей, группа собралась у костра. Ты не была исключением, ведь тебя эта ночная прохлада заставила съежится и поджать ноги, сидя у костра. Смотря на пламя и слушая истории других студентов, ты чувствовала на себе взгляд. В один момент тебе даже показалось, что это паранойя, пока ты не подняла взгляд и не увидела его глаза: хищные, молчаливые, опасно холодные. Со стороны выглядело так, словно он ненавидел одно твое присутствие и всячески пытался молча выгнать тебя отсюда, чтобы ты, ненароком, не свела его рационализм на «нет». Так же быстро подняв взгляд, ты опустила его, словно ничего не произошло. Нельзя поддаваться панике. Это случайность. На следующий день, после короткого сна, все отправились дальше: если бы ты знала, что тебя дальше ждет. Ты шла молча и не встревала в разговоры, лишь иногда поддакивала, не желая водить с кем-то беседы, отвлеченные от тех, что напрямую касались учебы. Все же, доля профессионализма в тебе была: ты отправилась в это путешествие не для того, чтобы трепать языком. Путь пролегал долгий, а времени на изучение всех развалин было мало, поэтому ваша группа приняла решение разделиться. И, угадай, с кем в команду тебя поставили? О, это не воля случая, а закономерность — никто не желал иметь дело с ним, а тебе, как самой молчаливой в группе, выбора не дали. Что ж, может все не так плохо, если не брать во внимание тот взгляд, которым Аль-Хайтам одарил тебя вчера. Вы шли молча и эта тишина казалась давящей — ты, уже было, решилась завести разговор о месте, куда Вы шли, но оборвала себя на полуслове и прокашлялась, якобы ничего не говорила. Вряд ли он заметил что-то. Объектом вашего изучения стала заброшенная больница вблизи деревни Аару. Как тебе говорили, в ней когда-то хозяйничал один из отчисленных Академии. Вам было поручено изучить записи, провести осмотр помещения и сделать это согласно стандартному плану — изъяснить все на бумаге в официальной форме, как бы это было сделано научным руководителем экспедиции. — Не боишься? — внезапно ты слышишь вопрос со стороны и, вынырнув из собственных мыслей, с недоуменным видом косишься на бледное лицо. — А должна? Я не очень-то верю в байки, что ходят в ближайшей деревне, — кажется, твой ответ почти не дает усомниться в непринужденности, что ты демонстрировала, однако… — Лжешь. Твои глаза вчера сказали мне обратное, — его голос, окрапленный хрипотой, казалось, источал любопытство, — Но я не дотошный. Не лезу под кожу, однако твой ответ наталкивает на определенные размышления. «Не дотошный? Да как же» — проносится у тебя в мыслях. — Может сосредоточимся на том, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание? Не хотелось бы драться, — в твоем ответе присутствует рациональность и он даже замолкает, молча кивнув, отчего ты победно улыбнулась про себя. Холодные стены, продуваемые воздухом, выглядели так, словно одно прикосновение к ним могло заразить смертельной болезнью. Здесь, кажется, проводились опыты, и тяжелая аура места никуда не делась даже спустя многие года. Сколько лет прошло с тех пор, как больница опустела? Ты записываешь, пока Аль-Хайтам бродит по комнатам, словно призрак, бесцельно изучающий грязные стены. Ему явно не нужно знать, как именно это выглядит со стороны: пока ты выполняешь грязную работу, он просто прогуливается. Нахал, коих поискать надо. Кажется, ты начала понимать, почему именно на тебя скинули этот балласт. — Что-нибудь нашел? — ты встречаешь его в другой комнате, пока он шарится по ящикам стола в поисках чего-то: явно вы не первые, кто сюда пробрался, так смысл в этом? — Что, если я скажу «да»? — он выпрямляется и ты вновь кажешься себе крохотным зверьком, — Одну весьма надоедливую особу. Ты замираешь и не нужно быть умной, чтобы понять: речь о тебе. С каких пор ты надоедливая? Ты толком молчала и даже не досаждала. — Я надоедливая?! — ты подходишь ближе, осмелев, кажется, настолько, что не замечаешь, как расстояние между вами сокращается до предела: лишь столешница отделяет вас друг от друга. — Что? — в его глазах читается напускное непонимание, — Я про издателя книги, что постоянно попадается мне на глаза. И тут ее труды достали меня. Ты замолкаешь и, кажется, эта провокация была нацелена лишь на то, чтобы увидеть твою реакцию. Что ж, у него получилось, только вот ты весьма мстительная на этот счет. Явно не оставишь это дело просто так. — Ах, точно, — снисходительно замечаешь ты, кинув взгляд на только что брошенную книгу, пыльную и почти нечитаемую. «Эрнсия Зияэ: Основы биохимии». Какая глупость: ты не поднимаешь взгляд, пойманная на крючок. А он молчит, словно выводя тебя этой тишиной. Еще чуть-чуть и тебе начнет казаться, что ты слышишь голоса тех, кто безвременно отбыл здесь в страшных муках. — Это не имеет значения, — возражаешь ты, — Нам нужно идти дальше. Я слышала, здесь есть выход в пустыню. Один из пациентов желал отчаянно отсюда выбраться и прокопал тоннель. — А ты весьма дотошна. Неужели изучила историю этого места заведомо? — в его голосе слышна легкая издевка, но ты не обращаешь внимание. — Кажется, ты узнал во мне себя? Странно, что не господин Аль-Хайтам начал читать мне часовую лекцию об этом месте. Кажется, именно так тебя будут называть в будущем студенты? — ты оказалась колкой на язык, хоть и строишь из себя тихоню. Твой голос отражается от стен, посылая в даль легкое эхо: становится жутко, но тем не менее. — Мне нет дела до твоего образования. Я и так сделал больше, чем должен был, и да, впредь так и обращайся ко мне: у тебя неплохо получается быть вежливой, — он покидает комнату первым и ты поджимаешь губы от легкой злости: какой же он невозможный. — Эй, стой! — ты догоняешь его и он тут же зажимает твой рот, прижимая к себе спиной. Ты желаешь вырваться, ударить его, но затихаешь, услышав чужую речь. Грубую, совсем незнакомую и неразборчивую. — Так где, ты говоришь, тот тоннель? — шепчет он тебе на ухо со стоической выдержкой самого спокойного человека в мире. Ты же теряешь голову от близости, от теплой ладони на губах, от страха быть пойманными. Ты не отвечаешь — вырываешься, как только он позволяет, и торопишься вглубь больницы, а он послушно идет следом, изредка кидая взгляд назад. Должно быть, пустынники: их здесь много. Хвала небесам, ты находишь злополучный тоннель и выводишь вас прямо под лучи обжигающего солнца. — Нельзя здесь задерживаться. Наши следы еще свежие, — он оборачивается и ты впервые видишь в нем такую серьезность. — Ты прав. Уходим, — твой взгляд ненадолго задерживается на нем, прежде чем вы покидаете это место. Темнеет быстро и вы, так и не добравшись до условленного места, решаете заночевать, как и оговаривали это ранее с группой в случае, если кто-то из группы не успеет вовремя дойти. Вы удачно расположились у оазиса: здесь росли пальмы, вокруг были разбросаны орехи аджиленах, весьма спелые на вкус, и даже вода была под боком, пускай и не пригодная для питья. — Что ж, признаться честно, ты спасла нас, — кидая в костер несколько палок, Хайтам садится на песок, опираясь рукой на согнутое колено. — Ты сегодня разговорчивый, — подмечаешь ты, но не видишь ничего плохого в этом и, может быть, ты действительно хотела чаще слышать этот красивый баритон? — Впрочем, благодарностей я не жду. Мне достаточно того, что ты перестанешь смотреть на меня как на… врага. — О, вправду так и смотрел? — он кратко усмехается, смотря на то, как тусклая луна отражается на водной глади, — Наверное, ты не верно истолковала мой обычный взгляд. К тому же, это была случайность. Я смотрел на костер. — Да, ты прав. Вчера я весьма устала, — решила согласиться ты, хоть и понимала, что он лжет. Он явно смотрел на тебя. — Кстати, у нас только одна палатка, — и тут у тебя загорели щеки: как хорошо, что этого не было видно. — Я могу поспать и на улице, — возражаешь ты: лишь бы не с этим чертиком в одной палатке, — Так что не переживай. — Нет, это я буду спать на улице. Ты явно не привыкла к таким суровым условиям, — и тут ты выдыхаешь на мгновение, благодаря, что не его даже пришлось наталкивать на мысль освободить палатку для тебя. — Даже если так, я бы все равно справилась. Но спасибо, — скупая благодарность слетает с твоих губ впервые. Тем не менее, его уставший вид вызывает легкое сочувствие. Может проснуться посреди ночи и уступить палатку до рассвета? Так будет справедливо? Вдвоем вы быстро ставите палатку, работая как слаженная команда. А ведь обычно люди ругаются, собирая эту сложную конструкцию. Забавно, не так ли? Будто вам настолько все равно друг на друга, что и лишних сил на выяснение отношений тратить не хочется. — Доброй ночи, — сдержанно говоришь ты, забираясь в палатку. — Доброй, — слышится в ответ и ты замечаешь, что он не удосужился даже повернуться к тебе лицом. Ложась и прикрывая глаза заснуть ты не можешь. Тебя гложет непонятное чувство: ты посреди пустыни один на один с весьма симпатичным, но со сложным характером, юношей, чье внимание желала бы каждая в Академии. И ты явно не исключение. Стоит только вспомнить, как ваши тела соприкоснулись, как твоя поясница врезалась в едва заметную выпуклость… это определенно вызывает дрожь, соизмеримую с той, которую ты прямо сейчас испытываешь от холода. Здесь нет тепла: палатка защищает лишь от холода и песка. Ты долго отталкиваешь от себя странные мысли, но уже не получается: сдаваясь, ты позорно выходишь, садясь у костра. Он все еще не спит: надо же, казалось, у столь педантичного человека никогда нет лишних мыслей в голове, отчего сон накатывает мгновенно. — Что случилось? — отзывается он усталым голосом, будто ему было дело до твоего самочувствия. — Холодно. Да и трудно уснуть, когда осознаешь, что кто-то пожертвовал своим комфортом ради тебя, — кажется, твоему откровению нет предела. — О, так ты предлагаешь спать вместе? — говорит он так непринужденно, даже не ведя бровью, что тебе кажется, что он просто читает тебя как открытую книгу. — Что ты…?! Вообще, я не это имела ввиду, но… видимо это самый разумный вариант. Заметь, не я это предложила, — ты отнекиваешься, словно не была прямо сейчас рада такому исходу событий, но что-то внутри трепыхалось то ли от страха, то ли от предвкушения. Но чего? — Да-да, между строк вообще не читалось то, что ты имела ввиду, — он поднимается, отряхивая одежду от песка, пока ты лениво косишься на костер: думай о костре, думай о костре… — Так и будешь сидеть? Или мне нужно пригласить тебя на совместное ложе более официально? — сарказм и еще раз сарказм. Но тебя отрезвляет его реплика, отчего ты встаешь. — Не утруждайтесь, господин Аль-Хайтам. Странно чувствовать под боком кого-то. Кого-то особенно внушительного: вы легли друг к другу спиной, чтобы не нарушать личное пространство, хотя о каком пространстве идет речь, когда палатка настолько тесная, что двое туда едва помещаются. Но, как говорится, в темноте, да не в обиде. Однако прямо сейчас ты действительно обижена. Почему он просто отвернулся, а не обнял, как в тех Инадзумских дешевых романах, что ты читала в свободное время? Он не только груб, но еще и глуп до мозга костей. Не то чтобы ты хотела быть использованной на один раз, но в перспективе использовать его… что ж, это звучит весьма неплохо, даже для такого выскочки, как он. Для него подобное вполне сойдет за унижение. Ты гордая, не решаешься ни на что: может и к лучшему, что ваша ночь не обернется чем-то странным. Спустя время ты слышишь храп и все становится еще хуже: как уснуть, когда здесь так шумно?! Что ж, главное теперь тебе не так холодно, ведь его спина хорошо греет твою. Менее ужасным в твоих глазах его это не делает. Ты вновь пытаешься уснуть и уже находишься на границе сна и реальности, как тебя обхватывает тяжелая рука и становится очень тепло. Ты расширяешь глаза, стоит только осознать: это не сон. А вот он все еще спит, сопя прямо на твое ухо. Что ж, это было щекотно и… приятно, что ли? А еще тяжесть, легшая на тебя с энергией собственника. Нет, он просто не понимает, что творит. Проснись, он тут же бы начал ворчать и вновь отвернулся. Он близко: опасно близко. Но ты не шевелишься, словно добыча, зажатая в пасти хищника. Ты ощущаешь спиной все: вздымающуюся грудь, тепло, исходящее от чужого тела и, будь он не ладен, тот самый бугорок внизу, становящийся центром твоего внимания. Ты желаешь, но не можешь позволить себе прикоснуться вот так, в открытую. Однако, стоит проверить, насколько крепко он спит. — Хайтам, — шепчешь ты, но в ответ получаешь лишь очередной храп. Что ж, тут два варианта: либо ты шепнула слишком тихо, либо он действительно крепко спит. Была не была. Твоя рука огибает тело, ложась на торс: расслабленный, но по-прежнему крепкий. И где этот любитель библиотеки тренируется, чтобы иметь такое тело? Тц, поршивец. Опускаясь ниже, ты касаешься бедра и вздыхаешь, слегка сжимая. Он действительно соблазнительный, но не хочется этого признавать. Тем не менее, у тебя хватает силы воли, чтобы не схватиться за то самое, хотя в твоем случае это было бы легким, невесомым касанием, лишь бы не разбудить. И с каких пор у тебя такие мысли в голове? Вероятно, кто-то действительно перечитал романы… — Натрогалась? — слышишь ты хриплый шепот, заставляющий твою кровь заледенеть в жилах. «Что, прости? Твой самый страшный кошмар стал наяву и ты действительно попалась, как самый неумелый воришка». — Наобнимался? — спрашиваешь ты в ответ почти так же колко: вы явно в одной лодке, но не желаете этого признавать. — Это… недоразумение, — высказывает он, ложась на спину и почти не колеблясь в своем решении отстранится. Неужели ему не было приятно хотя бы на секунду? — Пойду подышу свежим воздухом. Парень поднимается, но ты тут же хватаешь его за руку: да, ты сделала это не подумав, но с видом жесткого нравоучителя и точно вовсе не потому, что не хочешь отпускать его. По крайней мере сейчас. — Что на этот раз? Только не говори, что волнуешься, — в его голове слышна насмешка: далеко не самая добрая. — Там может быть опасно, дурень, — ты хмуришь брови и пытаешься всем сердцем скрыть то, что чувствуешь на самом деле, — И мне вовсе плевать, что с тобой будет. — Думаешь, в палатке безопасней? Наивная, — он одергивает руку, но теперь не пытается уйти: ложится обратно с видом глубоко задумавшегося человека. Словно в нем была внутренняя борьба. Ты этого вряд ли можешь заметить из-за отсутствия освещения. Тем не менее, силуэт и его глаза ты различала, отчего перехватывало дыхание. — Какая разница. Здесь хотя бы теплее. Было, — выплевываешь ты последнее слово с протестом отворачиваясь от него: какой идиот тебе достался в команду, пусть и горячий на вид. А в душе оказался обыкновенной ледышкой, чувства для которого ничего не значат. Ты же, юная и мечтательная (порой даже слишком), уже на воображала счастливую жизнь с ним: какая глупость. — Пф, — слетает с его губ, но тем не менее, ты чувствуешь, что его положение меняется. Он вновь прижимается к тебе сзади и в этот раз явно вплотную. — Что ты делаешь? — на твоем лице появляется смущение, а голос все так же раздражен его недавней выходкой. — Теплее же? Этого ты хотела? — ты можешь поклясться, что в его голосе звучит усталая искренность и это заставляет немного расслабиться: тебя так легко успокоить. А может потому, что рядом именно он, а не кто-то другой? — Да, — слабо отвечаешь ты и не отталкиваешь, как могла бы: здесь, посреди песков вы нашли своего рода успокоение. Пролежав в тишине, казалось, вечность, ты вновь слышишь шепот. — Ты знала, как сильно раздражаешь меня? — слетает с его губ и ты думаешь, что он вновь завел шарманку о своей неприязни. Неужели было необходимо испортить такой момент? — Это очевидно, — отвечаешь ты и хочешь уже добавить, что ваша неприязнь взаимна, но решаешься не ухудшать отношения еще сильнее. — Я чувствую себя неуравновешенным подростком, стоит тебе появится в поле зрения. Мне так надоело, что сердце замирает, стоит только поймать твой взгляд, а сейчас оно готово вырваться из груди лишь потому, что мне выпала возможность лежать рядом. Глупо, правда? Сколько прошло времени с нашего знакомства? Недели две-три? Столько тебе понадобилось, чтобы разрушить мой привычный склад ума, — откровенное признание, а еще слабость, которую он впервые демонстрирует в вашем общении. Ты не должна рушить эту хрупкую надежду своей очередной колкостью. — На самом деле… Меня тоже раздражает, что все мои мысли крутятся вокруг тебя, хоть я и стараюсь думать исключительно об учебе. Тогда, за столом, ты специально невзначай прижимался сильнее? Тебя так легко прочитать, — смеешься ты, но уже более расслабленно. — Ты меня раскусила, — ответ последовал с задержкой: видимо, он действительно пристыжен собственными действиями и удивлен, что ты это заметила, — И прямо сейчас тоже специально. У тебя мурашки по коже: его дыхание становится горячее, а воздуха в палатке словно перестает хватать. Его рука… она явно не слушается хозяина, оттого ложится на твой живот и гладит, словно пытаясь успокоить те бабочки, что порхали внутри. Но все получается ровным счетом наоборот: твое сердце стало колотиться еще сильнее. Что, если теперь он так же желаешь использовать тебя? Ну уж нет, это ТЫ его используешь. Всегда желала это сделать, а после притворишься, что ничего не было. Лишь мимолетная интрига. Он сделает точно так же: ты уверена. — Ты не отдергиваешь. Мои прикосновения тебе не противны? — в его голосе звучит легкая грусть и тут ты понимаешь: именно так в нем проявляется неуверенный ребенок, которого вряд ли кто-то любил. По крайней мере, об этом ты читала в книге по психологии и теперь думаешь, что хорошо разбираешься в людях. — А должны быть? — и тут, кажется, начинается точка невозврата. Рука тянется вверх, к солнечном сплетению, а после вовсе ложится на грудь, отчего ты осознаешь: он, черт, действительно слишком прямолинейный. Это, как ни странно, выражается и в его красноречивости, и в прикосновении. Но ты молчишь, словно рыба, набрав в рот воды. «Черт, черт, он правда это делает? Бессовестный развратник… но мне приятно». Насладись этим, ведь подобная акция действует лишь раз. После он и взгляда на тебя не кинет. Ты тоже хочешь использовать его. — Чего осторожничаешь? — напрямую спрашиваешь ты, делая вид, будто у тебя есть много опыта. К сожалению, его нет. — Ну как скажешь, — он не церемонясь запускает руку под рубашку, которую выдала Академия в качестве формы. Его прикосновение теплое, нет, горячее и расплавляющее кожу. Когда он касается твоей груди, что-то внутри сжимается приятными спазмами и ты слабо выдыхаешь, сумев сдержать стон. Ему подобного недостаточно: он явно хочет сорвать с твоих губ что-то большее, чем просто вздох. Он ведет носом от твоего уха вниз по шее, завершая путь горячим поцелуем: прямо в изгибе твоей шеи. Черт, как приятно. Он настойчив в своей цели, отчего ты в следующее мгновение все же сдаешься и позволяешь ему услышать первый робкий стон. Самый искренний, самый откровенный и интимный. — Приятно? — спрашивает он с легкой надеждой в голосе и ты киваешь головой, не в состоянии признаться словами. Он просовывает свою руку под твою голову, задирая рубашку окончательно: обе его руки ложатся на грудь, пока он старательно облизывает тонкую шею. Его пальцы откровенно дразнят тебя: он то тянет, то сжимает чувствительные бусины, словно испытывая твое терпение, а может просто потому, что подобные прикосновения он и сам дает кому-то впервые? Какой бред. Обладая такой внешностью он только и делает, что пользуется женским вниманием. Ты не из робких: желаешь участвовать, а не стоять в стороне, получая свою порцию удовольствия. Рука бесстыдно ложится на его пах, но прежде ты дотрагиваешься до так полюбившегося бедра. Посылая друг другу испульсы, вы смешиваетесь на интуитивном уровне и уже не кажется таким странным трогать его в самом неприличном месте. Поверх ткани, тонкой и продуваемой, ты ощущаешь твердость, которая наливается с каждой секундой. Интересно, о чем он сейчас думает? Ему так же приятно? Или, может, тесно там, внизу? Напрямую сказать ты, конечно, не можешь, оттого лежишь и мучаешься. Но раз он не отталкивает — значит ты делаешь все верно. У тебя перехватывает дыхание: тебя укусили за ухо, причем самым нежным образом. Как он посмел использовать столь грязный трюк? Последним, что ты осознаешь, прежде чем окончательно потерять рассудок: его рука покинула грудь. — У тебя… был опыт? — его рука сползает ниже, пока он прерывисто дышит тебе на ухо. — К-конечно, — ты явно дура, ведь врать на подобные вопросы совсем глупо. Ты просто не хотела, чтобы он тешил себя мыслью, что украл твою девственность. Он смачивает пальцы, прежде чем запустить их под белье: как стыдно, как страшно, но ты держишься. Ты не дашь ему и грамма повода потешить свое самолюбие. Первый палец погружается внутрь и ты вздрагиваешь: черт, неприятно. Кроме того, боль лишь нарастает, стоит ему начать растягивать тебя, то погружая, то вынимая палец. — Врать ты не научилась, — констатирует он и ты осознаешь, что он все понял. Твой план с треском провалился, как и твоя стена, выстроенная между вами. Ты судорожно хватаешься за его руку, которая хозяйничает внизу, молча прося об аккуратности. — Прости, — его извинение звучит искренне: ты ослабляешь хватку, пытаясь расслабиться. И только ты ощущаешь комфорт, в тебя погружается второй палец, отчего становится больнее, но ты стоически терпишь: нельзя, чтобы он видел твою слабую сторону. Наверняка позже будет припоминать и насмехаться. Его прикосновения трепыхают твое сердце: оно то сжимается до боли, то расслабляется, посылая удовольствие по кончикам пальцев. Он здесь для тебя, он делает все, что желаешь именно ты: этим ты себя успокаиваешь, когда он в очередной раз погружает в тебя пальцы до основания. Все происходит быстро и ты уже не понимаешь: почему твои ноги покалывает прохлада, а он полностью обнаженный. Когда это успело случится? Тебя отрезвляет внезапная мысль: он что, действительно сейчас войдет? Если от пальцев было больно, то… впрочем ты не видела его размер, но под рукой он ощущался весьма внушительно. — Погоди, — вздыхаешь ты, резко останавливая его. — Передумала? Вообще-то тебе стоит взять ответственность за то, в каком сейчас я состоянии. Из-за тебя же, — в его голосе не слышится раздражения. — Мне страшно, — нет смысла скрывать, что именно у тебя на душе и он не лезет с расспросами, в чем ты ему сильно благодарна. Он ложится сзади и ты уже думаешь, что все закончилось, но ощущаешь жар, стоит ему протиснуться между твоих бедер, так удачно проходясь по влажным складкам. — Я не буду входить, — успокаивает он, но тебе от этого не легче. Он трется именно там, где надо, задевает чувствительные места и от этого сносит голову. Ты, еще не познавшая все прелести, уже получаешь огромное удовольствие от процесса: каждое его движение расплавляет тебя окончательно. Он прерывисто дышит в твою шею, притягивая тебя ближе, пока бесстыдно толкается, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. Ему тоже приятно: ты это слышишь, хоть он и старательно прячет все, что сокрыто под маской рационализма. Он рассчетлив, умен, но не сейчас. Сейчас он просто животное, как и ты. — Войди, — ты переступила себя и все, что заставляло сомневаться. Тебе стало мало: катастрофически мало того, что было сейчас. — Уверена? — он не спорит, ведь и сам на грани и если бы прямо сейчас ты сказала «нет», он бы не послушался. Ты ощущаешь все до мельчайших подробностей: как расплавленный кончик входит в тебя, как удовольствие смешивается с болью и он не спешит. Дает тебе время привыкнуть, осыпая плечо горстью поцелуев. Ты киваешь, намекая на то, что боль утихла, и он повинуется, входя чуть глубже. Сколько времени прошло с тех пор, как он начал? Его выдержке можно лишь позавидовать и только когда он входит полностью, ты слышишь тот заветный стон: он тонет в тебе, вязнет, пока ты старательно сдавливаешь, будто засасывая в пучину наслаждений. Он не сопротивляется, а податливо льнет ближе, входя до упора. Его тело каждый раз сталкивается с твоим, а после отлипает совсем нехотя. «Как приятно, даже если чуть-чуть больно». — Ощущение, что я насилую тебя, — срывается с его уст совсем недовольно и он меняет позу, подминая тебя под себя: тебе совсем стыдно быть лицом к лицу с тем, кто разделяет твои ощущения. Тем не менее, он наоборот чувствует связь и ты это видишь: ему важен контракт, в отличии от тебя. Его движения становятся размашистее, смелее, ведь ты больше не напрягаешься от любого его движения. Взгляд устремляется туманной дымкой куда-то в сторону: приятно, даже очень, ведь он каждый раз упирается в чувствительную точку, входя до упора. Ты чувствуешь давление и от этого растекаешься в лужу. Каждый твой стон смелее предыдущего, смешанный с тихими хрипами и придыханием. Он кладет руку на твою грудь и щипает сосок: ты теряешь всю маску, выстроенную годами обучения в Академии. — Аль-Хайтам, — слетает с твоих губ слишком приторно, отчего реакция становится мгновенной: ты разрубаешь на нем цепь и он срывается, вдалбливаясь в тебя без какой-либо жалости. У тебя действительно получается разворошить внутри него все скрытые эмоции. — Я скоро… — шепчет он в шею и ты с радостью понимаешь, что больше тоже не в состоянии терпеть эту сладкую муку: неужели как в тех пресловутых романах вы закончите вместе? — Я тоже… — проходят мгновения, прежде чем тело срывается с обрыва в пропасть: каждая клеточка взрывается, стоит только ощутить липкую влажность на животе, на которую со шлепком падает тот самый орган, название которого ты не можешь произнести, хоть и читала об этом множество раз. Первые минуты проходят в молчании, наполненном лишь быстрым сердцебиением, чувством эйфории и шумным дыханием. Ты смогла, ты использовала его, но на языке проступает легкая горечь: ты не хочешь, чтобы первый раз оказался последним. Тебе было слишком хорошо рядом с ним. Он ложится рядом, опираясь на руку, согнутую в локте: прожигает тебя взглядом, пока это не становится абсурдно-неловким занятием. — Что такое? — не выдерживаешь ты, пряча взгляд и смотря в сторону. — Я хочу тебя поцеловать, — со смешком признается он, осознавая, что до сих пор этого не сделал. — Ты и так получил сполна, — тебе жутко неловко от его слов, но в душе что-то екает. — Вот же упрямая… — он наклоняется, почти впиваясь пальцами в твою челюсть, лишь бы ты не отвернулась, накрывает твои губы внезапно и ты даже толком не вздохнула, чтобы воздуха хватило надолго. Его неумелые, почти нелепые движения губами, как и твои собственные, наверняка выглядят смешно со стороны, но от этого сердце меньше не трепещет. — Ты отвратительно целуешься, — говоришь ты, пытаясь унять собственный дрожащий голос. — Ты тоже, — отвечает он, отстраняясь почти с наигранным чувством раздражения, — Тем не менее, я не отпущу тебя так просто. Именно так говорит главный герой в конце тех романов, что ты читала? — Чт…!? Откуда ты… — не успеваешь ты договорить, как он тебя перебивает. — Наблюдательность, — отмахивается он, ловя тебя на самом постыдном, — Меня впечатляет твой литературный вкус. — Так значит я вляпалась? — хмыкаешь ты, пока внутри тебя грохочут фейерверки. — Определенно. Не люблю терять то, что принадлежит мне, — он прижимает тебя ближе, заключая в объятия, — Повторим?…

@Тугарин