и любви

Дождь барабанит по темно-серому от влаги асфальту, стучит в стекла домов, отпрыгивает от зонтов прохожих. Пройдя, он оставит за собой большие лужи, отражающие любопытствующие лица детей, неподвижные многоэтажки, прояснившееся солнце; подарит знакомый с детства запах, ныне именуемый петрикором; обрадует разноцветной небесной дугой, а то и двумя, как бы окончательным аккордом своего мелодичного существования. Но и его след простынет, стопчется. •~~~~~~~~• Его комната покоится недвижи́ма, непривычно тиха и опустела. Будто бы в глубоком потрясении, она замерла в немой скорби. Ничего не изменилось с тех пор, ведь не кому было придать пространству за это время своих красок, живости, передающих состояние и чувство его хозяина, пусть порой хаотических и сумбурных, или оранжевых с желтотцой, или меланхолично-мятных. Отдернутая еще в то время занавеска безразлично-покорно пропускала в теневатую комнату лучи утреннего солнца, в которых невесомо кружили былинки – пыльца жизни, существования. Вместе они танцевали бесконечно и бессчетно, но если проследить за танцем одной единственной из всей сутолоки, окажется, что ее полет не так долговечен: она вихляет в стороны, покуда не опускается все ниже к столу, книжной стопке, и там пропадает, в то время как ее исчезновение не увлекает внимание человека, очарованного совокупностью жизни. Он не стирал пыль, не освежал своей комнаты, довольствуясь чистым от вечной работы столом. И мне было не в тягость ходить около него с тряпочкой, стараясь не помешать его занятиям. Книги же те потеряли единственную радость своего служения уму человеческому, будучи раскрытыми на страницах, которые с таким трепетом и восхищением ласкали глаза их бывшего владельца. Закладки, маргиналии, волнистые от слез листы – здесь был человек, но где он теперь и какое это все имеет значение ныне? "Фауст", курс лекций по психологии Карла Юнга, "Антигона" в обнимку с "Политикой" Аристотеля будут небрежно отсмотрены и вскоре забыты на пыльных полках, если не варварски выброшены, чтобы освободить место и письменный стол. Я всегда восхищался его манерой читать так сосредоточенно, чтобы не быть потревоженным шумом голосов и гомоном улицы. Интересно, он замечал, как нежно я на него смотрю в это время? Постельное белье ещё недавно расслабляло уставшие после дня кости, с чем теперь справляется сырая земля. Промятая вдоль и поперек подушка, вечно – и теперь буквально – не заправленное одеяло, выделенное место у стенки для любви всей своей жизни, в надежде, что сегодня она усмирит его сон собой – подобные вещи остаются незаметными в суете жизни, но не тогда, когда останавливается само время. Особую значимость приобретает парфюм, ощущаемый знакомым ароматом на простыни, и памятное несводимое пятнышко с того самого вечера. Но кому известно об этом и кто не попытается вывести его, усердствуя стереть прошлое. Поздней ночью он не отпускал меня одного, и мы ютились на его полутораместной, близко, но осторожно. Ты знал, что утром, перед уходом, я слегка касался губами твоих скул, так, чтобы не разбудить? •~~~~~~~~•Правда, дождь оросит лесную почву, на которой вырастут кустарники и дикие цветы, питающие и украшающие жизнь, а они разнесут свои семена, пропев хвалу природе, и дадут новое существование. Видимо дождь уйдет, но его краткий срок не будет напрасен. Это желтая роза, как ты любишь. Когда мы вновь встретимся, я подарю тебе их по каждому году жизни, проведенных без тебя. Обещаю