Часть 9

      Хайтам открыл глаза и увидел неяркую полоску света от настольной лампы на противоположной стене. От неё и от остальных стен комнаты как будто всё ещё отражался отчаянный вопль. А кроме него, до ушей Хайтама долетел ещё один короткий испуганный вскрик, раздавшийся откуда-то сбоку. Молодой человек приподнялся на кровати и тупым, невидящим спросонья взглядом уставился на сидящего там человека.       – Архонт милостивый… Ты меня напугал… – выдохнул тот, поднеся руку к груди.       – К-кавех? – не веря глазам своим, спросил Хайтам.       Тот не стал отвечать на такой очевидный вопрос и, поднявшись, подошёл ближе.       – Тебе нехорошо? – обеспокоенно спросил он. – Почему ты кричал?       Хайтам протёр глаза и попытался дотронуться до возникшего из ниоткуда эфемерного образа, но рука как будто прошла сквозь него.       – Нет… – обречённо прошептал он. – Неужели мой мозг опять играет в эти игры?.. Неужели ты давно уже умер, а моё сознание всё пытается отрицать это?..       – Постой-постой, я умер?! – вполне натурально захлебнулся в негодовании бесплотный фантом.       Хайтам в растерянности кивнул:       – Я даже не могу до тебя дотронуться, – аргументировал свою догадку он.       – Да потому что у тебя в глазах двоится! Боже… – вздохнул Кавех и протянул ему ладонь, а сам вполголоса продолжил досадливо бурчать: – Я – умер… Я от тебя, конечно, чего только не наслушался, но это даже для тебя слишком…       В руке Хайтама и правда возникла тёплая и вполне материальная ладонь.       – И я не сплю? – спросил тогда он, широко раскрыв глаза. – Ты уверен?       – Я-то уверен, – проворчал Кавех. – А если ты не уверен, то ущипни себя.       Он вернулся к письменному столу, за которым сидел, взял в руки ластик и принялся стирать возникшую на листе бумаги кривую прерывистую линию. Видимо, от внезапного крика его рука дёрнулась и, выйдя из-под линейки, нарисовала эти размашистые каракули – благо хоть он чертил карандашом.       Хайтам в недоумении смотрел на него, а затем остановил взгляд на наручных часах, лежащих на тумбочке, и задал себе вопрос: «Я сплю?». На ум, кроме «нет», ничего не приходило, и он облегчённо вздохнул, хотя всё ещё немного сомневался в своей способности отличить осознанный сон от реальности после такого зациклившегося кошмара.       – А Арочный мост? – вдруг обеспокоенно поинтересовался он.       – Что с ним? – всё ещё не отрывая взгляда от рисунка, переспросил Кавех. – Почему ты вдруг о нём заговорил?       – Разве ты… разве он… не обрушился? – пустился в путанные объяснения Хайтам.       – Обрушился?! С чего бы ему? – подскочил Кавех, взорвавшись второй волной негодования. – Сначала меня проклинал, а теперь ещё и мост!       – Я не… – Хайтам понял, что запутался.       – Ей-богу, – продолжал жалобиться Кавех. – Хоть немного поверь в меня, ладно? Я что, зря, по-твоему, признание и награду от города за этот проект получал?       У Хайтама от сердца отлегло чуть-чуть.       – Но разве ты не по его поводу вчера беспокоился? – на всякий случай всё же уточнил он.       – Так, – Кавех сел на край кровати с очевидным стремлением расставить всё по местам. – С мостом ещё сегодня всё было в порядке. В этом я уверен. А что до твоего «вчера», так это было уже два дня назад, потому что с того момента, как мы поругались, ты тут так и лежишь в беспамятстве.       – Что? – поразился Хайтам.       – Да, – кивнул Кавех. – У тебя поднялась высокая температура, и ты лежал в лихорадке, не просыпаясь. Врач сказал, что ты, должно быть, перенапряг своё сознание и не сможешь очнуться, пока температура не нормализуется.       – И ты был тут всё это время?       – Ну, не всё, – замешкался Кавех. – Если ты помнишь, кое-кто вывел меня из себя, и я ушёл. Но на следующий день меня нашёл твой сотрудник из Академии, справляясь о том, где ты можешь быть. И тут я заподозрил неладное, ведь чтобы ты – да вот так прогуливал рабочий день – это ненормально.       Хайтам сел на кровати, держась за голову и пытаясь привести мысли в порядок. Тот факт, что Кавех был зол на него, но всё равно пошёл его искать, наконец-то сменил вереницу тревожных мечущихся переживаний в душе на какое-то очень спокойное и светлое чувство.       – Однако же… – тем временем вклинившись в его мысли, посетовал Кавех и снова надулся. – На твоей работе все знают, что ли, что я у тебя живу? Иначе почему стали о тебе у меня спрашивать?       – А что же тогда у тебя за проблема? – вопросом на вопрос ответил Хайтам, поставив в приоритет самое важное.       – А тебе разве не всё равно? – пробубнил Кавех, но в ответ на прямой настойчивый взгляд сказал: – Да вышла тут с одной работой неприятная история. Один мой давний знакомый, читай: завистник из моей же группы в Кшахреваре, вдруг объявил, что мой проект трёхлетней давности – плагиат. Это, разумеется, неправда. Я делал эти наброски ещё на последнем курсе. Мы тогда во всяческой проектной деятельности пытались участвовать, чтобы получить больше возможностей для будущего трудоустройства. Эту идею он неумело скопировал у меня и меня же теперь в дураках выставить пытается.       – А чего он вдруг на тебя нацелился, спустя столько времени?       – А ты разве не знаешь? – удивился Кавех и тут же перебил сам себя. – Хотя откуда бы?.. Вряд ли ты интересуешься делами Кхашревара, даже будучи мудрецом. Академия объявила конкурс среди профессиональных архитекторов на создание проекта первого сумерского театра. Победитель не только получит право реализации данного архитектурного объекта, но и финансирование на дальнейшие проекты. Так что я не мог не поучаствовать. Кто же знал, что другие захотят меня вывести из игры такими грязными методами?       – И что же ты будешь делать?       – У меня всё схвачено, – подмигнул Кавех. – К счастью, я сохранил бумажные копии своих старых проектов. Да и мой наставник в Академии может за меня поручиться, потому что данную работу я ему давал на рецензирование. Так что этот случай можно считать из разряда «не рой яму другому». Если им и удалось пошатнуть мой моральный дух, то лишь ненадолго. Я бывал в передрягах и похуже. Отказываться от такого шанса я не намерен.       – Я рад… – с невероятным облегчением и совершенно без сил выдохнул Хайтам.       – Ха, – хмыкнул Кавех. – Кто бы подумал, что тебе вообще есть до этого дело…       Он уже собирался встать, но Хайтам вдруг снова поймал его за руку.       – Если ты столкнёшься с какими-то проблемами в будущем, пообещай не делать ничего необдуманного. Поделись сначала со мной.       – Как же с тобой поделишься, если ты не слушаешь никогда? – Кавех дёрнулся, но вырваться не смог.       – Я был неправ, – внезапно признал Хайтам. – Я наговорил тебе много лишнего. Прости меня.       Кавех уставился на него, широко раскрыв глаза, а затем поднёс свободную руку к его лицу и тыльной стороной руки дотронулся до лба.       – Эй, Мехрак, ты слышал? – изменившимся голосом почти что с восторгом спросил он, и чемоданчик на столе отзывчиво пиликнул. – Жаль, я не записывал… Иначе ты потом сам не признаешь, что это сказал.       – Почему?       – Да потому что я ещё никогда не слышал, чтобы ты перед кем-нибудь извинялся.       – Ну, мы же друзья, – с серьёзным лицом проговорил аль-Хайтам. – А для друзей это естественно.       – Друзья? – ещё больше удивившись, переспросил Кавех. – На заклятых врагов иногда больше похоже…       Да что же он никак не признает это?       – Может, сойдёмся на заклятых друзьях? – предложил тогда Хайтам.       Кавех простоял пару мгновений, растерянно хлопая глазами, а затем звонко рассмеялся.       – Хорошо, – сказал он, и лицо его просияло. – Так и договоримся.       Он вернулся к столу и начал складывать свои вещи. Карандаши, ластик, линейка, транспортиры – всё звонко посыпалось в одну кучу.       – Ты куда? – спросил Хайтам, приподняв голову над подушкой.       – Раз тебе уже лучше, – сворачивая свитком чертёж, начал Кавех, – Я пойду. Не буду тебе мешать. Через пару часов зайду проверить температуру. И вон то лекарство, – он ткнул пальцем по направлению тумбочки, – тебе надо выпить.       – Не уходи, – попросил Хайтам, видимо, всё ещё подсознательно боясь выпускать его из поля зрения.       – Да ладно, – усмехнулся Кавех. – Ты же не ребёнок. Я не обязан всё время за тобой приглядывать.       – Я не люблю болеть один, – припечатал Хайтам. – В смысле, не люблю, когда никого нет рядом.       – Это ты-то? – скосил на него глаза Кавех, но спорить не стал и, разложив по новой свои вещи, уселся за стол.       На самом деле Хайтам сказал это, лишь бы выдвинуть хоть какой-то аргумент вместо отпечатавшегося внутри болезненного беспокойства. В действительности о нём никто не заботился уже много лет. Он уже даже успел позабыть это чувство.       Будучи не в состоянии делать хоть что-то, Хайтам просто лежал на кровати и смотрел на Кавеха. Тот сначала сконфуженно оборачивался на него в ответ на прямые взгляды и был похож на натянутую пружину. Но потом постепенно ушёл в работу с головой и перестал замечать происходящее вокруг. Творческая мысль неутомимо лилась из-под его карандаша, проецируя на бумагу идеи, рождающиеся в сознании. Что-то он удовлетворённо откладывал в сторону, а на что-то бросал неодобрительный критический взгляд, комкал бумагу и сидел ещё пару минут опустошённый и без вдохновения. Тогда он с задумчивой миной клал руки на стол, а на руки – голову и бесцельно гонял пальцем карандаш по столу, пока его наконец не озаряла новая мысль и он с вздохом просветления вновь не бросался за работу.       Хайтам украдкой улыбался, глядя на него, чувствуя, как по телу разливается волна благодарности и облегчения.       «Спасибо, Архонт…» – подумал он, мысленно обращаясь к Нахиде.       Если бы она не подарила ему этот безумный сон, он бы так и не осознал то, что раньше было ему недоступно. Он так боялся потерять дружбу этого человека, как и его самого. Но, к счастью, он смог вовремя это понять.