Часть 1. Глава 29. У Гён Рён и Ли Дон Ха

      У Гён Рён никогда не славился амбициями. С самого детства он плыл по течению, целиком и полностью отдавая власть над своей жизнью в чужие руки. Когда был ребёнком, все важные решения за него принимали родители. Именно по их воле едва Гён Рён только дорос до подросткового возраста оказался на службе в королевском дворце.       Будучи младшим слугой, Гён Рён покорно следовал всем указаниям старших и никогда не проявлял инициативу. Пока он не принимал никаких самостоятельных решений, он не нёс за них ответственность, следовательно, можно было продолжать тихую незаметную жизнь обычного служащего. У не старался продвинуться по службе, в отличии от коллег, которые при каждом удобном случае лезли из кожи вон, чтобы их заметили старшие. Даже не помогал другим, чтобы лишний раз его имя не всплывало в разговорах. У Гён Рён был немой тенью, покорно следующей за своим хозяином.       Его тихая и мирная жизнь дала трещину после рождения наследных принцев. Приносящие неудачу близнецы, да к тому же один из них являлся перерождением прародителя Тан Нао — подобное известие всколыхнуло не только дворец, но и всё королевство Тан. Согласно распоряжению главного слуги Мин У Гён Рён и ещё семьдесят шесть слуг перевели из внешнего дворца во внутренний. Порядки во внутреннем дворце были гораздо строже, потому телесно наказывали здесь даже за мельчайшую провинность. Самое тяжёлое наказание, вплоть до казни, применяли к слугам, по вине которых могли пострадать наследные принцы. К своему счастью, за наследниками приглядывали специально обученные нянечки, а слуга У лишь был у них на подхвате. Работа тяжёлая, требующая от демона максимальной концентрации, но благодаря своему природному навыку «незаметного выживания» Гён Рён ни разу не совершил ошибки. И именно это стало роковой ошибкой в жизни У Гён Рён.       Когда маленькие принцы повзрослели достаточно для того, чтобы в их жизни появились воспитатели и наставники, слуга У, рассматривая список кандидатов, с ужасом обнаружил в нём своё имя. И пока другие, чьи имена также были увековечены на бумаге чёрными чернилами, ликовали от радостного известия наконец продвинуться по службе и поднять своё жалование, У Гён Рён стеклянными глазами смотрел на вывешенный на доске список с красной печатью самой правящей королевой Юмико и трясся от нахлынувшей на него паники.       Тот весенний день был тёплым и очень солнечным. Молодая листва покрыла деревья, первые цветы распустились в королевском саду. В тот день мир будто насмехался над У Гён Рён. В тот день он и ещё тридцать служащих стояли прямо перед королевой и её двумя сыновьями в ожидании, когда жизнь окончательно разделится на «до» и «после». В тот день его официально представили двум маленьким мальчикам, в чьих живых сверкающих глазах плескалось то же глубокое море, что и в глазах Её Величества. В тот день он, впервые пожелав воспротивиться чужой воле, стал верным слугой детей, которым с рождения было предрешено изменить королевство Тан.       С того самого дня Гён Рён в буквальном смысле начал вести борьбу за жизнь. Прислуживать детям — всё равно что ходить по тонкому лезвию ножа. Не познавшие жизнь, не умеющие анализировать обстановку вокруг и свои действия, капризные — маленькие ураганы, разрушающие устои дворца и влекущие погибель любому, кто проявит неосторожность рядом с ними. У Гён Рён слишком хорошо помнил дыхание смерти на своей шее, боль от плети до сих пор донимала его по ночам. Когда скончалась королева Юмико, когда премьер-министр Лонг оставил его один на один с принцем Нин, самым проблемным из двух наследников, Гён Рён окончательно понял, что более он не мог просто плыть по течению. С того момента он начал ожесточённую борьбу с бушующей стихией.              Слуга У отдышался, смахнул со лба пот и ступил в пропитанную жаром печек общую кухню. Но его противником стал не маленький ураган, а величественный спящий вулкан. Ради тихой и спокойной жизни Гён Рён следовало не усмирять ветер, а делать подношение вулкану, извержение которого могло привести к гибели всего живого во дворце. Чтобы защитить себя, слуга У Гён Рён должен был делать всё от него зависящее, чтобы премьер-министр Лонг был доволен его работой. Гён Рён осмотрел помещение и встретился взглядом с Юн Пин, лёгкими быстрыми движениями ножа нарезающего большой кусок свежего мяса. Повар вздохнул и молча кивнул на большой длинный стол за спиной. Слуга У присел на корточки и заглянул под столешницу.       — Вот вы где, юный принц. Как всегда отлично спрятались.       У Гён Рён пришлось дважды оббежать внутренний дворец, пока кто-то из служащих не сообщил, что видел ребёнка, спешащего в сторону дворцовой кухни. С каждым днём, проведённым в услужении старшего принца, Гён Рён всё сложнее становилось держать себя в руках. Благодаря сделке, заключённой с премьер-министром Лонгом, неуёмная энергия принца Тан практически сошла на нет, но в Золотые дни, когда Лонг уезжал в свою резиденцию, непокорность ребёнка давала о себе знать, пусть и происходило это не так явно и ярко, как в первые месяцы после смерти королевы. Да тут ещё и генерал Ма, как назло, отправился в затяжной военный поход. В общем, головной боли в жизни У прибавилось.       Сидящий на полу Нин оторвал раскрасневшееся из-за высокой температуры лицо от колен и медленно обернулся к слуге. Как бы там ни было, винить принца Гён Рён не мог. Испытания, выпавшие на долю ребёнка, не каждый взрослый смог бы выдержать.       — Я хотел немного побыть один, — тихо отозвался принц.       — И всё же, прошу, не убегайте от меня так внезапно.       Нин кивнул и вылез из-под стола. Впервые сердце У Гён Рён испытало к другому сострадание. Чувство, которое слуга У старательно пытался придушить ещё в зародыше, проклюнулось сквозь промёрзшую почву души маленьким хрупким росточком.       — Идёмте, мой принц, учитель Йоши ждёт.              Мощный удар деревянным мечом пришёлся молодому принцу чуть выше пояса. Нин упал на землю и зашёлся натужным кашлем. Желудок скрутило спазмом, и принца вырвало.       — Ваши движения ужасны, Ваше Высочество. — Учитель Йоши вздёрнул подбородок и сердито уставился на ребёнка. — Мы занимаемся уже несколько лет, но ваши навыки по-прежнему оставляют желать лучшего. Вы совершенно не развиваетесь, такими темпами великим правителем вам не стать.       Слуга У погладил Нин по спине, пытаясь унять его кашель.       — Помилуйте, учитель Йоши! — взмолился он. — Принц болен, будьте к нему благосклонны.       Учитель прищурил тёмно-серые глаза и крепче сжал в руках меч.       — Врагу без разницы, болен ли стоящий перед ним, слеп или не имеет рук и ног. Он не будет испытывать сострадание и милосердие. Для врага недуг соперника — лишь преимущество и отличный шанс как можно скорее покончить с ним.       — Но мы же не на поле боя, — простонал слуга У, — и перед вами не враг, а всего лишь больной ребёнок.       — Слуга У! — рявкнул Йоши. — На войне даже безобидный на вид больной ребёнок может стать оружием! Вставайте, Ваше Высочество, наш урок не окончен!       — Но…       Нин сжал рукав рубашки слуги и через силу улыбнулся.       — Всё хорошо, слуга У, я могу продолжать.       Принц с трудом поднялся на подгибающиеся ноги и перехватил тренировочный меч в стёртых до мозолей ладонях.              Уроки фехтования с учителем Йоши продлились в общей сложности более двух часов. Два часа жесточайшей школы, что больше походили на тренировки старшего курса в кадетском корпусе, нежели обучение юного принца основам. Однако, как бы сильно ни напирал учитель Йоши, каким бы строгим и резким в речах ни был, принц Нин ни разу не пожаловался.       — Зачем же надо было так из кожи вон лезть? Ваше Высочество, вы должны больше заботиться о себе.       Слуга У задрал рукава чёрной тренировочной рубахи принца и осмотрел стёртые в кровь маленькие дрожащие из-за перенапряжения ладони. Принц вполне мог перенести занятия, сославшись на плохое самочувствие, но всё же не сделал этого и тем самым довёл себя до столь ужасного состояния. Гён Рён не понимал его. У Гён Рён не понимал, почему тот, кто спокойно мог отдавать другим приказы, сам безропотно следовал им.       — Так я могу встретиться с братом. — На измученном, покрытом испариной лице принца засияла лёгкая улыбка. — Если я буду сильным ещё один день, завтра я увижу Лин. Так что я постараюсь.       Нин хрипло закашлялся и прикрыл глаза. Гён Рён всё ещё не понимал его. Такая самоотверженность и ради чего? Ради мимолётной встречи? Слуга У прислонил ладонь к горячему лбу Его Высочества и вздохнул.       — Принесу вам обед, заодно схожу к королевскому доктору за лекарством. Побудьте здесь, я скоро вернусь.       Слуга У вышел из покоев и плотно закрыл за собой дверь.                     На королевской кухне, как всегда, в обеденное время было жарко, шумно и оживлённо. Пока толстяк Сюй с особым усердием готовил для Его Высочества, слуга У, понурив голову, сидел в прохладной тени крыльца.       — Что-то вы совсем не весел, слуга У. Неужто наш маленький наследный принц опять шкодит?       Юн Пин вытер руки о полотенце и присел рядом. Он глубоко вдохнул и с наслаждением выдохнул. Вот кто-кто, а помощник повара Юн Пин, похоже, вообще никогда не унывал. Что ж, его дело простое — вкусно готовить, чтобы слуги не подняли бучу, так что его оптимизм во всём понять не сложно.       — Не до веселья мне, помощник Юн, совсем не до веселья, — угрюмо вздохнул Гён Рён. — Думы тяжёлые одолевают. Всё ли я делаю правильно?       — Так вы что же, за себя переживаете?       Слуга У нахмурился. В интонации помощника Юн он услышал удивление и даже несвойственное ему негодование. Неужели в этом было что-то странное и нехорошее?       — О ком же мне ещё переживать, как не о себе? От моих действий зависит дальнейшее будущее наследного принца. Разве я могу позволить себе думать о чём-то ещё, кроме как о своей работе?       Юн Пин округлил глаза и разразился заливистым хохотом. Вот тебе и пожалуйста, над ним ещё и посмеялись. Что ж, похоже, чужие мысли так и останутся для Гён Рён загадкой.       — Вы слишком усердствуете, слуга У, — начал Юн Пин успокоившись. — Вы пытаетесь делать правильные вещи по меркам взрослого, совершенно забывая, что имеете дело с ребёнком. Всё, что нужно ребёнку, — немного тепла и заботы, осознания, что он кому-то нужен.       — Одной заботы недостаточно, чтобы воспитать сильного короля, — возразил слуга У.       Юн Пин покачал головой и встал с крыльца.       — Можете со мной не соглашаться, но считаю, что растить правителя королевства Тан — задача министров и учителей. От вас же требуется лишь поддерживать ребёнка в тяжёлые времена и давать капельку своей любви и внимания. Это ведь совсем не сложно, да?       Юн Пин подмигнул слуге У и затолкал край потрёпанного полотенца за пояс. Слуга У поджал губы и задумался. Это совсем не то, чего требовал от него премьер-министр Лонг. Подобное не приблизит его к размеренной жизни.       — Дядюшка Пин, я пришла за обедом для Его Высочества!       Со стороны Цветочного дворца к ним бежала девочка. Момока, совсем юная особа из клана Баку, приставленная главным слугой Мин к младшему принцу. Слуга У редко общался с ней, как правило это были банальные приветствия, но при каждой встрече её вытянутое землисто-серое лицо с большим носом и чёрными раскосыми глазами светилось от улыбки. Гён Рён никогда не задумывался, отчего младший из принцев был сослан во внешний дворец и изолирован от своего старшего брата. Он принял произошедшее как сухой факт, не давал этому событию никакой эмоциональной оценки и, что уж греха таить, был даже рад, что у него стало одной ответственностью меньше. Но вот что его действительно волновало — испытывала ли Момока то же замешательство, что и он, опекая принца Лин? Была ли она так же напугана, сердита или взволнована?       — Ах, милая моя Момока, — расплылся в сладкой улыбке Юн Пин, — проходи-проходи, мы уже всё подготовили.       Слуга У вскинул бровь и проводил их спины взглядом. Помощник повара Юн Пин обожал детей.                     Вскоре после того, как королевскую кухню покинула Момока, был готов обед для наследного принца Нин. Слуга У поблагодарил повара Сюй и тоже покинул здание. Когда он проходил мимо большого зала, его поймал Юн Пин и, оглядываясь по сторонам, всучил ему бумажный свёрток с засахаренной сливой и пряник с начинкой из сладкого лотоса.       «Принц Лин всё равно не особо его любит, — прошептал тогда Юн, — а сорванцу Нин хоть немного настроение поднимет. Только смотри, что б никто не увидел».       Последнее Гён Рён знал и так. Его Высочеству принцу Нин сладости были запрещены.       По дороге в Золотой павильон У Гён Рён заскочил к королевскому доктору Дан за лекарством. Предыдущий придворный доктор, что ранее лечил королеву Юмико, сразу после её смерти был с позором выслан из дворца и по слухам даже казнён. Именно из-за этих слухов множество докторов со всего королевства, боясь за свою жизнь, отказывались от должности придворного королевского доктора. Единственный, у кого хватило смелости занять столь ответственный пост, был доктор Дан из клана Фэй родом из небольшой деревушки южной провинции Цзясэн. Когда доктор Дан, воодушевлённый и крепкий молодой мужчина с длинными спутанными волосами цвета розового персика, только появился во дворце, У Гён Рён был крайне удивлён. Доктор Дан был слеп. Лечить других, будучи незрячим, казалось абсурдным, о чём и сообщил доктору премьер-министр Лонг. И как назло, в то самое время старшего принца поразила страшная хворь, стремительно пожиравшая его голосовые связки и гортань. Она встречалась довольно редко, но плохо поддавалась лечению и требовался не один месяц на восстановление. «Я вылечу принца за пять дней» — таковы были слова доктора Дан. Премьер-министр и придворные восприняли заявление мужчины скептически, но медлить было нельзя, потому Лонг принял столь дерзкое заявление доктора и предупредил, что, если тот не справится за отведённый срок, будет немедленно казнён. У Гён Рён сразу понял, что Дан буквально вырыл себе могилу. И каково же было всеобщее удивление, когда спустя пять дней Его Высочество принц Нин предстал перед всеми совершенно здоровым и полным сил. С тех самых пор доктор Дан Цзысинь стал неотъемлемой частью двора и ещё не раз показывал удивительное мастерство врачевания.       — Ваше Высочество, я принёс обед.       Слуга У толкнул тяжёлую дверь бедром и вошёл в покои принца. Тишина в комнате заставило нутро Гён Рён напрячься. Он мысленно выругался и уже приготовился к очередной беготне по дворцовым просторам, когда, к своему облегчению, заметил глазом принца, лежавшего на кровати. Нин уснул в своей тренировочной одежде, даже не разувшись и не расстелив постель. Слуга У мог бы разбудить ребёнка, накормить его и дать выпить лекарство. Слуга У мог бы пойти по правилам, чтобы в очередной раз не выслушивать роптания повара Сюй, когда Гён Рён принесёт уже заветренную еду обратно на кухню и попросит приготовить новую порцию. Слуга У мог бы в очередной раз сделать «вулкану» подношение в виде здорового наследника престола. Слуга У мог бы и, по-хорошему, должен был так поступить, но вместо этого он снял с принца обувь, накрыл его покрывалом и аккуратно, стараясь не разбудить, присел на кровать рядом.       — Лин, — простонал во сне принц.       Нин нащупал руку слуги У и сжал в своей маленькой ладони. Гён Рён напряг плечи, дёрнул рукой в сторону, собираясь отстраниться, но в последний момент остановился. У вспомнил слова помощника Юн Пин и покачал головой. К чему вообще ребёнку из знатного рода забота какого-то ничтожного слуги?                     Раз в месяц У Гён Рён, сопровождая наследного принца, приходил к старому заброшенному павильону Цветочного дворца. С потрескавшимся лаком на деревянных половицах большого крыльца, с облупившейся и выцветшей краской на невысоких стенах и сколотой черепицей на крыше это одноэтажное здание, бывшее когда-то центром бесконечных склок, заговоров и плотских утех, стало невидимой тюрьмой для маленького ребёнка. Слуга У никогда не заходил внутрь. Не потому что ему было запрещено, не потому что боялся ненароком провалиться в пол или быть раздавленным внезапно обрушившейся крышей. Слуга У боялся стать частью той системы, которую усиленно выстраивал во дворце Лонг и против которой яро выступал генерал Ма. У Гён Рён не хотел становиться ни на какую из сторон. Нейтраль — вот тот островок спасения и умиротворения, который он всегда искал. «Меньше знаешь — крепче спишь» — поговорка, которая как нельзя лучше отражала жизненную позицию слуги У.       — Вам не обязательно было приходить, — У скосил взгляд на ссутулившегося рядом принца. — Могли бы передать весточку через слуг.       Нин покачал головой.       — Пусть я не буду с ним сегодня, то хотя бы увижу. Мне достаточно и этого.       Гён Рён вздохнул и отвёл взгляд. У них будет ещё столько встреч впереди, к чему вся эта ерунда? Входные двери павильона отворились, и на пороге в сопровождении юной служанки Момоки появился принц Лин. Завидев старшего брата, он радостно всплеснул руками и побежал к нему.       — Не подходи! — крикнул Нин.       Лин остановился и в недоумении уставился на брата.       — Братик, ты не рад меня видеть?       — Вовсе нет! — тут же возразил старший. — Конечно же рад, я очень рад тебя видеть, Лин! — Нин стушевался, голос задрожал, и на синих глазах ребёнка выступили слёзы. — Просто я з-заболел. Прости, Лин, но из-за моей слабости, я не смогу сегодня побыть с тобой. Не хочу, чтобы ты заразился, но… — Нин сглотнул и шмыгнул носом. — Я рад, что хотя бы могу повидаться с тобой, так что прости меня, Лин.       Пусть У Гён Рён и считал это ерундой, для принца Нин, судя по всему, встречи с братом были действительно очень важны. Слуга У поджал губы, Его Высочество придавал этому слишком большое значение. Лин опустил плечи, задумчиво склонил голову набок, а затем уверенно подошёл к брату и заключил его в крепкие объятия.       — Что ты делаешь? Я же говорю: ты можешь заразиться. — Нин попытался отстраниться, но Лин не позволил и обнял ещё крепче.       — Со мной всё будет хорошо, братик. Тебе не нужно за меня переживать. Мы вместе и это главное.       Губы Нин задрожали, он втянул сопли носом и кивнул, утыкаясь лицом в плечо брата.       Даже если бы У Гён Рён со всей ответственность подошёл к постижению внутреннего мира юного принца, результат всё равно оказался бы отрицательным. Невозможно понять чью-то привязанность, если у самого не было того, с кем бы с таким же нетерпением ждал встречи и кто готов был отдать столько же любви.              

***

      Для Ли Дон Ха долг всегда стоял на первом месте. Их семья уже много поколений стояла на страже защиты королевского рода. Благополучие правящего короля и его наследников — задача, с которой рождался каждый ребёнок в семье Ли из Лисьего клана.       В отряд особого назначения «Синь» Ли Дон Ха привёл отец сразу после церемонии увенчания. Ещё до официального вступления Дон Ха пришлось пройти множество тяжёлых тренировок как со своим отцом, так и с его сослуживцами, чтобы соответствовать всем требованиям, которым должен был обладать потенциальный член отряда. «Синь» — тень короля Тан. «Синь» — его молчаливый палач. Отряд «Синь» — невидимая длань, зависшая над королевством. Если же воины личной армии короля Тан пользовались большим почётом как в воинских кругах, так и среди обычных граждан, то члены отряда «Синь» были на слуху у представителей преступного мира. Там, где законы были бессильны, действовал отряд особого назначения.       Для Дон Ха стать членом «Синь» не повод для гордости и не мечта всей жизни, осуществление которой сулило золотые горы. Для Ли это суть самой жизни. Даже когда его отец погиб на миссии, в голове Дон Ха не возникло ни единой мысли о том, чтобы покинуть отряд. Наоборот, чувство долга окрепло в нём ещё сильнее.       Когда их господин, король Цзиньлун, пал смертью храбрых, защищая королевство и своих подданых от имперских варваров, многие в отряде были растеряны. Ни дальнейших указаний, ни нового приемника, ни понимания сможет ли отряд «Синь» существовать и дальше. Да, у Тан Цзиньлун родились сыновья, но это событие только ещё больше внесло разлад в ряды отряда. Теперь отряд «Синь» должен был служить двоим, да ещё и детям, которые только-только появились на свет. Отряд особого назначения начал трещать по швам.       Дон Ха с абсолютным спокойствием смотрел на удаляющиеся спины тех, кто навсегда покидал отряд, обрывая с ним всякие связи. От тех, кто шёл в отряд ради статуса, денег и признания, нельзя было ожидать иного. Все они, все те, кто сбежали сразу же, как только перестали видеть выгоду, для Ли Дон Ха не значили ничего. Просто пыль, от которой свербело в носу.       Первое и самое большое предательство в своей жизни Ли Дон Ха испытал, когда среди удаляющихся увидел широкую спину Сайго, товарища по оружию, лучшего друга, названного брата, с которым они прошли рука об руку ни одну миссию. Тот, кто так же чтил долг, кто давал клятву на крови и кому Дон Ха доверял больше, чем кому-либо, оказался лжецом и таким же алчным негодяем. С тех пор прошло много лет, но рана, нанесённая Сайго, обида, что выжгла клеймо на сердце Лиса, по сей день отдавались тупой щемящей болью. В конечном итоге новоиспечённый генерал Ма Скар, бывший правой рукой короля Тан Цзиньлун и первым заместителем отряда «Синь», взял бразды правления отряда в свои крепкие, сильные руки. Только благодаря его несломленному духу и непоколебимой решимости «Звезда» вновь смогла воссиять светом справедливости.                     Дон Ха, бесшумно ступая мягкими чёрными лапами по черепице, взглянул вниз на ожидавших у входа стражников. Только когда старший принц навещал младшего брата, стража занимала своё место у дверей. В остальные же дни двор Цветочного дворца оставался безмолвным. Случись чего, маленький принц мог рассчитывать только на свою служанку, но вряд ли это дитя смогло бы хоть как-то помочь. Дон Ха покачал головой — возможно, на то и был сделан расчёт. Лис спустился вниз, прошёл по узкому плетёному забору, спрыгнул на землю и затаился в высокой траве напротив задней веранды старого павильона Цветочного дворца. Волнения в «Синь» по-прежнему не стихали. Как два очага практически невидимой ряби, сталкивающиеся друг с другом и порождающие ещё большие волны. Какой из принцев поведёт вперёд? Кто из детей, ещё неокрепших, неумелых и не познавших жизнь, станет во главе и приведёт королевство Тан к процветанию? Многие из товарищей негласно занимали позицию старшего наследника. Скорее всего, тому способствовало влияние премьер-министра Лонга, чьё рвение сделать из наследного принца сильного короля порой пересекало всякие мыслимые границы. Даже генерал Ма, чьё положение обязывало сохранять нейтралитет, всё больше тяготел к старшему принцу. Разум же Дон Ха оставался холоден и сдержан, чаши его весов по-прежнему сохраняли одну чёткую линию. Да только сам он не замечал, что его сердце давно сделало выбор в пользу младшего принца.       — Я снова победил, — довольно улыбнулся Лин.       — Что? — Нин встрепенулся и удивлённо уставился на доску для игры в Го, заполненную белыми камешками. — Опять?! Да как так? Я был уверен, что в этот раз всё получится. — Принц ссутулился и подпёр подбородок ладонью. — Похоже, в этой игре мне тебя не одолеть.       — Вовсе нет. — Лин собрал камни и сложил их в глиняную чашу. — У тебя получается уже гораздо лучше. Признаться, в какой-то момент я даже подумал, что ты можешь выиграть.       — Ах, не утешай меня, я могу здраво оценить разницу в наших умениях.       Нин захрипел, согнулся пополам и натужно закашлялся. Дон Ха навострил уши, прижал голову к земле и слегка подался вперёд. Старший принц не раз проявлял удивительную стойкость духа, позавидовать которой могли даже взрослые. Он справлялся со всеми взваливаемыми на его хрупкие детские плечи трудностями, но каждый раз это сильно подрывало его и без того слабое здоровье. Дон Ха боялся, что такими темпами все усилия, которые прикладывал Лонг для воспитания наследника, просто на просто возымеют отрицательный эффект. Кому нужен умный и храбрый король, если он будет навечно прикован к постели?       — Братик, ты как? — Лин в беспокойстве сжал в руках чашу с камнями. — Всё же тебе стоило остаться сегодня у себя. Я счастлив провести с тобой время, но не хочу, чтобы из-за меня тебе стало хуже.       — Всё в порядке, это всего лишь небольшой кашель.       Дон Ха махнул хвостом и опустился на землю. Принц Лин был чутким ребёнком и наверняка понимал, что старший брат не говорил всей правды. Они оба беспокоились друг о друге и делали всё, чтобы не причинять другому лишних неудобств, даже если самим при этом приходилось тяжело. Никогда ещё Дон Ха не встречал настолько крепких отношений, как у близнецов. Вероятно, если бы каждый относился к другому с теми же заботой и пониманием, мир демонов бы не терзали бесконечные войны.       В комнату вошла Момока и поставила на пол большой поднос с обедом. Дон Ха принюхался — наваристый суп с водорослями и грибами муэр, ароматный рис с тушёным мясом под устричным соусом, пирожок со сладкой фасоль и зелёный чай с жасмином. Лис одобрительно кивнул и почесал нос лапой. Наконец-то толстяк Сюй понял, что готовить для принца Нин отдельно, пока тот в «гостях» у младшего брата, бессмысленно.       — Как всё вкусно пахнет, — пролепетала Момока, ставя тарелки перед детьми. — Принц Нин, вам нужно хорошо поесть, чтобы поскорее поправиться. Слуга У передал вам лекарство от доктора Дан, примите его, пожалуйста.       Лин поблагодарил служанку и зачерпнул суп ложкой, но Нин удержал его за руку.       — Стой, — Нин гневно уставился на девочку. — Ты сама пробовала?       Момока опешила, бросила взгляд на младшего принца и прижала руки к груди.       — Это же ваш обед. Как я, простая служанка, могу есть обед Его Высочества?       — Ты не пробовала еду, но уже отдаёшь её члену королевской семьи! А если она отравлена, если Лин умрёт из-за этого, возьмёшь на себя ответственность?       — Помилуйте, Ваше Высочество, кто же будет травить еду принца?       — Ты совсем дура?! — рявкнул Нин. Он забрал тарелку с супом у брата и поставил её напротив служанки. — Ешь.       Ли Дон Ха дёрнул ухом и прищурил голубые глаза. Опасения принца Нин были не напрасны. Во дворце было немало завистников и тех, кто давно уже критиковал систему наследной власти. Кто-то считал сыновей покойного короля Цзиньлун недостойными титула, кто-то, коих было большинство, опасался пророчества. Потому члены отряда «Синь» днём и ночью следили за безопасностью принцев, в частности вели постоянное дежурство у здания дворцовой кухни. Дон Ха определённо точно знал, что обед не был отравлен, иначе до павильона его бы не донесли.       Момока всхлипнула, утёрла стекающие по щекам слёзы и трясущейся рукой зачерпнула ложкой суп.       — Чего дрожишь? — вопросил Нин. — Сама же говорила, что обед не отравлен. Стало быть, и бояться тебе нечего.       — Да потому что ты напугал её, — встрял Лин. — Что на тебя нашло, братик?       — Ты тоже хорош, Лин! — взорвался старший брат. — Как можно так беспечно относиться ко всему? Не защищай эту девку. Думаешь, она добра к тебе? Да ей абсолютно всё равно! Ей всё равно, если с тобой что-то случится. Всем абсолютно наплевать на нас! — Нин сглотнул и тяжело задышал. — Никому не будет никакого дела, если мы умрём!       — Неправда, — захныкала Момока. — Принц Лин дорог мне.       — Хвать лгать! — Нин поднял поднос с обедом и швырнул его в дверь за Момокой. Девочка пискнула и в ужасе сжалась в комок. — Все вы только и умеете, что врать! Все вы лжецы! Все… никому…       Нин зашатался, закрыл глаза и рухнул на деревянный пол.       — Братик! — Лин затряс брата, в тщетной попытке привести его в чувства. — Братик, что с тобой? Открой глаза!       — Я сейчас же позову доктора, — спохватилась Момока.       Ли Дон Ха чёрной тенью пересёк заросший сад, запрыгнул на веранду и, приняв человеческий облик, в два больших шага оказался возле старшего принца.       — Стой, — позвал он служанку.       Момока резко обернулась и ошарашенно уставилась на Лиса. Большие напуганные глаза младшего принца также не сходили с лица Дон Ха.       — Кто вы? Немедленно отойдите от принца! — Момока схватила поднос и замахнулась. — Уходите, иначе закричу. Выше Высочество, спрячьтесь за меня.       — Успокойся, я не причиню принцам вреда. — Он взглянул в глаза Лин и мягко улыбнулся. — Меня зовут Ли Дон Ха. Господин, то есть генерал Ма велел мне присматривать за Их Высочествами.       — Скар? — удивился Лин.       Дон Ха кивнул.       — Генерал не может быть с вами, мой принц, но он очень беспокоится о вас и вашем брате, поэтому и велел мне быть рядом. Позовёте доктора, и принцу Нин придётся вернуться во внутренний дворец, а он так усердно работал, чтобы увидеться с вами. Вы же не хотите, чтобы все старания вашего брата были напрасны? — обратился он к Лин.       Мальчик покачал головой и сжал в руках жёсткую ткань пао.       — Я понимаю, но я не хочу, чтобы братику стало из-за этого хуже.       — На этот счёт не переживайте, мы поможем ему.       Дон Ха отправил Момоку за водой, наказав помалкивать о случившемся, а сам достал из кармана стеклянную колбу, откупорил деревянную пробку и вылил плескавшуюся в ней янтарную жидкость в рот Нин.       — Что вы ему дали? — насторожился Лин.       — Травяной настой, поможет снять жар. Посидите пока на веранде, мой принц. Мы с Момокой позаботимся о вашем брате.       — Я тоже помогу. Не хочу всё сваливать на других.       Принц Лин отличался не только от своего брата, он в принципе не входил в стандартные рамки понятия «благородная кровь». Даже когда была жива его мать, когда он ещё был принцем не только на словах, доброта и уважение к другим были неотъемлемой его частью. Младшие слуги, главный слуга, учителя, чиновники, министры — принц Лин не делил демонов на сословия и классы, он обращался одинаково уважительно ко всем. Всегда благодарил, никогда не требовал, а просил. В нём было то, что так восхищало служащих дворца и что так ненавидел премьер-министр. Лонг всегда считал доброту юного принца слабостью. Так что, если отбросить пророчество, отбросить закон, гильотиной зависшей над шеей, премьер-министр Лонг всё равно бы выбрал старшего из братьев — принципиального, жёсткого и требовательного.       — В таком случае, не могли бы вы расстелить постель?       Глаза Лин тут же оживились, и он воодушевлённый мигом поспешил выполнять поручение. Краем глаза Дон Ха заметил, как из открывшегося скрипучего шкафа выпала демоническая маска, как младший принц бережно поднял её, с тоской провёл ладонью по её округлым граням и положил обратно в шкаф. Лин хранил в своём маленьком сердце много невысказанных слов, много обид, тревог, сожалений и печалей. Всё это день за днём сваливалось в большой и тяжёлый, распирающий изнутри ком. Самым большим желанием Дон Ха было помочь ребёнку избавиться от него, почувствовать себя хоть немного лучше, подарить внутреннее ощущение лёгкости. К сожалею, юный принц закрывался от мира. Его нежелание причинять неудобство другим чаще лишь усугубляло проблему. Только со старшим братом он мог быть достаточно откровенным, но в последнее время даже с ним он старался быть осторожным в речах.       В комнату вернулась Момока с лоханкой прохладной воды и травяным настоем от кашля из лекарской. «Сказала, что меня мучает ночной кашель. Про принца смолчала, как вы и просили» — был её ответ на недовольный взгляд Дон Ха. Ли уже довольно долго наблюдал за этой девчушкой. Поначалу у него были сомнения не только в её личности, но и в способностях, но, чем дольше она оставалась с принцем Лин, тем ближе к сердцу она становилось. Принц Нин ошибался на её счёт. Он правда умел чувствовать других, понимал, кому можно доверять, а от кого стоит держаться подальше, но с тех пор, как Лонг извратил его натуру, как построенная премьер-министром система пережевала и выплюнула его исковерканного и сломленного, Нин потерял само умение доверять другим.       Лис снял с принца верхний халат из полупрозрачного шёлка и задержался взглядом на Лин. Дальнейшее совсем не предназначалось для глаз маленького ребёнка.       — Не нужно беречь меня, я всё знаю. — Лин поджал губы и сцепил пальцы в крепкий замок. — Про то, что Нин наказывают прутьями орешника, про то, что он тренируется до тех пор, пока его тело не покроется синяками и кожа не сотрётся до кровавых мозолей. Знаю, что кролик Вэй Вэй на самом деле не сбежал. — Голос принца сорвался, улыбка расцвела на его дрожащих губах, не давая слезам вырваться наружу. — Я знаю, через что братику приходится проходить каждый день. Поэтому не нужно беречь меня. Я не хочу просто закрыть глаза и сделать вид, что всё хорошо.       Момока опустилась на колени рядом с Лин и положила ладонь на его сцепленные руки. В этом простом и едва уловимо жесте было не обычное «всё будет хорошо», а уверенное «я рядом, я чувствую, как тебе больно, и я готова разделить эту боль с тобой».              Дон Ха присел на веранду рядом с принцем Лин. В преддверии сезона дождей воздух стал вязким и прохладным, отчего запах леса, простирающегося зелёным ковром за павильоном, чувствовался ещё гуще и тяжелее. С каждым днём небо становилось темнее и темнее и всё ниже спускалось над столицей. Пройдёт ещё не одна неделя, прежде чем первая холодная капля упадёт на землю, став началом затяжного ливня, за которым можно будет скрыть все невыплаканные слёзы.       — О чём задумались, мой принц?       Лин выглядел на удивление спокойным, когда Дон Ха обрабатывал мазью бесчисленные синяки и царапины на теле его брата. Он не сказал ни слова, только иногда хмурился и сжимал ладони в кулаки. Не ругался, не плакал, только молча смотрел, всё сильнее погружаясь внутрь себя.       — Меня кое-что беспокоит, — тихо заговорил Лин, не отрывая сосредоточенного взгляда от своих рук. — Что-то внутри меня. Какое-то чувство, но я никак не могу понять, что это.       Дон Ха дёрнул чёрным треугольным ухом и задумался.       — На что оно похоже?       — На что же… Не знаю, будто внутри меня всё сжимается настолько сильно, что становится трудно дышать. От него холодеют пальцы и горит в груди.       — Вы злитесь? — предположил Ли.       Принц покачал головой.       — Не злость. Братик часто злится, но я не испытываю того же.       — Когда особенно ярко вы испытываете это чувство?       Принц ответил не сразу, и эта пауза прошлась по телу Дон Ха колким морозом.       — Когда я смотрю на брата. — Голос принца Лин стал ниже, будто с Ли заговорило то самое нечто, засевшее внутри ребёнка, — вязкое и липкое, мутное, разъедающее, утягивающее в топь, из которой уже никогда не выберешься. — Когда я смотрю на все его увечья, на его подрагивающие плечи, когда вглядываюсь в полные страдания глаза. Когда я смотрю на потухшее солнце… — Лин вцепился пальцами в колени и наклонился вперёд. — Я хочу, чтобы они почувствовали то же самое. Я хочу, чтобы все те, кто заставил братика страдать, получили во сто крат больше боли.       — Это чувство зовётся «ненавистью», — вздохнул Дон Ха.       Лис знал, насколько разрушительным оно могло быть, как стремительно оно пожирало всё светлое, оставляя внутри лишь ледяную чернь.       — Ненависть, — прошептал Лин, будто пробуя слово на вкус. — Я плохой демон.       — С чего это вдруг? — рассмеялся Дон Ха.       — Ненависть же плохое чувство. Хорошие демоны не должны испытывать его.       Лин стушевался и вжал голову в плечи, будто его прилюдно застыдили.       — Чувства не бывают плохими или хорошими, мой принц. Они просто существуют. Плохой демон или хороший определяют не его чувства, а слова и поступки. Вы же не считаете своего брата плохим только потому, что он злится?       — Конечно, нет!       Дон Ха улыбнулся и погладил принца по голове.       — Вот видите. Мир многогранен и сложен. Мой сын тоже вечно делит всё на «чёрное» и «белое».       — У вас есть сын? — мигом оживился Лин.       — Он немного старше вас, но, думаю, вы могли бы подружиться.       Принц за секунду сник, блеск в глазах потух, и он подобрался будто от холода.       — У меня был друг. Нам было весело, но... — Лин дёрнул плечом, всмотрелся в чернеющий за забором лес, будто пытаясь выискать в нём кого-то, но, так и не найдя знакомой фигуры, снова уставился на свои ступни. — Он давно уже не приходит. Наверное, я ему надоел. — Лин распрямил спину и улыбнулся искренней тёплой улыбкой. — Надеюсь, у него всё хорошо.       У Дон Ха не хватило смелости признаться юному принцу, что маленький Воронёнок, ставший для Лин первым настоящим другом, стал одной из жертв деспотичного режима премьер-министра Лонга, и всё, что от него осталось, — горстка сожжённых костей в пепле тел его собратьев.       — Ваше Высочество! — позвала из комнаты Момока. — Принц Нин пришёл в себя!       Лин тут же вскочил на ноги и мигом оказался у постели брата.       — Братик, как ты себя чувствуешь?       Нин медленно моргнул и огляделся по сторонам.       — Что случилось? — прохрипел он, всё ещё находясь в полудрёме.       — Ты из-за жара сознание потерял. Момока и дяденька Ли позаботились о тебе.       Лин обернулся, но Ли Дон Ха уже покинул их уютную маленькую обитель. Некоторые вещи стоило держать в секрете. Нин перевёл взгляд на Момоку и тихо поблагодарил служанку.       — Рада, что вам стало лучше. Схожу на кухню и принесу чай.       Тишина завладела утопающей в сумерках комнатой, только едва слышное хриплое дыхание Нин давало понять, что она по-прежнему полнилась жизнью.       — Я напугал тебя?       — Ещё как! — сердито воскликнул Лин. — Братик, я очень люблю тебя, но в следующий раз в первую очередь позаботься о себе.       Щёки Нин порозовели, он натянул одеяло до самых ушей и кивнул.       — Прости, что постоянно ругаюсь и кричу на тебя. Я не в праве требовать от тебя ничего, но пообещай мне одно. — Нин взял брата за руку и взглянул в синие глаза. — Не переставай улыбаться. Не становись таким же, как я. Не дай им загубить себя.       Лин приластился щекой к горячей ладони брата, детских губ коснулась тёплая солнечная улыбка.       — Обещаю, братик.       Ли Дон Ха потянулся передними лапами, растягивая затёкшую спину, и вновь затаился в высокой траве. Благополучие королевского рода — долг семьи Ли, и Дон Ха сделает всё возможное, чтобы защитить детей Тан, даже ценой своей жизни.