Часть 13

Началась безумная, изматывающая гонка против времени. Пока Камилла, прижавшись к Вадиму, смотрела мультики и понемногу угасала, мир вокруг них превратился в гигантскую операционную по поиску донора. Ольга и Вадим работали в режиме нон-стоп, их жизнь свелась к телефонным звонкам, электронным письмам и бесконечным формальностям. Международный регистр доноров костного мозга. Звучало как нечто огромное и всесильное. На деле это была лотерея, где шансы были против них. Они разослали запросы по всему миру — в Германию, США, Израиль, Польшу. Каждый день начинался с надежды и заканчивался разочарованием. То не совпадал гаплотип, то потенциальный донор отказывался по личным причинам, то возникали непреодолимые бюрократические преграды. Ольга, с ее проректорской организованностью, вела гигантскую таблицу. Строки — страны и регистры. Столбцы — даты запросов, статусы, комментарии. Она жила в этой таблице, как в кошмарном лабиринте, где каждая новая ячейка с пометкой «отказ» или «не подходит» была тупиком. Вадим использовал все свои связи и деловую хватку. Он звонил влиятельным людям, спонсорам, договаривался о взносах в благотворительные фонды, чтобы ускорить процесс. Но против генетики и статистики были бессильны любые связи. По вечерам, когда Камилла засыпала, они сидели за кухонным столом, уставившись в экраны ноутбуков, и их лица в синем свете мониторов были серыми и пустыми. — В Штатах нашли предварительное совпадение, — голос Ольги был монотонным, лишенным эмоций. — Женщина, 34 года. Но она беременна. Не может быть донором как минимум полтора года. Вадим с силой ударил кулаком по столу, заставив вздрогнуть чашки. — Черт! Черт возьми! — В Германии... полное совпадение по 8 из 10 антигенов. Но донор перенес гепатит А в детстве. Это автоматическое противопоказание. Он встал и начал метаться по кухне, как дикий зверь в клетке. — Мы ищем идеальную генетическую копию, которой не существует! Это безумие! Пока мы ищем, она... — он не смог договорить, сглотнув ком в горле. Ольга закрыла ноутбук. Она не могла больше смотреть на эти строки, эти цифры, эту бездушную статистику, которая медленно убивала их дочь. — Может... может, нам сдать анализы? — тихо предложила она. — Я, ты, Лиза... Они и так уже сдали их в первую же неделю. Результаты были безнадежны. Никто из них не подходил даже наполовину. Как-то раз, придя с работы, Лиза застала мать рыдающей на кухне. Ольга сидела на полу, обняв колени, а перед ней на столе лежала распечатка — очередной отказ из Великобритании. — Мам... — Лиза присела рядом, обняв ее. — Мы не находим, Лиза, — всхлипывала Ольга. — Мы не находим никого. Она умирает, а мы просто сидим и смотрим в эти чертовы экраны! Лиза, сама не своя от горя и страха, сжала ее руку. — А что, если... — она замолчала, боясь произнести это вслух. — Что? — Ольга подняла на нее заплаканные глаза. — Что, если попробовать найти... его? — Лиза прошептала. — Биологического отца? У него могут быть братья, сестры... Ольга замерла. Мысль обратиться к Игорю, к тому, кто причинил им столько боли, была омерзительна. Но это был шанс. Ничтожный, но шанс. Когда Вадим вернулся домой, Ольга, не глядя ему в глаза, выложила эту идею. Он слушал молча, его лицо было каменной маской. Потом он резко повернулся и вышел из комнаты. Она слышала, как на кухне со звоном разбивается тарелка. Через полчаса он вернулся, бледный, но собранный. — Хорошо, — сказал он хрипло. — Я позвоню ему. Этот звонок был для Вадима пыткой хуже любой физической боли. Унижаться перед тем, кто предал его девочек, просить о помощи... Но ради Камиллы он был готов на все. Игорь, выслушав его, рассмеялся. Холодно, цинично. — Так вам понадобилась моя кровь? Буквально? Ирония судьбы. Нет, Казанцев. Я не буду сдавать никакие анализы. И моим родственникам не советую. Раз уж вы такой герой-отец, спасайте свою дочь сами. Щелчок в трубке прозвучал как выстрел. Вадим стоял с телефоном у уха, не в силах пошевелиться. Ярость, отчаяние и бессилие боролись в нем. Он представлял, как сжимает горло этого человека, заставляя его помочь. Но это было невозможно. Он вернулся в гостиную, где его ждали Ольга и Лиза. По его лицу все было понятно. Ольга снова расплакалась. Лиза, побледнев, выбежала из комнаты. В этот вечер Камилла, казалось, почувствовала вселенскую тяжесть, что легла на плечи ее родителей. Она не отпускала Вадима ни на шаг, а когда он попытался отойти, чтобы принести ей воды, она устроила тихую истерику, рыдая и цепляясь за его рубашку. — Не уходи! Не уходи, папа! Я буду хорошей! Я буду есть всю кашу! Только не уходи! Ее крик был поломанным, исходящим из самой глубины души. Она не понимала суть их поисков, но чувствовала — что-то страшное витает в воздухе, и только он может ее от этого защитить. Вадим взял ее на руки, прижимая к себе так сильно, что, казалось, хотел вобрать ее в себя, спрятать от всего мира. — Я никуда не уйду, — шептал он, гладя ее по спинке. — Никуда. Мы найдем способ. Мы обязательно найдем. Но в его голосе не было уверенности. Был только страх. Страх перед тем, что они проигрывают эту гонку. Что призрак донора так и останется призраком. И что им останется только смотреть, как их маленькая девочка, их Камилла, медленно угасает у них на руках, а они будут бессильны что-либо изменить.

***

Состояние Камиллы ухудшалось с пугающей скоростью. Ее и без того хрупкое тело стало прозрачным, проступали каждое ребро, каждая косточка. Синяки покрывали ее кожу сплошным сине-багровым ковром. Она почти не вставала с кровати, проводя дни, прижавшись к Вадиму, и смотря в одну точку огромными, слишком взрослыми глазами. Ее дыхание стало тихим, прерывистым. Врачи, наблюдавшие ее амбулаторно, разводили руками. Без трансплантации счет шел на недели. Может, дни. Ольга перестала спать. Она дежурила у кровати дочери, когда та засыпала, сменяя Вадима, который уходил в другую комнату, чтобы в тишине издать звуки, похожие на рычание раненого зверя. Они почти не разговаривали. Слова кончились. Остались только взгляды, полные взаимной боли и понимания, что они бессильны. Лиза жила как в тумане. Она ходила в школу, делала уроки, но ее мысли были здесь, в этой комнате, где ее сестра медленно уходила. Она видела, как мать тает на глазах, как сгорбился всегда такой прямой и уверенный Вадим. Ее собственный мир рушился, и она не знала, как это пережить. Именно Лиза, в отчаянии, сделала то, на что не решились взрослые. Она написала пост в социальных сетях. Не умоляла, не просила. Она выложила всю правду. Фотографию Камиллы, сделанную неделю назад — крошечная, лысая девочка с огромными глазами, прижимающая к себе белого кита. И подпись: *«Это моя сестра. Ей пять лет. У нее рецидив лейкоза. Она умирает. Ей нужна трансплантация костного мозга. Ее отец, мой отец, Игорь Москвин, отказался помочь. Он отказался даже сдать анализ. Если у него есть совесть, или если кто-то из его родственников видит это — пожалуйста, отзовитесь. Шансов почти нет. Это ее последний».* Она не ожидала ответа. Это был крик в пустоту. Последняя свеча, зажженная в кромешной тьме. А тьма сгущалась. В одну из ночей Камилла не смогла уснуть от боли. Боли в костях, которая была самым страшным симптомом. Она не плакала. Она лежала на Вадиме и тихо стонала, беззвучно шевеля губами. Стонала так, будто ее ломали изнутри. Ольга, сидя рядом, сжимала ее руку и молилась. Молилась не о чуде — чудеса кончились. Она молилась о конце. О том, чтобы это мучение прекратилось. Чтобы ее девочка наконец обрела покой. Эта мысль была такой чудовищной, что Ольга сама начала тихо стонать, положив голову на край кровати. Вадим гладил Камиллу по голове, по спинке, пытаясь хоть как-то облегчить ее страдания. Его лицо было мокрым от слез, которые он даже не пытался скрывать. — Папа... — прошептала Камилла, прерывая свой стон. — Я здесь, солнышко. — Скоро... скоро уже не будет больно? Его сердце разорвалось. Он не мог солгать. Он не мог сказать «да». — Я не знаю, рыбка, — честно прошептал он. — Но я знаю, что мы с тобой до самого конца. Мы любим тебя. Больше всего на свете. Она слабо кивнула и снова застонала, зажмурившись. В этот момент в квартире раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Ольга и Вадим переглянулись. Было три часа ночи. Вадим осторожно передал Камиллу Ольге и вышел из комнаты. Он подошел к двери, не открывая. — Кто? — Откройте, с вами хочет поговорить Игорь Москвин. Голос был незнакомым, женским. Вадим, сжав кулаки, открыл дверь. На пороге стояла пожилая, строгая женщина. За ее спиной виднелся бледный, испуганный Игорь. — Я Маргарита Петровна, сестра Игоря, — сказала женщина, не выражая ни капли эмоций. — Мы видели пост вашей дочери. Я привезла этого болвана, — она кивнула на брата, — чтобы он наконец-то повел себя как мужчина. Где можно сдать анализ? И я готова сдать. У меня двое здоровых детей. Возможно, я подойду. Вадим стоял, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на Игоря, который не решался поднять на него глаза, и на эту женщину, чье лицо было высечено из камня. Это не было спасением. Шансы были ничтожны. Но это была... возможность. Та самая, последняя соломинка. — Заходите, — хрипло сказал Вадим и отступил, пропуская их в квартиру. Ольга, услышав голоса, вышла из комнаты. Увидев Игоря, она замерла. Потом ее взгляд упал на незнакомую женщину, и все в ней напряглось в немом вопросе. — Они... пришли сдать анализ, — тихо сказал Вадим. Ольга медленно кивнула. Не было радости. Не было облегчения. Была только бесконечная, клокочущая усталость. И крошечная, дрожащая точка в кромешной тьме. Точка, в которой еще теплилась жизнь.

***

Анализы взяли тут же, вызвав платную службу на дом. Процедура была быстрой и безболезненной, но атмосфера в квартире была тяжелее свинца. Игорь молчал, не глядя ни на кого, его сестра, Маргарита Петровна, сохраняла каменное спокойствие. Когда все было закончено, они так же молча ушли, пообещав сообщить результаты в ближайшие дни. Дверь закрылась, и в квартире снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Камиллы из спальни. Ольга стояла посреди гостиной, не в силах пошевелиться. Вся ее сущность, все нервы были натянуты в ожидании. Эти несколько дней до результатов казались вечностью, растянутой в бесконечную пытку. — Они не подойдут, — тихо сказала она, глядя в пустоту. — Это просто отсрочка. Несколько дней ложной надежды. Вадим подошел к ней и взял ее за руки. Они были ледяными. — Мы должны в это верить, Оль. Другого выхода нет. — А если нет? — она подняла на него глаза, полные такого отчаяния, что ему захотелось закричать. — Что тогда? Мы просто... смиримся? Будем ждать, пока она... Он не дал ей договорить, прижав ее к себе. — Тогда мы будем любить ее каждую оставшуюся секунду. Но пока есть шанс, мы будем бороться. В ту ночь они не спали. Они сидели в креслах у кровати Камиллы и смотрели, как она спит. Ее сон был беспокойным, она часто просыпалась от боли, и тогда кто-то из них подходил, гладил ее по голове, пел тихую песню или просто держал за руку, пока она снова не проваливалась в забытье. Лиза принесла им чай, но они даже не притронулись к нему. Она села на пол рядом с матерью и положила голову ей на колени. Так они и просидели до утра — трое взрослых, объединенных одной агонией. Утром Камилла проснулась ненадолго. Она была очень слаба, но ее взгляд был ясным. Она посмотрела на Вадима, потом на Ольгу, на Лизу, и слабо улыбнулась. — Вы все здесь, — прошептала она. — Всегда, — ответил Вадим, целуя ее в лоб. — Хорошо, — она закрыла глаза и снова уснула. Эти простые слова стали для них глотком воздуха. Пока она их узнает, пока она чувствует их любовь, они имеют смысл бороться. Дни слились воедино. Ольга почти не отходила от телефона. Каждый звонок заставлял ее вздрагивать. Вадим пытался работать удаленно, но не мог сосредоточиться. Он ловил себя на том, что просто смотрит в экран, не видя его. На третий день, ближе к вечеру, Ольге позвонили из клиники. Голос на том конце был взволнованным. — Ольга Сергеевна, у нас результаты. Маргарита Петровна, сестра Игоря Москвина... у нее полное совпадение по 10 из 10 антигенов. Она идеальный донор. Сначала Ольга не поняла. Слова пролетели мимо ее сознания, не задерживаясь. Потом они врезались в нее с силой удара. — Что? — переспросила она глухо. — Полное совпадение! — повторил сотрудник клиники, и в его голосе слышалось неподдельное волнение. — Мы можем начинать подготовку к трансплантации немедленно! Ольга медленно опустила телефон. Она стояла посреди кухни и не могла издать ни звука. Вадим, увидев ее лицо, подскочил к ней. — Оль? Что случилось? Она посмотрела на него, и по ее лицу потекли слезы. Но на этот раз это были не слезы отчаяния. Это были слезы такого всепоглощающего, такого оглушительного облегчения, что ее ноги подкосились. — Нашли... — выдохнула она. — Полное совпадение... Маргарита... Вадим не сразу сообразил, о ком речь. Потом до него дошло. Тетя. Та самая, строгая женщина. Он подхватил Ольгу на руки, не в силах сдержать рыданий, и они стояли посреди кухни, обнимаясь и плача, как дети. Лиза, услышав шум, выбежала из комнаты. Увидев их, она все поняла и тоже разрыдалась, присоединившись к их объятиям. Это была не победа. Победа будет, только если трансплантация пройдет успешно. Если организм Камиллы примет чужой костный мозг. Если не случится отторжения. Если... Если... Если... Но это был ШАНС. Реальный, осязаемый шанс. Тот самый, за которым они охотились все эти недели. Ольга позвонила Маргарите Петровне. Та выслушала ее сдержанно. — Я рада, что смогу помочь, — сказала она просто. — Скажите, когда и куда подъехать. Никаких лишних слов. Никаких эмоций. Просто готовность сделать то, что должно. Вечером они собрались в комнате Камиллы. Она спала, и на ее лице, казалось, уже лежала тень покоя. Ольга села на край кровати, взяла ее руку и прижала к своей щеке. — У нас есть шанс, солнышко, — прошептала она. — Тебе снова придется пройти через очень трудные дни. Но мы будем с тобой. И на этот раз... на этот раз у нас есть настоящая надежда. Она не знала, слышит ли ее дочь. Но она должна была сказать это. Всем им нужно было в это верить. Вадим обнял ее за плечи, и они сидели так, глядя на спящую Камиллу. Впереди их ждал самый страшный и самый важный бой. Бой за ее жизнь. Но теперь у них было оружие. Оружие под названием «надежда». И они были готовы сражаться

***

Подготовка к трансплантации была похожа на сборы в космическую экспедицию. Бесконечные анализы, обследования, подписание кипы документов, где каждое второе слово — «летальный исход», «необратимые последствия», «риск». Ольга и Вадим прошли через это один раз, но сейчас все было в сто раз страшнее. Шанс был, но цена возможной неудачи — окончательная и бесповоротная. Именно в один из таких дней, когда они, измотанные, сидели в приемной онкоцентра в ожидании очередной консультации, зазвонил телефон Ольги. «Аня». Ольга смотрела на экран, не решаясь ответить. Аня... Ее сестра, ее опора в израильском аду. Они почти не общались после возвращения. Слишком больно было ворошить прошлое, когда настоящее и так висело на волоске. — Бери, — тихо сказал Вадим, видя ее колебания. Ольга вышла в коридор и поднесла трубку к уху. — Аня, привет. — Олька, — голос сестры звучал так, будто она стояла рядом. Теплый, живой, пронизывающий тысячи километров. — Как вы? Как Камилла? И этого простого вопроса, заданного с такой неподдельной заботой, было достаточно, чтобы все плотины в душе Ольги рухнули. Она прислонилась лбом к холодной стене и разрыдалась. Она не могла говорить, она просто плакала в трубку, беззвучно, но отчаянно, всем своим измученным существом. Аня молчала, давая ей выплакаться. Потом тихо сказала: — Я все знаю. Я слежу за тобой. Маргарита Петровна... это чудо. — Это... это не чудо, — Ольга с трудом выдавила слова сквозь рыдания. — Это последний рубеж. Аня, я так боюсь. Она такая слабая... Она может не пережить кондиционирование. Эта химия... она убьет в ней все. А если не приживется?.. — Слушай меня, — голос Ани стал твердым, командирским, каким он был в израильской больнице. — Ты сейчас на самом сложном этапе. Этап надежды. Когда был рецидив — был шок, было отчаяние. Сейчас же ты стоишь на пороге и не знаешь, что за дверью. Рай или ад. И это невыносимо. Ольга слушала, и ей казалось, что сестра видит ее насквозь, через океаны и континенты. — Ты помнишь, как было в первые дни химии? — продолжала Аня. — Когда ее рвало каждые пятнадцать минут, а ты держала ее и пела колыбельные? Ты думала, тогда было страшно? Сейчас страшнее. Потому что тогда был только один путь — вперед, через боль. Сейчас есть выбор — верить или сломаться. И ты знаешь, что выберешь. Потому что ты — Ольга Москвина. Ты — крепость. И у тебя есть Вадим. И ты не одна. Ольга закрыла глаза, позволяя словам сестры проникать в самое нутро, согревать ледяную пустоту, что сковала ее душу. — Аня... а если... — она снова попыталась озвучить свой самый страшный страх. — Не будет «если», — резко прервала ее Аня. — Ты не имеешь права на «если». Ты должна идти туда с одной мыслью — мы выиграем. Ты, Вадим, Камилла. Вы — команда, которая прошла через ядерную зиму. Выживете и в этом аду. Поняла меня? — Поняла, — прошептала Ольга, и в ее голосе впервые за многие дни послышалась не надежда, а решимость. — Я буду на связи, — сказала Аня. — Каждый день. Ты не одна, Олька. Помни это. Ольга вернулась в приемную. Вадим смотрел на нее вопросительно. Она села рядом, взяла его руку и сжала. — Кто это был? — тихо спросил он. — Армия, — ответила Ольга, и в уголках ее губ дрогнуло подобие улыбки. — Наша армия прибыла на подмогу. В тот вечер, укладывая Камиллу, Ольга была другой. Не сломленной, не испуганной. Собранной. Она знала, что впереди ад. Но она также знала, что они не одни. За них болеют. В них верят. — Завтра мы едем в больницу, солнышко, — сказала она дочери, гладя ее по щеке. — Надолго. Но мы вернемся. Все вместе. Камилла смотрела на нее своими огромными глазами и слабо кивнула. Она доверяла маме. И папе. И бегемоту. И этого было достаточно. Лежа ночью в постели, Ольга прижалась к Вадиму. — Мы справимся, — прошептала она ему в грудь. — Мы должны. Он не ответил. Просто крепче обнял ее. И в этом объятии было все — и страх, и любовь, и та самая стальная решимость, о которой говорила Аня. Решимость идти до конца. Несмотря ни на что.

***

День госпитализации настал. В палате, куда их определили, пахло стерильной чистотой и тревогой. Та же белизна, те же мониторы, что и в Израиле, но нависали они теперь над Камиллой с удвоенной угрозой. Здесь не просто лечили. Здесь стирали ее прежнюю личность до чистого листа, чтобы написать новую. Исход был неизвестен. Камилла, сидя на больничной кровати, сжимала в одной руке Вадима, в другой — лапу белого кита. Ее глаза, огромные в осунувшемся личике, бегали по стенам, и в них читался немой вопрос: «Опять?» Маргарита Петровна появилась на пороге ровно в назначенное время. Она была собранна, подтянута, в строгом костюме, словно шла не на донацию костного мозга, а на важное совещание. Ее взгляд был прямым и спокойным. — Здравствуйте, — кивнула она Ольге и Вадиму, затем перевела взгляд на Камиллу. — Здравствуй, девочка. Не бойся. Все будет хорошо. Она говорила это не сюсюкая, а как констатацию факта. И в этой ее ледяной уверенности была странная сила. Процедура забора костного мозга у донора была назначена на завтра. А сегодня начиналось «кондиционирование» Камиллы. Врачи принесли протоколы, еще более толстые и пугающие, чем прежде. — Мы используем режим тотального облучения в сочетании с высокодозной химиотерапией, — объяснял профессор, и его слова падали, как камни. — Цель — полностью уничтожить ее костный мозг, чтобы освободить место для нового. Побочные эффекты... вы их знаете. Тошнота, рвота, мукозит, риск инфекций, кровотечений. Но теперь ко всему этому добавляется риск лучевой болезни. Ольга слушала, глядя в окно, за которым была обычная жизнь. Люди шли на работу, смеялись, жили. А здесь, в этой палате, они добровольно соглашались на пытку для своего ребенка. Первые капли химии потекли в вену Камиллы ближе к вечеру. Она лежала, не сопротивляясь, лишь ее пальцы судорожно сжимали Вадимову руку. Она знала, что это начало. Начало нового кошмара. Ночь стала адом наяву. Тело Камиллы, и без того ослабленное, взбунтовалось против яда с утроенной силой. Рвота была такой неукротимой, что, казалось, выворачивает ее наизнанку. Она не плакала. У нее не было на это сил. Она просто лежала, вся взмокшая, и стонала после каждого приступа, а ее взгляд был устремлен в потолок, пустой и отрешенный. Ольга и Вадим работали, как слаженный механизм. Он держал ее, подставлял тазик, вытирал лицо. Она меняла простыни, подавала воду, чтобы прополоскать рот, капала в него обезболивающий гель от начинающегося мукозита — воспаления слизистых. Под утро Камилла наконец впала в тяжелое забытье. Они сидели по обе стороны кровати, не в силах вымолвить ни слова. Их лица были серыми от усталости, руки дрожали. — Мы... мы правильно сделали? — прошептала Ольга, глядя на измученное лицо дочери. — Мы влили в нее этот яд... — У нас не было выбора, — голос Вадима был хриплым. — Это как прыжок с парашютом. Ты либо веришь, что он раскроется, либо... — он не договорил. В шесть утра пришла Маргарита Петровна. Ее отвели в операционную для забора костного мозга. Перед уходом она на минуту зашла в палату. Увидев Камиллу, она не изменилась в лице, лишь губы ее чуть сжались. — Держитесь, — сказала она им и вышла. Через несколько часов им принесли стерильный контейнер. В нем была жизнь. Костный мозг Маргариты Петровны. Розоватая жидкость, которая должна была стать новой кровью, новой иммунной системой, новой жизнью для их дочери. Трансплантация была похожа на священнодействие. Врачи вносили контейнер в палату с торжественной серьезностью. Процесс был простым — костный мозг вводили через капельницу, как обычное лекарство. Но в этот момент в палате стояла такая напряженная тишина, что был слышен лишь писк мониторов и прерывистое дыхание Камиллы. Ольга стояла, прижав кулак ко рту, и смотрела, как каждая капля этой розовой жидкости исчезает в трубке, ведущей к дочери. Это была не просто медицинская процедура. Это была передача эстафеты жизни. От чужой, но такой родственной теперь женщины — их ребенку. Когда все было кончено, врачи ушли. В палате остались они трое. И белый кит. И новая, чужая жизнь, которая теперь должна была прижиться в теле Камиллы и начать свою работу. Вадим обнял Ольгу, и они смотрели на спящую дочь. — Все, — выдохнула Ольга. — Теперь... ждать. Да. Теперь начался самый страшный период — ожидание. Ожидание, приживется ли трансплантат. Ожидание, не начнется ли реакция «трансплантат против хозяина». Ожидание, выдержит ли организм Камиллы эти дни без собственного иммунитета. Они стояли на пороге. За этим порогом была либо жизнь, либо смерть. И они могли только ждать, молиться и верить. Как никогда раньше.