Часть 18

Все началось с пустяка. С непроходящей усталости. Ольга списывала ее на стресс, на разлуку с Вадимом, на переживания за Камиллу. Потом добавилась одышка. Подняться по лестнице до их этажа стало для нее настоящим испытанием. Потом она заметила, что кольцо, которое всегда свободно вращалось на ее пальце, стало врезаться в кожу. Странные отеки по утрам. Она отмахивалась. «Возраст», «нервы», «мало спорта». Пока однажды, забирая Камиллу из школы, она не почувствовала такой приступ слабости и головокружения, что ей пришлось прислониться к стене. — Мам, с тобой все в порядке? — испуганно спросила Камилла, хватая ее за руку. — Все хорошо, просто голова кружится, — попыталась улыбнуться Ольга, но ее лицо было серым. В ту ночь она позвонила Ане. Не чтобы пожаловаться, а просто услышать родной голос. И по привычке, вскользь, упомянула про отеки и усталость. — СРОЧНО сдай анализы! — голос Ани прозвучал так резко, что Ольга вздрогнула. — Моча, кровь на креатинин! Ольга, ты меня слышишь? Это похоже на проблемы с почками! Холодный ужас, знакомый до боли, сдавил ей горло. Не снова. Только не это. Анализы были удручающими. Высокий белок в моче, зашкаливающий креатинин. Консультация нефролога. Биопсия почки. Несколько дней мучительного ожидания, которые Ольга пыталась скрыть от Камиллы, изображая обычную жизнь. Результат биопсии поставил крест на всех ее надеждах. Быстро прогрессирующий гломерулонефрит. Аутоиммунное заболевание. Почки отказывали. Стремительно. Врач в своем кабинете говорил о немедленной госпитализации, о агрессивной терапии высокими дозами гормонов, о том, что счет может идти на недели, если не начать лечение сейчас. Ольга слушала его и смотрела в окно. За стеклом шел дождь. Обычный осенний дождь. И она думала о том, что, возможно, видит его в последний раз. Нет, не в последний. Но жизнь, какой она была, заканчивалась. Снова. Она вышла из больницы, села в машину и положила голову на руль. И зарыдала. Не от страха за себя. От страха за Камиллу. Кто будет о ней заботиться? Кто будет водить ее в школу? Кто будет сидеть с ней у кровати, если ей станет плохо? Вадим... Вадим был за океаном. Поглощенный своей карьерой, своей новой, блестящей жизнью. Она не могла позволить Камилле снова пройти через это. Через больницы, через страх, через одиночество. Она не могла. Вечером она собрала волю в кулак и сказала Камилле правду. Как есть. Без прикрас, но и без излишнего драматизма. — У меня проблемы с почками, — сказала она, глядя дочери прямо в глаза. — Мне нужно лечь в больницу. Ненадолго. Аня прилетает завтра, поживет с тобой. Камилла слушала, не двигаясь. Ее лицо стало маской. Потом она спросила тихим, но ужасно взрослым голосом: — Это опасно? Ты... ты умрешь? — Нет, — солгала Ольга, заставляя себя улыбнуться. — Конечно, нет. Просто лечение. Как у тебя когда-то было. Только попроще. Она видела, что Камилла не верит. Видела, как в ее глазах снова просыпается тот самый, давно знакомый ужас. Ужас ребенка, который теряет опору. — А папа? — спросила Камилла. — Ты ему позвонила? Ольга покачала головой. — Он очень занят. Не будем его отвлекать. — ПОЗВОНИ ЕМУ! — крикнула Камилла, и в ее голосе прозвучала настоящая истерика. — ПОЗВОНИ СЕЙЧАС ЖЕ! ЕМУ НЕ ВСЕ РАВНО? ЕМУ НА НАС НАПЛЕВАТЬ? Ольга попыталась ее обнять, но Камилла вырвалась. — Если ты не позвонишь, я сама позвоню! Я ему все расскажу! Я скажу, что ты умираешь, и ему плевать! Это была не просьба. Это был ультиматум. Испуганного, загнанного в угол ребенка, который пытался хоть как-то достучаться до отца. Ольга, сломленная, набрала номер Вадима. Трубку взяли не сразу. — Оль? Что-то случилось? — его голос прозвучал отстраненно, на фоне слышались чужие голоса. — Вадим, — голос Ольги предательски дрогнул. — Мне... мне нужно лечь в больницу. Диагноз... почки. Все серьезно. На той стороне повисла тишина. — Что? Какие почки? Что случилось? — Аутоиммунное заболевание, — она сглотнула ком в горле. — Отказывают. Нужна срочная терапия. — Боже правый... — он прошептал. — Оль... я... у меня тут контракт, я не могу... — МНЕ НЕ НУЖЕН ТВОЙ КОНТРАКТ! — закричала она в трубку, наконец сорвавшись, все ее напряжение, вся боль вырвались наружу. — МНЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ТЫ БЫЛ ЗДЕСЬ! ТВОЕЙ ДОЧЕРИ НУЖНО, ЧТОБЫ ТЫ БЫЛ ЗДЕСЬ! ИЛИ ТЫ НАСТОЛЬКО УВЛЕКСЯ СВОЕЙ НОВОЙ ЖИЗНЬЮ, ЧТО МЫ СТАЛИ ДЛЯ ТЕБЯ БАГАЖОМ ПРОШЛОГО? Она бросила трубку, не в силах больше говорить. Тело ее трясло. Камилла смотрела на нее, и в ее глазах стояли слезы, но теперь в них была не только боль, но и какое-то странное удовлетворение. Наконец-то мама сказала ему все, что она сама боялась сказать. Ольга опустилась на пол, рыдая. Камилла подошла и села рядом, прижавшись к ней. Они сидели в тишине, две женщины, брошенные одним и тем же человеком, и столкнувшиеся с новой бедой. И в этот раз им предстояло бороться с ней одним. Без него.

***

Больница. Снова больница. Тот же запах антисептика, те же белые стены, только теперь пациентом была она, Ольга. Ее поместили в палату, начали агрессивную гормональную терапию. Тело ломало от высоких доз, сознание затуманивалось, но хуже всего была душевная боль. Она звонила Камилле каждый вечер, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Все хорошо, солнышко. Скоро меня выпишут. Как дела в школе? Камилла отвечала односложно. «Нормально». «Хорошо». Но голос ее был плоским, безжизненным. Ольга слышала за ним леденящий душу страх. Страх, который она знала слишком хорошо. Аня, прилетевшая, как и обещала, взяла на себя все заботы. Но она не была матерью. Она не могла заменить Камилле ту опору, что рухнула в лице Ольги и Вадима. Через неделю после госпитализации Ольги, Аня позвонила ей поздно вечером. Голос ее был сдавленным, почти шепотом. — Оль... У Камиллы температура. 38.5. И... я не хочу тебя пугать, но у нее на ногах... синяки. Похожие на те... Ольгу бросило в ледяной пот. Нет. Нет, нет, НЕТ. Этого не может быть. Не снова. — Вези ее в больницу, — выдавила она, чувствуя, как мир плывет у нее перед глазами. — СЕЙЧАС ЖЕ. Скажи врачам всю историю. Она лежала в своей палате, прикованная капельницами, и смотрела в потолок. Это был самый страшный кошмар из всех возможных. Ее болезнь спровоцировала рецидив у дочери. Ее слабость, ее неспособность быть всегда сильной, ударила по самому дорогому, что у нее было. Она набрала Вадима. На этот раз трубку взяли быстро. — Ольга, как ты? Я купил билет, вылетаю через... — Заткнись и слушай, — ее голос был хриплым от слез и ярости. — У Камиллы температура. И синяки. Ее везут в онкоцентр. Это... это может быть рецидив. Из-за меня. Из-за моего стресса, из-за того, что я ее бросила... Она не смогла договорить, ее голос сорвался на рыдание. На той стороне повисла мертвая тишина. Потом послышался сдавленный, нечеловеческий стон. — Что?.. Нет... Ольга, нет... — Тебе хорошо там, в твоем Торонто? — прошипела она, захлебываясь слезами. — Строишь карьеру? А твоя дочь, та, за которую мы с тобой чуть не умерли, возможно, снова умирает! И виновата в этом я! Но и ты тоже! Ты своим бегством убил нас обеих! Она бросила трубку и разрыдалась в голос. Медсестра, услышав шум, вбежала в палату, но Ольга ее не видела. Она билась в истерике, выкрикивая имя дочери, пока ей не сделали успокоительный укол. В онкоцентре Камиллу положили в знакомую палату. Та же кровать, те же стены. Девочка лежала, уставившись в потолок, и ее лицо было пустым. Она не плакала. Она не спрашивала. Она просто отключилась. Слишком больно было чувствовать. Аня, сидя рядом, держала ее за руку и молилась. Молилась как никогда в жизни. Пришли результаты анализов. Уровень тромбоцитов катастрофически низкий. Лейкоциты — на грани. Бластных клеток пока не нашли, но картина была тревожной, однозначно указывающей на серьезный сбой в работе костного мозга. Стресс, тяжелейший психологический удар — и вот результат. Врачи разводили руками. «Организм, перенесший трансплантацию, всегда находится в зоне риска. Психо-соматика — мощный фактор». Ольга, под действием успокоительного, провалилась в тяжелый, кошмарный сон. Ей снилось, что она бежит по бесконечному больничному коридору, а из каждой палаты доносится плач Камиллы. Она открывает двери, но палаты пусты. И этот плач становится все громче, все отчаяннее. Она проснулась от того, что ее трясли за плечо. Перед ней стоял Вадим. Он был бледный, небритый, в помятой одежде. В его глазах стоял такой ужас и такая боль, что ее собственное сердце сжалось. — Где она? — прошептал он. — Где моя дочь? Ольга просто показала рукой в сторону онкоцентра. Она не могла говорить. Вадим выбежал из палаты. Он примчался в онкоцентр, и, увидев Камиллу в больничной кровати, рухнул перед ней на колени. Он схватил ее руку, прижал ее к своему лицу и зарыдал. Громко, безудержно, как ребенок. — Прости... прости меня... я приехал... я здесь... — он повторял это снова и снова, целуя ее холодные пальцы. Камилла медленно перевела на него взгляд. В ее глазах что-то дрогнуло. Не прощение. Не радость. Но... узнавание. И бездонная, немая упрек. — Ты опоздал, — прошептала она, и ее голосок был слабым, как шелест сухого листа. — Мама заболела. И я заболела. А тебя не было. Эти слова добили его окончательно. Он понял, что его год в Торонто, его карьера, его амбиции — все это было ничем по сравнению с этим взглядом. По сравнению с этой хрупкой, разбитой жизнью, которую он своими руками ввергнул в новый ад. Он остался сидеть на полу у ее кровати, не в силах оторваться от нее. Он вернулся. Но не для того, чтобы праздновать возвращение. А для того, чтобы смотреть, как его дочь, его вторая победа над смертью, возможно, снова проигрывает битву. И на этот раз врагом была не болезнь, а они сами. Их слабость. Его бегство. И он не знал, есть ли у них шанс на прощение. И есть ли у Камиллы силы снова бороться.

***

Ольге ненадолго отменили капельницы. Единственное, о чем она могла думать — Камилла. Она умоляла медсестру принести ей телефон, чтобы сделать видеозвонок. Та, видя ее отчаяние, сжалилась. Экран телефона замигал, и через несколько секунд на нем появилось лицо Камиллы. Ольгу ударило в сердце. Та же бледность, те же тени под глазами, что и много лет назад. Но сейчас в них не было детского испуга. Была взрослая, выстраданная пустота. — Мама, — голос Камиллы был тихим и хриплым. — Ты как? — Все хорошо, солнышко, скоро выпишут, — автоматически солгала Ольга, заставляя себя улыбнуться. Увидев дочь, она поняла, что ее собственная болезнь — ничто. — А ты как? Папа с тобой? Камилла кивнула, не отводя взгляда от экрана. — Он тут. Спит на раскладушке. Храпит. Ольга увидела на заднем плане спящую фигуру Вадима. Он сидел, склонив голову на ее больничную тумбочку, его лицо было изможденным. Что-то в ней дрогнуло. Ненависть отступила, уступив место горькой жалости. — Камилла, слушай меня, — голос Ольги стал серьезным. Она больше не могла притворяться. — То, что случилось с тобой... это не твоя вина. И не моя. Это просто... стечение обстоятельств. Понимаешь? Камилла молчала, ее губы подрагивали. — Стресс... он может делать с телом страшные вещи, — продолжала Ольга, с трудом подбирая слова. — Но мы уже прошли через гораздо худшее. Помнишь? Мы с тобой. Мы вдвоем прошли тот ад. И мы пройдем этот. Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. — Я не сильная, — прошептала Камилла, и по ее щекам покатились слезы. — Я устала. Я так устала бояться. Сначала боялась, что умру. Потом боялась, что ты... что ты... А теперь опять это. Я не хочу больше. Эти слова прозвучали как приговор. Ольга почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Это было страшнее любого врачебного диагноза. Это была капитуляция духа. — Ты должна хотеть! — голос Ольги сорвался, в нем зазвучали слезы. — Потому что я не переживу, если тебя не станет! Потому что я боролась за тебя каждый день, каждую секунду! Я не позволила болезни забрать тебя тогда, и не позволю сейчас! Ты слышишь меня? Она кричала в телефон, не в силах сдержаться, вся ее боль, весь страх вырвались наружу. Камилла смотрела на нее через экран, и ее слезы текли ручьем. — А кто будет бороться за тебя? — выдавила она. — Ты же тоже больна. А папа... папа не умеет бороться. Он умеет только уходить. В этот момент Вадим пошевелился. Он проснулся от их голосов. Увидев, что Камилла плачет, и поняв, что она разговаривает с Ольгой, он подошел и сел на край кровати, попав в объектив камеры. Его лицо было серым от бессонницы и горя. — Я не уйду, — его голос прозвучал хрипло, но твердо. Он смотрел попеременно то на Ольгу в телефоне, то на Камиллу. — Я уже уходил. И это было самой большой ошибкой в моей жизни. Больше я никуда не денусь. Ни от одной из вас. Ольга смотрела на него через экран, и впервые за многие месяцы в ее сердце не было злости. Была только усталость и смутная надежда. — Правда? — тихо спросила Камилла, глядя на отца. — Клянусь тебе, — он взял ее руку и прижал к своей груди, чтобы она чувствовала, как бьется его сердце. — Я буду здесь. С тобой и с мамой. До самого конца. Каким бы он ни был. Он перевел взгляд на Ольгу. — И тебе я то же самое говорю. Я вызвал лучших специалистов из Торонто, они свяжутся с твоими врачами. Мы будем бороться за тебя. За обеих. Это был не просто набор слов. Это была клятва. И Ольга, глядя в его глаза, увидела в них того Вадима, который когда-то ночами пел песни их умирающей дочери. Того, кто был ее скалой. — Хорошо, — прошептала Ольга, и слезы хлынули у нее из глаз, но теперь это были слезы облегчения. — Тогда... тогда нам нужно выработать стратегию. Она попыталась улыбнуться, и это была первая за долгое время настоящая, хоть и слабая улыбка. — Камилла, твоя задача — отдыхать и слушаться врачей. Моя задача — выкарабкаться отсюда как можно скорее. А твоя, — она посмотрела на Вадима, — твоя задача — быть нашим командным центром. Держать все под контролем. Камилла смотрела то на мать, то на отца, и понемногу лед в ее глазах начал таять. Она слабо кивнула. — Ладно, — прошептала она. — Но только... если вы оба будете со мной. — Всегда, — хором сказали Ольга и Вадим. Этот видеозвонок не излечил их. Не снял диагнозы. Но он положил конец войне между ними. Они снова стали командой. Израненной, обескровленной, напуганной, но командой. И глядя в экран, на лица двух самых дорогих людей, Ольга поняла — пока они вместе, у них есть шанс. Шанс выжить. Шанс простить. И шанс снова научиться быть семьей.

***

Лиза была на сессии, погруженная в конспекты и подготовку к экзаменам. Ее жизнь, наконец, обрела стабильность. Учеба, друзья, новые отношения с парнем, который знал ее историю и принимал ее всю — вместе с шрамами и страхами. Она позволила себе расслабиться, поверить, что самое страшное позади. Она собиралась на свидание, когда раздался звонок от Ани. Лиза улыбнулась, думая, что тетя просто хочет поболтать. Но голос Ани был другим. Сдавленным, надтреснутым. — Лиза... — начала она и замолчала, будто подбирая слова. — Тетя, что случилось? — улыбка мгновенно сошла с лица Лизы. По тону Ани она поняла — случилось что-то плохое. Очень плохое. — У Оли... проблемы с почками. Она в больнице. И... — Аня сглотнула. — И у Камиллы... рецидив. Возможно. Мир замер. Лиза стояла с телефоном у уха и не могла дышать. Рецидив. Это слово прозвучало как взрыв в тишине ее налаженной жизни. Перед глазами поплыли картины из прошлого: бледная Камилла в больничной кровати, запах лекарств, слезы матери. — Как... — голос Лизы сорвался. — Как это возможно? Она же... она же выздоровела! — Стресс, — коротко и горько ответила Аня. — После отъезда Вадима, а теперь болезнь Оли... Организм не выдержал. Лиза, они обе в больницах. В разных. Лиза медленно опустилась на стул. Ее руки дрожали. Гнев, горячий и слепой, поднялся у нее из груди. Гнев на отца. На его эгоизм, на его бегство. Он все это запустил. Своим отъездом, своим равнодушием. — А он? — прошипела она. — Где наш замечательный отец? — Он приехал. Сейчас с Камиллой. — Поздно! — крикнула Лиза в трубку, не в силах сдержаться. — Он опоздал! Он всегда опаздывает, когда мы в нем нуждаемся! Она бросила телефон, не прощаясь. Ее парень, увидев ее бледное, искаженное яростью лицо, осторожно подошел. — Лиз, что случилось? — Мне нужно ехать, — сказала она, не глядя на него. Она уже скидывала вечернее платье, натягивая джинсы и свитер. — Сейчас же. Дорога до больницы была сплошным кошмаром. Она мчалась на такси, глядя в окно на мелькающие огни, и не могла остановить дрожь. Камилла. Ее маленькая сестра, которая уже прошла через ад и чудом выбралась, снова там. И ее мама, ее опора, ее скала — лежит в другой больнице, беспомощная. Она приехала сначала к Камилле. Войдя в палату, она увидела ту же картину, что и много лет назад: отец, сидящий у кровати, и сестра, маленькая и бледная, с закрытыми глазами. Только теперь Вадим выглядел не героем-спасителем, а сломленным, виноватым мужчиной. Он поднял на нее глаза, и в них была мольба о прощении. Но Лиза не хотела его видеть. Она подошла прямо к кровати и опустилась перед Камиллой на колени. — Картошка, — прошептала она, беря ее руку. — Я здесь. Камилла открыла глаза. Увидев Лизу, она слабо улыбнулась, но в ее взгляде не было радости, лишь бесконечная усталость. — Лиза... мама... — Я знаю, — Лиза сжала ее руку. — Я сейчас к ней поеду. Но сначала хочу убедиться, что с тобой все в порядке. — Ничего не в порядке, — тихо сказала Камилла. — Я снова здесь. И мне снова страшно. Лиза прижала ее руку к своей щеке, и слезы покатились по ее лицу. — Я не позволю ничему с тобой случиться. Слышишь? Ничему. Мы уже прошли через это. Пройдем и сейчас. Она поднялась и, не глядя на отца, вышла из палаты. Она села в такси и поехала в другую больницу, к Ольге. Ольга лежала в палате, прикованная капельницами, и смотрела в потолок. Когда вошла Лиза, она медленно повернула голову. Увидев дочь, она попыталась улыбнуться, но получилось лишь жалко. — Лиза... ты зачем? У тебя же сессия... — Заткнись, мама, — тихо сказала Лиза, подходя к кровати. Ей хотелось кричать, трясти ее, требовать, чтобы та немедленно выздоровела. Но она видела, как Ольга ослабла, как похудела, и сердце ее сжималось от боли. — Какая, к черту, сессия? Вы с Камиллой лежите здесь, а я должна учиться? Она села на край кровати и осторожно обняла мать, стараясь не задеть трубки. — Как ты? — спросила Лиза, и ее голос дрогнул. — Выкарабкаюсь, — просто ответила Ольга, закрывая глаза. — А Камилла?.. — Держится, — соврала Лиза. — Она сильная. Они сидели молча, и Лиза понимала, что ее стабильный мир, который она с таким трудом выстроила, снова рухнул. Но на этот раз она была не маленькой девочкой, которую нужно оберегать. Она была взрослой. И она знала, что теперь ее очередь быть опорой. Для обеих — для матери и для сестры. Даже если для этого придется отложить свою жизнь, свои мечты, свою сессию. Она вышла из палаты, достала телефон и написала сообщение декану, прося академический отпуск по семейным обстоятельствам. Потом написала парню, что им придется повременить со встречами. Она делала это без сомнений. Потому что семья — это не только радость и поддержка в счастливые моменты. Это долг. Это ответственность. И сейчас настал ее черед нести этот крест.