Часть 18

      Порывистый влажный ветер развеивал облака сигаретного дыма, едва сухие губы позволяли ему освободить дыхательные пути. Какая эта по счёту? Третья? Хорошо, если пачки хватит до конца недели. У подобных Сакуноске людей, киллеров, снайперов, телохранителей (совсем не обязательно одарённых) — всех, кто хоть раз здоровался со смертью за руку, есть особое шестое чувство, абсолютно звериное по своей природе — предчувствовать неприятности. Такое же, какое заставляет буревестника взмывать в небо перед штормом. Именно сейчас мужчина видит с десяток этих белых птиц с узкими крыльями, обрамленными грязно-серым, на фоне чернеющих волн без пяти минут бушующего океана. Он отчаянно пытается сломить размытую черту горизонта взглядом, будто за ней спрятана причина его тревоги. Но даже безупречному такое не под силу.       После прошедшего индивидуального занятия, которое справедливее было бы назвать испытанием нервной системы на устойчивость, Дазай не явился ни на пятничный урок, ни на оба урока на следующей неделе. Кроме того, за всё это время от него не пришло ни одного привычного смс. Совесть грызёт Сакуноске изнутри. Семь месяцев назад ему чудом удалось заинтересовать в литературе отпетого двоечника, прогульщика и хулигана, да что там — юного мафиози. Потом, некоторое время спустя, выстроить с ним не просто доверительные, а по-настоящему дружеские отношения. И только эти дружеские отношения как минимум с одной стороны стали перерождаться в нечто большее, и Ода предпринял единственно правильное на его взгляд решение вернуться к исходной точке, всё, что было плодами долгого упорства двоих, рассыпалось пеплом третьей сигареты на берегу океана. Осаму, очевидно, больше не утруждает себя посещением учебного заведения и, Оде кажется, с недавних пор не обременяет себя дружбой с ним.       Виноватых Сакуноске не ищет. Потому что твёрдо убеждён, что во всём виноват сам. Он боится потерять Осаму. Боится, что из-за всего случившегося между ними, Дазай сделает тот единственный шаг, отделяющий его от всепоглощающей пучины жестокости и одиночества. Что он, заблудший, больше никогда не увидит в нём соратника, наставника, друга, человека, которому можно доверять. Но готов ли он к тому, что Дазай будет видеть в нём возлюбленного? Определённо нет. Ведь нет страшнее яда для юного сердца, чем безответная любовь. И Одасаку не хочет поить его ядом со своих рук. Вопреки этому, мужчина с тяжестью на душе осознаёт, что какими бы неправильными и сложными ни были их взаимоотношения, он также не готов вычёркивать из своей жизни действительно значимую с недавних пор её часть — Дазая. И если по его вине Осаму станет морским ушком, безупречный станет тем, кто нырнёт за ним.       Он тушит бычок о ближайшую каменную урну и достаёт мобильный телефон.

«Приходи в ресторанчик в воскресенье к шести, если будешь свободен. Дядюшка приготовит карри. Дети соскучились.»

***

      На город ложились ласковые весенние сумерки. Окна ресторанчика отражали розовато-персиковое закатное небо. Через неделю зацветёт вишня. — Вечера, — протянул юноша, входя в помещение. — А, Осаму? Проходи-проходи, — в глубине кухни, широко улыбаясь, показался хозяин. — Дазай! — выглянувший из-за его спины Коске почти пустился навстречу другу, но вовремя был схвачен за воротник. — На кухне нельзя беспечно бегать куда тебе вздумается! А-ну марш к плите!       И Ода, и дядюшка с недавних пор стали замечать талант мальчишки к кулинарии. Как и просил опекун, хозяин ресторанчика стал поручать воспитаннику посильные его возрасту задания. Справедливо будет отметить, что Коске справлялся с ними на ура, если закрыть глаза на хромающую дисциплину и иногда чересчур бойкий характер. Но никто не сомневался, что сорванец преуспеет в этом деле, когда немного подрастёт. — Ода ещё не вернулся, — сообщил лысеющий коренастый мужчина, поглядывая за вознёй воспитанника у плиты, — просил накормить тебя не дожидаясь его.       Об отсутствии Одасаку в ресторанчике Дазай догадался ещё на подходе — на парковке не было его автомобиля. Но отгадать причину было сложнее. — Вот как. Почему?       На лице мужчины промелькнула тень волнения, что не осталось незамеченным для гостя. — Внезапно появились неотложные дела. Сам не знает, когда освободится.       «Неотложные дела в воскресенье вечером? Не похоже на ложь, ведь если бы Одасаку знал, что будет занят, не стал бы приглашать или отменил бы встречу. Выходит, действительно что-то случилось. Но что? С работой это связано быть не может: у учителей график строго нормированный и в воскресенье вечером его беспокоить бы не стали. С детьми тоже всё в порядке, раз они здесь. Тогда в чём дело?» Однако, хозяин ресторанчика вряд ли посвятит его в подробности, поэтому расспрашивать будет бессмысленно. — Ну как, не слишком остро? — Нет, в самый раз, — мямлит Дазай с набитым ртом, наслаждаясь разливающимся по телу теплом.       Услышав эти слова и победно улыбнувшись, Коске кинул свой фартук на спинку пустующего стула и отправился наверх вкушать свободу. — У вас с Одасаку… — мужчина осёкся, — Так ты его называешь, да? Дети за тобой подхватили, теперь тоже его так зовут, — он глухо рассмеялся.       Дазай замер словно кошка перед прыжком, внимая каждому слову собеседника. — У вас что-то стряслось?       Юноша напрягся. — Он Вам что-то сказал? — он наконец оторвал взгляд от содержимого тарелки и вперил его в мужчину напротив. — Знаешь выражение «чужая душа — потёмки»? Так вот для Одасаку своя душа как чужая.       Осаму крепко задумался. Одасаку действительно кажется ему человеком, ясно слышащим голос разума, но глухим к голосу сердца. Означает ли это, что Дазаю стоит проявить терпение и дать другу столько времени, сколько нужно, чтобы разобраться в себе? Или, может быть, ему наоборот стоит стремглав пытаться донести до Одасаку то, что он сам видит в его душе?       Но дядюшка больше ничего не сказал. Тарелка скоро опустела. — Я пойду к ребятам наверх.       Сумеречная синева очень быстро сменила закатный румянец. Дазай спустился по внешней лестнице, ведущей на второй этаж, и теперь мог видеть через ряды квадратных окошек что происходит в залитом тёплым светом настольных ламп обеденном зале. Но взгляд его устремлён лишь на один объект — появившегося учителя. Осаму не успевает ничего обдумать, ноги сами несут его внутрь. Как только он перешагивает порог, Одасаку, дядюшке о чём-то рассказывавший, тут же замолкает. Дазай ещё не видит его лица — Ода стоит к нему спиной, но на уровне подсознания считывает: что-то не так. — Здравствуй, — учитель наконец оборачивается.       Одасаку перед ним — какой-то иной Сакуноске Ода. Такой, с каким он прежде знаком не был. От него не веяло спокойствием и уверенностью. От него несло напряжением и резкостью. Острые черты лица его словно стали ещё острее, а взгляд уже нельзя было назвать просто холодным. Осаму знает, какие люди смотрят так же, он встречался с ними раньше практически каждый день. Но почему Одасаку так смотрит — было для него тайной и, судя по всему, очень страшной. — Твоя порция осталась. Греть? — голос хозяина звучит наигранно бодро.       Одасаку повёл головой. — Не голоден. — Затем поворачивается к юноше, — Подбросить тебя до дома?       И Дазай, конечно, соглашается. Ведь оказаться в машине Одасаку — значит оказаться ближе к разгадке. Как талантливый будущий мафиози внимательный к деталям человек он ясно представляет, как много может рассказать автомобиль о своём владельце или о том, что с ним сегодня произошло.       Какое-то время они ехали молча: Сакуноске был слишком неразговорчивым даже для типичного себя. Дазай вдруг вспомнил дежурный вопрос, который Ода часто задавал ему в школе, когда они только начали общаться: «Хочешь что-то спросить?». Если инструкция «говори со мной прямо» в случае с Сакуноске никогда не отказывала, то почему бы снова не последовать ей? — Одасаку, что случилось?       Крупные, но аккуратные ладони крепче сжимают руль. — Так, мелкие неприятности.       Они оба понимают, что это ложь. — Неприятности какого плана? Я могу помочь?       Ода замечает, как резко повзрослел голос Дазая. Это больше не школьник, не юноша, это молодой человек, знающий о своих способностях, имеющий твёрдое и вполне определённое намерение и обладающий тесными связями в преступном мире, как правило, помогающими разрешить проблему любого характера. Ода честен с собой: эту «мелкую неприятность» и в самом деле можно было бы решить через Мафию, но он никогда и ни за что не попросит Дазая обратиться ко тьме. — Нет.       Именно такого ответа Осаму и ожидал. — Пообещай мне, что будешь в порядке.