Глава 20. На другой стороне

Остаток недели прошёл быстро, без особых отклонений от привычного распорядка. Было странно спать с Томоэ в одной комнате каждую ночь, пока они были там, но святилище было маленьким, а он оказался достаточно тихим соседом. Конечно, разделение комнаты означало, что он продолжал забираться к ней в футон с намерением провести с ней ночь, но она его не отталкивала — ей нравились его ласка и компания. Кроме того, она бы солгала, если бы сказала, что её больше не интересует секс. Даже если за это время Томоэ так и не стал более открытым, Нанами всё равно чувствовала себя ближе к нему только от того, что делила с ним постель, только от тех ночей, когда они занимались любовью и с каждым разом узнавали тела друг друга немного больше. Кроме того, к облегчению Нанами, Томоэ и Мидзуки не схватились насмерть. А ещё, пока Томоэ был рядом, не происходило и никаких духовных потрясений. Надо признать, с ним рядом она действительно чувствовала себя в большей безопасности, даже несмотря на то, что он постоянно казался недовольным. Настал день фестиваля цветения сакуры, и теперь, когда Нанами знала, что сдала экзамены, она могла расслабиться и с радостью ждать прогулки с Томоэ на двойное свидание. Она как раз закончила собираться — надела короткое розовое платье с рюшами на рукавах и собрала волосы в хвост. Выйдя из комнаты, она обнаружила, что Томоэ уже ждёт её: на нём был формальный багровый хаори с изящным, минималистичным узором, а волосы были собраны сзади — он лениво обмахивался веером. Его взгляд скользнул по ней, и вдруг ей стало казаться, что она нарядилась недостаточно официально. Она поморщилась, готовясь услышать от него очередную колкость, пока он разглядывал её с ног до головы. — О, тебе не понравилось то, что я для тебя выбрал? — спросил он, продолжая обмахиваться, с совершенно равнодушным видом. — А? — Нанами моргнула. — Я оставил это в твоей комнате. Думал, ты увидишь. — Томоэ опустил веер и посмотрел ей прямо в глаза. Нанами взглянула в сторону своей комнаты, а потом снова на него. — Мог бы просто отдать это мне сам, — заметила она. Он ничего не ответил, поэтому она вернулась в комнату и действительно нашла на футоне плоскую белую коробку. — Это оно? — крикнула она через плечо. Томоэ, прислонившись к дверному косяку, наблюдал за ней. — Да. — Я не заметила, — сказала она с лёгким смущением. Они рисковали опоздать, поняла она, но он смотрел на неё, и к тому же постарался — купил ей что-то, — поэтому она открыла крышку. Внутри, аккуратно сложенное, лежало кораллово-кремовое кимоно с цветочным узором. Осторожно доставая его из коробки, она уставилась на ткань. — Оно такое красивое… Позади послышались его шаги, и вскоре она почувствовала, как его руки коснулись её волос, убирая их через плечо. — Я помогу тебе надеть его, если хочешь, — предложил он. Нанами тяжело сглотнула, сердце забилось быстрее, когда его кончики пальцев нашли молнию на её платье. — Хорошо, — тихо сказала она. — Ты выглядишь очаровательно, — прошептал он ей в ухо. — Надень это платье в другой раз. Щёки у неё вспыхнули, и она кивнула, позволяя ему расстегнуть молнию до конца и спустить платье с её плеч. Было странно, что на этот раз он помогает одеться, а не наоборот, подумала она, пока он аккуратно надел на неё нижний слой — нагадзюбан, сложил его и зафиксировал. Его прикосновения были удивительно бережными, а дыхание на шее вызвало у неё мурашки. Она стояла смирно, пока он облачал её в кимоно и поправлял оби. С замиранием сердца она начала было разворачиваться, но он уже взял заколку со столика и, перехватив её волосы, умело собрал их наверх. Нанами обернулась к зеркалу в полный рост, глядя на своё отражение и краснея от того, как он её нарядил. — Я чувствую себя принцессой, — сказала она, оборачиваясь. — Спасибо. — Не принцессой, — шагнул к ней Томоэ, беря её за руку. У неё перехватило дыхание. Он поднёс её руку к губам, нежно коснувшись поочерёдно пальцев и костяшек. Его уши легли назад. — Богиней. На миг Нанами встретилась с ним взглядом — и вдруг поняла, что ей очень хочется поцеловать его. Но, несмотря на всё, что они делали вместе, она всё ещё стеснялась проявить инициативу. Прошло напряжённое мгновение, её сердце неустанно колотилось, и тогда она положила обе руки ему на плечи. Он не отводил от неё глаз, и она сделала прерывистый вдох. «Просто сделай это», — подумала Нанами. Наконец, она набралась храбрости и подалась вперёд, приблизившись к его лицу, пока не почувствовала его дыхание у своих губ. Он положил руки ей на локти. Она почти закрыла глаза — и в этот момент заметила, как он тоже слегка склонил голову, готовый принять её поцелуй. К сожалению, в этот самый момент тишину нарушил голос Мидзуки: — Нанами-тян, Химемико и Котаро пришли! Она внезапно вскочила, сильно оттолкнув Томоэ, её лицо было ярко-красным. Не осмеливаясь встретиться с Мидзуки взглядом, она бросила: — Спасибо, Мидзуки. — И поспешно направилась к входной двери, оставив Томоэ стоять в коридоре с расширенными глазами и прижатыми ушами. Открыв дверь, она увидела Котаро и Химемико, стоявших на веранде — оба были в кимоно. На Химемико было тёмно-синее фурисодэ, как глубокие воды, расшитое водными растениями и лотосами. Она выглядела как настоящая императорская принцесса. Внезапно Нанами почувствовала огромную благодарность за то, что Томоэ переодел её — все, как оказалось, нарядились довольно торжественно. — Привет! — радостно поздоровалась она. — Рада вас видеть! — а затем, повернувшись к Химемико, взяла её за руки, не в силах оторвать взгляд от сияющего облика девушки. — Ты такая красивая, — восторженно сказала она. — Твоё кимоно потрясающее. — У тебя тоже чудесное, — ответила Химемико, сжимая её руки в ответ. — Ты как цветущий сад в солнечный день. Их разговор доносился до самого конца коридора — и, наконец, вывел Томоэ из ступора, в котором он оказался после внезапного “броска” Нанами. Его хвост дёрнулся, и, повернувшись, он посмотрел в зеркало — в отражении было видно его мрачное лицо. Он медленно направился к выходу. Пока девушки продолжали восхищаться нарядами друг друга, он появился в дверях, наблюдая за происходящим. Ему не удалось сохранить дурное настроение — не тогда, когда он увидел лицо Нанами. Его взгляд смягчился, и на губах дрогнула крошечная улыбка, когда он увидел, как она смеётся, выглядит по-настоящему счастливой. Он знал Химемико много лет, но это чувство было новым. За все свои шестьсот тридцать лет он ещё ни разу не ощущал себя частью чего-то. Обычно люди или духи рядом с ним боялись, сторонились или критиковали его. Но теперь — за последнюю неделю — он чувствовал, как внутри него будто что-то оттаивает, раскрывается, прорастает. Это было странно… но приятно. Эта тихая идиллия была разрушена, когда Котаро с любопытством заговорил. — Эй, ты ведь парень Нанами? — Вообще-то, её муж… — начал Томоэ, но не закончил мысль. Поскольку Томоэ сам себя прервал, Котаро смущённо усмехнулся, глядя себе под ноги. — Я просто подумал… Я смотрю много аниме, но не узнаю персонажа, в которого ты косплеишь. Если бы это сказал кто угодно другой, Томоэ бы удивился, но Котаро встречался с ёкаем. Он бросил быстрый взгляд на Химемико, а затем начал: — Разве ты не знаешь, что твоя девушка…? Пузырь счастья, в котором пребывала Нанами, тут же лопнул. Она резко повернулась к Томоэ, её взгляд устремился прямо на его лисьи уши. Она опять забыла. С неловким смешком она бросилась к нему и вытолкала его обратно внутрь храма: — А, да, он имеет в виду, что Химемико тоже иногда косплеит. Он просто до сих пор переодет после прошлой съёмки. Секундочку! — она захлопнула за собой дверь и потащила Томоэ в глубину дома. — Томоэ, — прошептала она почти беззвучно, голос охрип, — ты можешь спрятать уши и хвост? — Могу. Но в прошлый раз мы вышли, не скрывая их, — скрестил руки Томоэ. — Кстати, ты — худший лжец из всех, кого я знал. Это было жалко, — он отвернулся. — Не понимаю, в чём проблема. Котаро ведь встречается с принцессой-ёкаем. — Ну, э-э-э… — Нанами вспыхнула, постукивая указательными пальцами друг о друга. — Понимаешь, дело в том, что… Глаза Томоэ расширились. — Он не знает? — Нет? — Нанами съёжилась и слегка отступила. — И в каких, простите, они отношениях? — с угрожающим видом навис над ней Томоэ. — Э-э-э… они… вроде как обручены, — кашлянула Нанами, не решаясь встретиться с ним взглядом. Зарывшись лицом в ладони, Томоэ сказал: — Скажи, пожалуйста, что это не одна из твоих "успешных" сваховских историй? — Это фиаско было делом рук Нанами; он не знал никого, кто искренне верил бы, что отношения человека и ёкая могут работать, не говоря уже о том, чтобы их продвигать. Прошла пара секунд, и Нанами лишь издала неясный звук, явно избегая ответа. Томоэ тяжело застонал: — Это… безответственно, — он опустил руку и зыркнул на неё. — Хорошо. Я разберусь с твоим беспорядком… — он потянулся к двери. — Томоэ, подожди, — Нанами схватила его за рукав. — Оставь их. Химемико сама расскажет Котаро, когда придёт время. Мы не можем вмешиваться. — О? И когда это будет? Когда они попытаются вступить в интимную связь, и он всё узнает? — рот Томоэ скривился в презрении. Эта девушка… Она была настолько оптимистична, что просто глупа. И только он начал думать, что она ему даже нравится… — Не будь таким извращенцем, — Нанами потянула его за рукав и зажмурила глаза. — Не мог бы ты, пожалуйста, сохранить наш секрет? — Томоэ ничего не ответил, просто уставился на неё, и она снова потянула его за руку. — Пожалуйста? Тяжело вздохнув, Томоэ согласился, потянулся в рукав и достал заколдованный листик. — Хорошо, но не приходи ко мне плакать, когда всё это разлетится у тебя перед глазами. После этого я не буду прибирать за тобой, — он положил листок на макушку, и, когда дым рассеялся, его уши и хвост исчезли. — Ну вот. Теперь ты довольна? Нанами обхватила его за шею и крепко обняла. — Да, спасибо тебе огромное! Я знаю, ты не одобряешь, но позволь мне заниматься делами божества по-своему. — Только одно, — снова вздохнул Томоэ, положив руку ей на макушку. — Постарайся в следующий раз врать аккуратнее. Я могу работать только с тем, что мне дают. Я не умею стирать людям память, если правда вдруг всплывёт, — С этими словами он отодвинул дверь и вышел наружу, Нанами — за ним. Когда они снова появились на веранде, Котаро стоял рядом с Химемико, щёки его были розовыми. — Прости, если я тебя обидел, — сказал он. — Я подумал, что у нас может быть что-то общее. — Всё в порядке, — ответила Нанами вместо Томоэ. — Не беспокойся об этом. Ну что, идём? Дверь храма снова распахнулась, и появился Хисока с корзиной в руках. — Господин, не забудьте это, — он протянул корзину и поклонился. — Спасибо, Хисока, — Томоэ принял корзину. — Господин? — переспросил Котаро, озадаченно нахмурившись. — А, это потому, что… — начала Нанами, но Томоэ мягко прикоснулся пальцем к её губам. — Я из состоятельной семьи. Хисока — мой слуга, — спокойно пояснил Томоэ, слегка поклонившись. — Прошу прощения за мою резкость ранее. Я не представился. Я — Томоэ, муж Нанами. А ты, должно быть, Котаро, жених Химемико. Много хорошего о тебе слышал. Нанами с восхищением наблюдала, как Томоэ действует с такой сдержанной грацией, без малейшего раздражения или высокомерия, обращаясь к Котаро вежливо и спокойно. Волна облегчения прошла по её телу — он сохранит их тайну. Это укрепило её доверие к нему. — Я не знал, что Нанами замужем, — пробормотал Котаро, глядя то на Томоэ, то на бэнто у себя в руках. — Но рад познакомиться. — Это случилось недавно, — спокойно ответил Томоэ, после чего подал руку Нанами. — Позволь мне тебя проводить. Нанами взяла руку Томоэ и позволила ему поддержать её при спуске по ступенькам. «Он ведёт себя как джентльмен», — подумала она, с восхищением глядя на Томоэ, и в груди потеплело, появилось это мягкое, пушистое чувство. Когда он вёл себя так, она была готова в него влюбиться заново. Вдруг ей стало вдвойне приятнее идти на этот фестиваль.

***

Поскольку они решили устроить ранний пикник-ужин, вся четвёрка смогла полюбоваться закатом: яркие оранжевые и золотистые тона сменялись глубокими багровыми и фиолетовыми, затем — бледно-лиловыми и розовыми. Когда стемнело, фонарики, развешанные по деревьям, вспыхнули огнями, освещая лепестки и отражаясь на поверхности реки, рядом с которой они сидели, — всё выглядело нереально, как в сказке. Контраст розовых и белых цветов с тёмно-синими и чёрными был потрясающим, и Нанами прислонилась к плечу Томоэ, делясь с ним данго и весело болтая с Химемико. В этом вечере было что-то по-настоящему романтичное, и она была рада, что позвала с собой Томоэ — раньше ей не приходилось переживать ничего подобного, и от этого у неё трепетало сердце. Пока Химемико обсуждала с Котаро, какие десерты им стоит купить у ближайших торговцев, Нанами ушла в себя, её мысли унеслись в облака. «Интересно, каково было бы поцеловать Томоэ под сакурой», — подумала она, и её лицо потеплело. «Как романтично было бы, если бы лепестки осыпали нас дождём. Прямо как в сёдзё-манге». Она прикрыла лицо руками и тихо захихикала. — Что смешного? — ровный тон Томоэ вырвал её из мечтаний, и она обернулась, увидев, как он спокойно потягивает чай, практически не обращая на неё внимания. Точно. Образ в голове разрушился, и она тяжело вздохнула, её плечи опустились. Настоящий Томоэ никогда бы не сделал ничего подобного. Разве что, разве что… если бы под деревьями стоял футон, подумала она мрачно. — Ничего, — пробормотала она, засовывая в рот ещё один кусочек данго и избегая его взгляда. Она пожевала, уставившись на воду. Может, самое время сходить в туалет — и, возможно, плеснуть себе холодной воды в лицо, чтобы прийти в себя. — Я скоро вернусь, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Пойду найду женский туалет, — Томоэ тоже встал, и она остановилась, глядя на него. — Эм… ты куда? — С тобой, — без выражения сказал Томоэ, как ни в чём не бывало. — Мне не нужен сопровождающий, — проворчала она. — Я справлюсь сама, — она снова повернулась и ступила на траву. Вдруг его рука обхватила её запястье, рывком остановив, и она раздражённо обернулась. — Что? — серьёзное выражение его лица заставило её пожалеть о своём резком тоне, и она повторила свой вопрос, смягчив слова. — Что такое? — Хорошо, иди одна, но оставайся на тропинке под фонарями. Сегодня новолуние, — он провёл ладонью по её голове, и в его взгляде мелькнула почти нежность. Нанами не поняла, почему он так обеспокоен; парк был полон людей, и, хотя её могли ограбить, она сомневалась, что может серьёзно пострадать или попасть в беду с таким количеством свидетелей. Даже ёкаи, скорее всего, не решились бы напасть. — Ты слишком волнуешься. Всё будет хорошо, — она весело улыбнулась, чувствуя снова это тёплое ощущение от его заботы. — Но хорошо, я останусь на дорожке. Неохотно он отпустил её, и она пошла через парк в сторону туалетов, ощущая его взгляд у себя за спиной, пока не скрылась из виду. Какое странное замечание насчёт новолуния, подумала она. Наверное, в такие ночи действительно темнее, но здесь было полно фонарей. После того как она воспользовалась туалетом, она вымыла руки, а затем лицо, надеясь, что это прояснит её голову и поможет избавиться от странных чувств. Томоэ был, как обычно, собой, а она снова увязла в фантазиях. В голове всплыли его слова о том, что он не может открыться ей и не умеет общаться так, как она хочет, и она вздохнула. Он никогда не будет романтичным или хотя бы дружелюбным, несмотря на уважительность и физическую близость. Она не должна позволять себе питать надежды или ожидания, и больше всего — ей нужно удержаться от того, чтобы влюбиться в него, если только она хочет выполнить свою обязанность и не пострадать. Похоже, он вообще не способен на чувства. Глядя на своё отражение, она хлопнула себя ладонями по щекам и нахмурилась, преисполненная решимости. Всё верно. То, что он к ней прикасается, дарит подарки или называет её милой — ничего не значит. Она крепко зажмурилась и покачала головой, глубоко вдохнув. «Ты ему не нравишься, — подумала она, — так что хватит». Слишком легко было увлечься такими мечтами, особенно когда у тебя никогда не было парня, а атмосфера фестиваля этому способствовала. Просто приятно было помечтать, сказала она себе. По крайней мере, теперь ей казалось, что она пришла в себя. Когда она вышла из туалета, то увидела, что на дорожке к их месту для пикника собралась толпа, рассматривающая участок цветущих деревьев — огоньки среди лепестков мерцали и переливались. Протиснуться сквозь людей будет сложно, подумала она, поморщившись. Её взгляд зацепился за примятое место в траве между зарослями деревьев — короткий путь, по которому она могла бы выйти на дорожку за поворотом, как раз в ту сторону, куда ей нужно было. Всего несколько шагов через деревья. Всё будет в порядке — ведь в таком узком пространстве никто не мог спрятаться. Убедившись, что никто не смотрит, чтобы не нарваться на замечание, она поспешила в чащу, ступив на протоптанную тропинку, где примялась трава. В следующее мгновение её охватило странное ощущение головокружения, вишнёвые деревья закружились над ней, их лепестки резко контрастировали с самой чёрной тьмой. Это было странно — ведь в самой чаще не было ни одного огонька. Но она видела лепестки и ветви так отчётливо. Голова закружилась, и она зажмурилась на секунду, схватившись за голову. Возможно, она устала от экзаменов сильнее, чем думала. Когда она снова открыла глаза, моргая, всё перед ней расплывалось, и она, пошатываясь, вышла из чащи к освещённой фонарями дорожке. Постепенно зрение прояснилось, и она обнаружила, что стоит на незнакомой улице: по обе стороны — магазинчики, а красные фонари качаются от ветра. Холодок пробежал по её животу, когда она поняла, что не узнаёт это место — может, она просто сбилась с пути. Озираясь, она заметила ещё одну странность — нигде не было толп людей, как раньше. Даже обернувшись туда, откуда, как она думала, пришла, она увидела только тёмный туннель. Озадаченная, она сделала несколько шагов по дорожке, ощущение тревоги опустилось на неё, как густой туман. Сквозь облака сверху пробивался тусклый, зловещий свет, и, подняв голову, она увидела над собой полную, кроваво-красную луну. «Но… сегодня же новолуние», — подумала она. Её сердце камнем ушло вниз. — Эй, девочка, сюда, — раздался грубый голос. Она ускорила шаг, сжав кулаки, делая вид, что не услышала. Почему она не взяла с собой Мамору? Без него она чувствовала себя гораздо менее защищённой, даже если он не мог многое сделать против людей. — Эй, девочка, я с тобой разговариваю, — продолжал голос. «Просто игнорируй его. Может, он отстанет», — подумала она, с трудом сглотнув. Позади раздались тяжёлые шаги, будто кто-то волочил за собой что-то громоздкое по улице. В голове тут же возникли образы мужчины в маске с мешком для тела, и дыхание перехватило. Она пошла быстрее. Шаги позади тоже ускорились. — Ты ведь та самая ками-сама из храма Микагэ, верно? — голос был уже совсем близко, и волосы на затылке у неё встали дыбом. — Эй, ками, я с тобой разговариваю. Справа, из переулка, донёсся хриплый смешок, из тени: — Поможешь мне, ками-сама? — голос был издевательским, насмешливым. Внезапно на неё со всех сторон обрушился гнетущий вес, тошнотворная аура. Это были не люди — она поняла это мгновенно, сердце пропустило удар. Но в отличие от кама-итачи, каждая из этих аур ощущалась по-разному, и, быстро оглянувшись по сторонам, она увидела сверкающие глаза в каждом переулке — разных ростов и размеров. Дыша прерывисто, она сорвалась с места, ругая себя за то, что не послушалась Томоэ. Если бы он только был здесь сейчас… И вдруг внутри всё сжалось: почему не действует его оберег? В панике она взглянула на запястье — он всё ещё был на месте, но казался другим, легче. В воздухе просвистел шипящий звук, и фигура метнулась прямо перед ней, заставив её резко затормозить. Существо обернулось, и она зажала рот рукой, чтобы не закричать — перед ней была женская голова на длинном, склизком, извивающемся теле цвета человеческой кожи. Глаза чудовища были чёрными, пустыми и бездушными, будто прожигали её насквозь. Оно сжалось в кольцо, а затем рванулось к ней, и в этот же момент сзади её плеча коснулись толстые мясистые пальцы. — Быстро, сюда! — крикнул женский голос из чёрной тьмы, и из приоткрытой двери на улицу пролился клин золотистого света. Когда Нанами не двинулась, изящные руки схватили её за руку и втащили внутрь магазина — и дверь со щелчком захлопнулась. Сразу же Нанами упала на пол, тяжело дыша, сердце бешено колотилось, и ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Рядом с ней на колени опустилась тануки в роскошном кимоно и с золотыми украшениями в волосах, взяв её за руку. У Нанами в горле застрял слабый вскрик удивления, и её тело задрожало, когда она поняла, что эта ёкай-женщина спасла её. — Ты в порядке? — озабоченно спросила та, потом поднялась и помогла Нанами подняться. — Пойдём наверх, там ты сможешь спрятаться, — она набросила руку Нанами себе на плечи и почти затащила её наверх. — С-спасибо, — заикаясь, пролепетала Нанами, сдерживая слёзы на глазах. — Ты спасла меня, — её ноги были слабыми, едва двигались, но она старалась идти сама, не желая заставлять девушку нести её; она выглядела такой хрупкой и изящной. — Где я? Девушка привела её в небольшую, тускло освещённую комнату и усадила на подушку, коснувшись её лица, будто проверяя, нет ли жара. — Ты в мире мононокэ, — в её голосе звучало удивление. — Такой ками-сама, как ты, не должна здесь быть, — она убрала волосы Нанами с лица — в этом жесте было что-то неожиданно нежное. — Сейчас ты находишься в квартале красных фонарей, — она помолчала, а потом улыбнулась. — Ах, да! Я же не представилась. Зови меня Тануко. Нанами покраснела, услышав, что это квартал красных фонарей. Значит, это бордель. Возможно, именно поэтому Тануко пожалела её. Хотя… может, она хочет сделать из неё рабыню и заставить работать здесь. Она только могла представить, сколько бы стоило тело божества. Руки задрожали, она прижала к груди подушку, отодвигаясь от Тануко, вздрогнув от её прикосновения. — Не то чтобы я не благодарна, но почему ты меня спасла? — спросила она, бросив взгляд на дверь. При первом же признаке опасности она была готова бежать. Тануко моргнула, её пальцы скользнули по браслету с бусинами. — Разве ты не отмечена Томоэ-сама? — А? — Нанами опустила взгляд на запястье, где по-прежнему висел оберег. — Вроде да? — Я почувствовала его благословение, — пояснила Тануко. — Пока ты с нами, можешь не бояться. Мы друзья Томоэ-сама. Он защищает нас и заботится о нас уже много столетий. Слова Тануко щёлкнули в голове у Нанами, и у неё скрутило живот. Сколько бы она ни убеждала себя не думать об этом, не копаться, не спрашивать — незнание было ещё хуже. Оно разъедало её тревогой и внутренним зудом. — Ты была любовницей Томоэ? — вырвалось у неё. — Думаю, так можно сказать, — с лёгкой улыбкой ответила Тануко, склонив голову. — Хотя теперь мы скорее просто друзья. С тех пор как он женился, он нас больше не вызывал, — её взгляд скользнул по лицу Нанами. — Судя по метке, ты, наверное, его жена? Томоэ оставил на ней метку? Бровь Нанами дёрнулась, рот приоткрылся. Возможно, в этом и заключалась суть браслета — не столько защита, сколько знак «занято», чтобы все держались подальше. Никакой романтики — чистое предупреждение. — Да, мы женаты, — пробормотала она, отводя взгляд. — Нет причин для обид, — мягко продолжила Тануко, улыбаясь по-доброму. — Как я сказала, мы друзья Томоэ-сама. Прекрасно, Томоэ дружит с проститутками, подумала Нанами, её желудок заныл — проститутки, с которыми он спал ещё месяц назад. Перед глазами снова рассыпалась сцена, где они целуются под лепестками сакуры. Хотя она знала о прошлом Томоэ, прежде чем согласилась на брак, почему же теперь хотелось плакать? Это было как болячка, которую невозможно перестать расчесывать. Особенно пока она такая свежая. — Как ты можешь говорить, что вы просто друзья? Если ты спала с ним… — она шумно вдохнула, и всё внутри неё обрушилось, как лавина; она не могла остановиться. — Если вы были любовниками, это значит, что он тебе нравился? — Это была просто работа. Тебе не о чем волноваться, — улыбка скользнула по губам Тануко, усталая, почти печальная. Она положила руку на голову Нанами. — Всё это в прошлом. Её горло сжалось. Тануко не ответила ей прямо. Значит ли это, что она нравилась Томоэ? «Не начинай это снова», — сказала она себе, подбородок слегка дрожал. «Тануко не виновата». Осознав, что была груба, она сказала: — Извини. Я не злюсь на тебя. Правда. Я очень благодарна за то, что ты мне помогла… Глухой стук снизу резко выдернул Нанами из мыслей. Тануко тут же выпрямилась, настороженно глядя на дверь. Повисла напряжённая тишина — они почти не дышали. У Тануко дрогнули уши, и она резко повернулась к Нанами. — Ты должна спрятаться, — она потянула Нанами на ноги. — Быстро! — и затолкала её в тесный шкаф, захлопнув дверцы. Единственным “окном” наружу были две узкие прорези с решётками в верхней части. Пока Тануко спешила к выходу, в голову Нанами закрались тревожные мысли — вдруг всё это было обманом? Вдруг её держат здесь насильно, чтобы продать или передать кому-то? Она хотела было распахнуть двери и сбежать, но не смогла сдвинуться с места. Она застыла, слишком напуганная, чтобы даже отвести взгляд. Через щели она увидела, как в дверном проёме появился чудовищный силуэт — одноглазое существо с длинным хвостом. Когда он заговорил, Нанами узнала тот самый грубый голос с улицы. — Где ками-сама? — прорычал демон. — Она была здесь, да? Я всё ещё чувствую её восхитительный запах. Тануко поклонилась. — Господин, наверное, вы чувствуете запах моти, который подают гостям. Мы как раз сделали свежую партию на кухне. Здесь больше нет богини, — она выпрямившись. — Некоторое время назад какая-то девушка пробежала по коридору и выбежала через заднюю дверь. Возможно, это была она? Демон замер, пристально глядя на Тануко. У Нанами участилось сердцебиение, и она прижала ладони к губам, дыша поверхностно. А вдруг он причинит Тануко вред? Ей захотелось выскочить и вмешаться, но в этом не было нужды. — Наверное, это была она, — прорычал он. — Прости за беспокойство, Тануко-тян, — он развернулся, чтобы уйти. — Приятного вечера, господин. Приходите к нам ещё. — Тануко поклонилась, и чудовище с грохотом понеслось вниз по лестнице, волоча за собой хвост. Ни Тануко, ни Нанами не пошевелились, пока звук шагов окончательно не стих. Тогда Тануко поспешила к шкафу и прошептала сквозь щели: — Он может вернуться. Лучше тебе оставаться здесь, пока кто-нибудь не придёт за тобой. — А если не придёт? — сдавленно пискнула Нанами, чувствуя, как кружится голова. — Я просто вернусь туда, откуда пришла, — она положила руку на дверцу, собираясь её открыть. Схватившись за перекладины, Тануко удержала дверцы и покачала головой: — Нет. Если выйдешь туда — тебя съедят. Сейчас тебе нужно спрятаться. Я уверена, твой синши тебя найдёт. Глаза Нанами заслезились, голос стал громче и тревожнее: — Он не был со мной, — она на мгновение опустила взгляд на запястье, где в полумраке слабо мерцал браслет. — Со мной был Томоэ, может быть, он начнёт меня искать… но я не знаю, сможет ли он понять, куда я попала. — Он поймёт, — твёрдо сказала Тануко. — Сегодня у вас ночь новолуния. Он поймёт, что ты провалилась сквозь трещину в наш мир, — прежде чем Нанами успела спросить, как это работает или можно ли передать Томоэ весточку, из коридора раздался окрик, зовущий Тануко. Девушка тут же наклонилась ближе и перешла на шёпот: — Мне нужно идти. Я скоро вернусь. Сиди здесь и молчи. — И с этими словами поспешила к двери, уже в полный голос отвечая, что идёт. — Подожди…! Слишком поздно. Дверь захлопнулась, оставив Нанами в душной и тревожной тишине. В шкафу стало жарко, влажно, и она переступила с ноги на ногу. Может, стоит бежать? Рука зависла над дверцей… но перед глазами вспыхнули образы аякаши, что преследовали её — женщина с длинной шеей, толстые пальцы на плечах… Там, в этом мрачном мире, их, наверное, сотни, затаившихся в тени, готовых наброситься. У неё не было ни офуда, ни Мамору — ничего, чтобы защититься. Медленно она опустила руку. Может, действительно стоит остаться, пока всё не утихнет. Прошло довольно много времени, а Тануко так и не вернулась. В этом месте Нанами совершенно потеряла счёт времени — ни часов, ни телефона, ни малейшей привязки. Казалось, её не было уже несколько часов. В конце концов она опустилась на пол, поджав колени к груди. Оставшись одна, она начала слишком много думать — и, конечно, мысли вновь вернулись к Тануко и тому, что она сказала. Зачем она призналась, что была любовницей Томоэ? Раньше Нанами старалась не думать о женщинах из его прошлого, не хотела слышать о них. Но теперь… теперь ей хотелось, чтобы он сам рассказал ей об этом. Хотя бы сказал, что всё это давно в прошлом. Но ни один из них так и не решился затронуть эту тему. Может, потому что между ним и Тануко до сих пор что-то осталось? Внутри всё спуталось. Жар и тяжесть подступили к глазам, в животе скрутило, а грудь сжалось от боли. Свежие слёзы скатились по щекам. «Нет, — сказала она себе, тряхнув головой, — прекрати». Единственное, что сейчас действительно имело значение — найти путь домой. По крайней мере, нужно было дождаться, пока исчезнет угроза. И она откинулась к стене, закрыла глаза и решила забыть об этом гложущем чувстве в животе и подождать ещё немного.