Часть 1

Сумеру. Праздник дня рождения Нахиды. В Зелёном Дворце сегодня было особенно светло. Сквозь витражи стекала мягкая золотистая заря, играя бликами на цветах, гирляндах и блестящих чашах с напитками. Воздух пах травяными лепёшками, сладкими фруктами и чем-то тёплым, похожим на чувство дома. Нахида сидела в центре большого зала на низкой подушке, аккуратно держа в руках маленький букетик из белых цветов — его принесла Нилу, улыбаясь так солнечно, будто праздник был её собственным. Нахида отвечала ей такой же тихой, лучистой улыбкой.Нилу кружилась в танце — лёгком, как дыхание. Её движения словно поднимали настроение воздуху вокруг. Музыка касалась стен, отскакивала от них и возвращалась обратно, словно сама радовалась празднику. — Нилу, это было прекрасно, — тихо сказала Нахида, когда девушка завершила танец. — Я рада, что вам понравилось, — Нилу чуть покраснела, прижимая руки к груди. — Для меня это честь — танцевать в такой день. Тигнари и Коллей принесли сладости, Кавех возился с гирляндами, осыпая всё вокруг искрами своей творческой драмы, хмурый Аль-Хайтам сидел в стороне, читая очередную заумную книжку. Кандакия, Дэхья и Дуньяризада обсуждали недавние события в деревне Аару вместе с путешественницей Семейная и милая идиллия ***Конечно фотографом для общего снимка друзей вызвался наш модный архитектор, смыслящий в искусстве больше всех среди собравшихся, естественно с единственным спорным моментом в виде Фарузан, которая очень часто ему это припоминает, что молодому искусствоведу приходится только поддакивать старшей коллеге Кавех поставил треногу с камерой на нижней площадке лестницы, уверенно прищурившись, словно перед ним было не обычное устройство, а сложный архитектурный проект. Он отступил назад, оценивая угол съёмки, затем чуть повернул штатив вправо, прикинул расстояние, снова отошёл, покачал головой и сделал ещё несколько корректировок. Остальные в это время только подходили на свои места — кто-то неспешно, кто-то с улыбкой, кто-то с лёгким смущением. Сайно во всю рассказывал о важности хорошей стратегии и удобной колоды бедному Сетосу, который пытался при каждом удобном случае отдалится в другую компанию, рядом стоявшая Фарузан смеялась вместе с Кандакией над данной картиной. Тигнари поправлял воротник Коллей, чтобы она «не смущалась перед объективом». Закончивший настраивать камеру Кавех теперь, выпрямившись довольно глядел на свою работу. — Нилу, чуть ближе к центру! — позвала Коллей. — Аль-Хайтам, пожалуйста, хоть посмотри в камеру, а не в книгу! — возмутился Кавех. — Если конечная цель — фиксация изображения, то направление взгляда не влияет на факт моего присутствия, — спокойно отозвался Аль-Хайтам, не поднимая головы. — Да ты хоть раз можешь вести себя как человек, а не как архитектурный элемент?! — вспыхнул от возмущения Кавех. — Я и веду себя как человек. Просто рациональный, — Хайтам перевернул страницу. — Прекратите, — засмеялась Нилу, — праздник же. Нилу подошла к ступеням, где все должны были расположиться. Ей нужно было подняться на одну ступеньку выше — место рядом с Нахидой, чуть ближе к центру. Она сделала шаг. В этот момент Паймон, разлетавшаяся взад и вперёд со словами «Ну давайте же быстрее!», неожиданно описала слишком резкий поворот — и её маленькое плечо мягко, но ощутимо задело руку Нилу. Толчок былсовсем лёгким. Если бы ступени были сухими и ровными, ничего бы не произошло. Но на одной из них лежала тонкая декоративная ткань, не до конца закреплённая после украшения зала. Нога Нилу скользнула. Она дёрнулась, пытаясь перенести вес на другую ногу, но момент оказался слишком коротким. Пальцы инстинктивно потянулись вперёд — не за перила, не за одежду кого-то рядом, а просто в пустоту, как это часто бывает при падении. Равновесие уже было потеряно. И прежде чем кто-то успел хоть что-то сказать, она оказалась не на ступени, а внизу — в руках Аль-Хайтама. Все инстинктивно замерли, глядя на данную картину. Паймон зависла в воздухе, хлопая крылышками в ужасе. Коллей прикрыла рот ладонью, а Тигнари моргнул медленно, слишком медленно, как будто эта сцена требовала дополнительной обработки информации. Сайно едва заметно кашлянул, но воздержался от комментария. Аль-Хайтам сидел на ступеньке — и его руки машинально, отработанно, уверенно подхватили её, будто он заранее знал, куда и как нужно повернуться. Движение вышло плавным, точным, почти беззвучным — как у человека, хорошо понимающего физику и динамику тела. Нилу остановилась так близко к нему, что почувствовала тепло его дыхания. Её ладони лежали на его груди — не крепко, но уверенно, словно это было единственное место, за которое она могла сейчас держаться. Она подняла взгляд — и на секунду всё вокруг действительно замолчало. Она покраснела почти мгновенно. Тепло разлилось по лицу, по шее, стало слишком очевидным, чтобы его можно было скрыть. В глазах читалось не смущение, а скорее растерянность — ситуация произошла так внезапно, что мыслей ещё просто не успело появиться. Аль-Хайтам смотрел на неё спокойно. Не удивлённо, не неловко, не холодно — просто ровно, как смотрит человек, который фиксирует факт происходящего и оценивает его последствия. Но то, как он держал её, было аккуратным. Его пальцы не сжимали, не контролировали — он поддерживал ровно настолько, чтобы она могла стоять уверенно, когда вернётся равновесие. — П-п-п-прости!! Я! Это! Я не…! — она не могла собрать слова. — Всё хорошо. Нилу, ты в порядке?—спросил секретарь, конечно будучи уверенным, что от такого падения травм она не заработает. — Д-д-да, со мной всё хорошо!!!—промямлила всё ещё красная и смущенная танцовщица. Он помог ей встать медленно, легко, как будто это не требовало усилий. Нилу отвела взгляд, пытаясь справиться с дыханием. Кавех, стоящий за камерой , замер так, будто увидел исторический момент: — Это… это было… настолько кинематографично, что у меня сейчас сердце выпадет, — он приложил руку к груди, преувеличенно, но глаза у него сияли искренним восторгом. — Тихо, — произнесла Кандакия без эмоций, но достаточно, чтобы Кавех немедленно замолчал, кинув обиженный взгляд на девушку. Тигнари сдержал усмешку, Коллей вспыхнула ещё сильнее, чем Нилу, а Сайно просто отвёл взгляд в сторону, будто «сохранял нейтралитет». Нахида же смотрела мягко и очень спокойно, словно понимала в этом моменте больше, чем все остальные. Паймон тут же умчалась к Нилу с извинениями, но та только улыбнулась — хоть и всё ещё красная. — Всё хорошо. Просто… это было неожиданно. Фотографию сделали через пару минут. Все улыбались. Но когда камера щёлкнула, где-то между шумом праздника и светом витражей, в памяти осталась не только фотография. А прикосновение рук. Слишком тёплое для того, чтобы забыть сразу. И слишком ненавязчивое для того, чтобы обсуждать вслух. Позже Нилу, проходя мимо тех самых ступеней, на секунду задержалась. Не для того, чтобы вспомнить — просто потому, что воспоминание само возвращалось. *** Праздник закончился ближе к вечеру. Свет в зале стал мягче, стал похож на отражение заката в воде — золотистый, спокойный, словно обнимающий всё пространство. Гости разошлись, оставив после себя тихое, тёплое эхо голосов и мягкий аромат цветов. Аль-Хайтам помог собрать несколько книг и свитков, которые кто-то оставил на столе, и, убедившись, что Нахида больше ни в чём не нуждается, уже собирался уходить. Он шагнул к дверям, когда Кавех догнал его почти вприпрыжку — слишком довольный собой, чтобы скрывать это. И только секретарь хотел о вязаться от него, как тот остановил его, ехидно глядя на беспристрастное лицо. — Подожди-подожди! — сказал он с широкой, уж слишком невинной улыбкой. — Ты, возможно, захочешь увидеть это. Аль-Хайтам обернулся лишь чуть, не меняя выражения лица. — Если ты снова собираешься хвастаться своим чувством композиции, то… — Нет, нет, нет, это куда лучше, — перебил его Кавех и, достав фотку, которую прятал за спиной впихнул её чуть ли не в лицо Аль-Хайтаму. На случайно сделанном снимке Нилу была на его коленях, ладони лежали на его груди, волосы рассыпались по плечам, а лица находились на слишком коротком расстоянии. Аль-Хайтам поддерживал её уверенно и аккуратно. О, эта фотография действительно показывала двусмысленность той случайно произошедшей ситуации. И Аль-Хайтам это видел по веселым чертикам, пляшущим в глазах архитектора, внимательно наблюдающего за реакцией соседа. — И зачем тебе эта фотография, хочешь продемонстрировать людям свои извращенные наклонности? — спросил секретарь, пытаясь показать безразличие к этому чертову снимку, о котором, он был уверен, что будет вынужден слушать бесчисленное количество раз, на протяжении каждого дня. Кавех прикусил губу, но сдержать смешок не смог: — Это будет жить в истории. И я не могу поверить, что камера сама поймала такой момент. Не благодарите. — Избавься от неё. — не меняя выражения лица, сказал Аль-Хайтам. — С чего бы вдруг? О, я уверен она будет идеально смотреться на рамке в твоей комнате, разве твое сердечко не ёкает от вида милой танцовщицы Нилу в твоих больших руках, Хайтамчик? — всё ещё невинно улыбаясь, продолжил издеваться над другом Кавех. — Делай, что хочешь, но не мозоль мне глаза — вздохнув, ответил его сосед, разворачиваясь в сторону и снова утыкаясь в свою книгу, которая была до сих открыта на той же странице. — Знаешь… некоторые вещи не подлежат рациональности — тихо произнес уже ушедшему парню в спину Кавех, на этот раз искренне улыбаясь. Может они и не ладят почти всегда, но он был рад, что его друг оказался не на все 100% каменной глыбой, каким для всех казался. Были на свете и обыденные вещи, которые волновали его. А фотография действительно нашла свое место в рамке на тумбочке возле кровати одного хмурого секретаря, который каждый раз, натыкаясь на неё взглядом, списывал всё на гормоны и кучу других умных слов, которые никто кроме него и не знает.