Крепче дружбы!

      Мидория в сотый раз пробежался мыслью по списку предосторожностей.       — Роддом и скорая помощь?       — На быстром наборе, — отозвалась, улыбаясь в кулачок, Урарака.       — Телефон не разрядится?       Жена показала ему экран:       — Восемьдесят пять процентов... Павер-банк у меня под рукой, запасной телефон тоже, — поспешила добавить она.       Мидория поставил в голове пару галочек — но по ощущениям, они тут же стерлись.       — Сумка со всем необходимым готова... Ситуация на дорогах нормальная... За свет-воду-газ уплочено на два месяца вперед, штормовых предупреждений и упоминаний сейсмической активности в новостях не было... — Покрытая сеткой шрамов рука скользнула в карман за смартфоном — еще раз проверить.       Урарака подалась вперед и мягко перехватила его запястье. Ее глаза сияли нежностью и озорными искринками.       — Деку-кун, — шепнула она. — Эй... Все хорошо... Поверь, со мной ничего не случится. Просто иди и веселись там на полную — за нас двоих, ладно? Передавай привет Мине и Цую.       — У-угу... — Мидория медленно выдохнул, борясь с комком напряжения в стесненной груди. Опустился на колени перед женой и приложил ладонь к ее круглому животу с такой осторожностью, словно узоры на укутывавшем его пледике были хрустальными. ***       Поездка в такси запомнилась смазано — из головы никак не шла мысль: «А что, если я забыл телефон?» Обнадеживающий вес девайса в кармане не прибавлял ни доли уверенности. «А если произойдет обрыв связи?» — Сердце Мидории билось где-то в горле. На то, чтобы думать о предстоявшей встрече выпускников, не оставалось ни сил, ни времени.       Он с удовольствием сразился бы сейчас с парой злодеев — или провел пять внеочередных пар в Юэй, заменяя Айзаву-сенсея. Все, что угодно, только не это волнение! Урарака была на девятом месяце, и заветный, пугающий миг ожидался со дня на день. Отлучаться куда-то, тем более на целый выходной вечер... У Мидории голова шла кругом.       Машина наконец довезла его до отеля, в котором собрались разъехавшиеся было ребята. Летние сумерки обожгли побледневшую кожу прохладой — Мидория и не заметил, когда это у него на лице успел выступить пот...       У входа дежурил Иида.       — Мидория-кун! — воззвал бывший староста, складывая руки на широкой груди. — Ты задержался. Мы ждем только тебя и Хагакуре!       — Прошу прощения! — Бедняга сложился пополам в привычном поклоне. Некоторые вещи совсем не менялись. — У меня... уважительная причина, — добавил он, багровея.       — Урарака-сан, — понимающе склонил голову Иида. — Передавай ей мои наилучшие пожелания. И проходи — не бегом! Интересно, куда запропастилась Хагакуре...       «Быть может, уже вошла, просто мы не заметили», — улыбнулся уголком губ Мидория. Тепло отельного холла и знакомые голоса подхватили, закружили его, прогоняя тревогу в пятки. Пружиня ногами от этого нового ощущения, он поспешил навстречу товарищам, с которыми прошел огонь, воду и медные трубы.       — Деку! — донесся из-за накрытого стола оглушительный рявк. — Явился?!       — Каччан! — Мидория закивал, ловя взгляды со всех углов просторной, залитой золотым светом залы. Мина сообщила в их общий чат, что ребята зарезервировали чуть ли ни всю приемно-развлекательную инфраструктуру отеля. Ужин обещал стать плотным...       — Мужик!!! — прогремел Киришима, стискивая зашрамленную ладонь Мидории в тисках собственной.       — Эка вымахал, все девуски на него будут весаться... — пробормотал Минета, что сидел на стуле с подставкой.       На плечо Мидории легла широкая ладонь Цую — девушка-лягушка появилась из коридора как раз в тот момент, когда ошеломленный бедняга здоровался с Тодороки.       — Асуи-сан?       — Зови меня Цую-чан, ква. Как дела у Очако-чан, я не спрашиваю, потому что знаю обо всем подробней тебя.       Мидория ошеломленно мотнул головой — и рассмеялся, впервые за вечер. Да, некоторые вещи не менялись, лишь становились устойчивее... и это радовало.       — Бонжур! ☆ — Стоило Мидории сесть за стол, как в пиршественный зал влетел, скользя по полу, как фигурист, Аояма. — Прошу любить и жаловать! ☆       На удивление, его экзальтированная жестикуляция в кои-то веки была направлена не на него самого. Отойдя в сторону лунной походкой, Аояма воздел руки, направляя внимание всех на...       — Х-хагакуре?! — Зал содрогнулся от восторга и восхищения.       У Мидории чуть не отпала челюсть. «Только было подумал, что наш класс не меняется!» — Должно быть, прозрачная девушка недавно попала под лазерную причуду своего сайдкика.       Она вновь была видимой, и это было прекрасно. Радужно переливающиеся волосы по случаю встречи оказались украшены блестками, изгибы натренированного тела подчеркивало короткое белое платье без бретелек... Но главное, что поразило Мидорию — это ее улыбка: буквально ослепительная, полная искристой энергии... И глаза. В них словно играли все цвета спектра. Про-героиня Призма выглядела потрясающе.       Минета со своей подставки тихонько подвыл, но кто-то, кажется, Цую, двинула ему по башке — виноградные шарики приклеились к кулаку, и целый сектор стола погряз в суматохе. Ноты веселья и радостного узнавания, желание поскорее задать кучу вопросов — все это растопило ледяной ком в животе у Мидории, волнение ушло искрящимися пузырьками шампанского.       Выдохнув, он потянулся вперед, к друзьям. Навстречу Хагакуре. ***       — Тост: за мужицкий дух! — объявил Киришима.       — А как же за женский? — расхохоталась Мина.       В кои-то веки Мидория не считал часов. Не проверял телефон. Не кусал губы.       — А ну-ка, задрот, — прорычал Бакуго, — спорим, ты такого не пьешь?!       — «Крепче дружбы»? — приподнял бровь Серо. — То есть... вы с Мидорией все-таки друзья? Так сказать, официально?       — Никогда ими не были, ты, соевая рожа!       — Но никогда не переставали, — шепнул себе под нос Мидория.       — Че сказал?! А ну, пей!       Вкус у столь вызывающе названного напитка оказался соответствующий. Спорить тут было не о чем — в обычной жизни Мидория и не задумывался ни о чем крепче черного чая, который заваривала ему Урарака.       Урарака... Почувствовав на запястье ее мягкую, теплую ладонь, он даже не удивился — в конце концов, место его жены всегда было здесь, с товарищами... Они все... всем классом...       — Мидория-чан, пригласи подругу на танец!       Подняв глаза, он вмиг ощутил, будто он снова задрот и ему снова пятнадцать — кровь прилила к щекам, слова потерялись где-то на полпути... Ведь теплая ладонь в его сжатой руке принадлежала Хагакуре. В глазах девушки сверкали озорные зайчики, улыбка сбивала с ног. Мидория робко улыбнулся в ответ. ***       — Не смей жульничать, чертов ботан! — пригрозил Бакуго.       Бедняга зажмурился, пытаясь понять, что значат эти слова и почему они отдаются в груди какой-то полузабытой тревогой... Ассоциации... знакомые слова... знакомые лица...       «Крепче дружбы» отдавалось у него в носу теми же пузырьками, что и растворяющиеся заботы. Кажется, Хагакуре снова схватила его за руку и тянула куда-то. Ее волшебные, пересыпанные искрящимися блестками кудри колыхались, как миражи. Как морская пена на гребне волны... Ветер и солнце...       Ее смех заставлял его забыть обо всем. ***       — О-ох... — Мидория с трудом разлепил веки и осмотрелся.       Незнакомо-светлый потолок плыл перед его мутным взором. Комнату пронизывали солнечные лучи. «Где это я? Не дома...» — Вот и все, что удалось сформулировать. Потом же накатила ледяная волна: «Встреча выпускников... Урарака! Всю ночь без меня! А вдруг беда? А если... Ох! О-о-о!..»       Мидория сел в кровати, шаря вокруг в поисках тумбочки. Скорей взять часы, телефон! Позвонить, извиниться, сказать, что сейчас же вернется...       Его покрытые шрамами пальцы натолкнулись на мягкое, теплое девичье плечо. Мидория сморгнул, пытаясь прогнать наваждение, ведь в постели кроме него никого не было... Не могло быть. Только матрас проминался в сторонке, повторяя формы невидимого женского тела...       Очень, очень осторожно Мидория отвел руку назад. Скользнул взглядом по подушке, подмечая прилипшие к шелковой наволочке блестки. Из его груди вырвался беспомощный стон. Нет!!! Картины прошлого вечера рассыпались в голове миллионами бликов. Изящная ладонь Хагакуре в его собственной. Танец, кружение в полуобнимку с ней, такой румяной, сияющей. «Словно зеленая Земля вокруг Солнца!..» — Кто это кричал? Мина?.. А светло-зеленая роза в зубах у Хагакуре — это было, или только приснилось?       Мидория зажал взмокшей ладонью оледеневшие губы, чтобы его глубокое, прерывистое дыхание не разбудило ее. Дрожа, он поднялся с кровати. Одеяло соскользнуло с ноги, и последняя надежда разбилась вдребезги: он... был совершенно голый. Метнуть взгляд по полу! «Да, вот и моя одежда...»       Он поспешил натянуть на себя белье, застегнул на груди рубашку. В сердце, по ощущениям, что-то треснуло, и холодная, вязкая жидкость капля за каплей сочилась в живот. Мидорию скрутило от нестерпимой боли: «Я... изменил... моей милой Очако-чан?!»       Его взгляд натолкнулся на белое платье Хагакуре. Оно лежало аккуратно сложенным на тумбочке у стены. У одной из резных деревянных ножек примостились туфельки. Мидория попятился — дверь номера уперлась ему между лопаток. Вслед за танцами и, кажется, подъемом по лестнице в воспоминаниях был провал, но... Ведь... таким образом... «Таким образом меня научила складывать вещи Очако-чан!!!» — А туфельки, туфельки стояли под углом друг к другу, один каблук едва касался второго. «Так я всегда ставил... обувь... дома...»       Мидория отвернулся, захлебываясь в немом крике. Тот рвался из груди и наталкивался на ладонь, до белизны прижавшуюся к дрожащим губам. Ключ от номера так и остался в скважине. Еще бы... ведь вчера вечером им с Хагакуре... было совсем не до этого! Чувствуя, как отнимаются ноги, Мидория повернул блестяшку в замке и едва не вывалился в персиковый коридор. Еще одна волна смутных воспоминаний! «Да... я... вел Хагакуре... поддерживая ее, словно раненую...» — От сравнения с привычным в геройской деятельности образом у него перекрутило желудок.       Тихонечко закрыв за собой дверь, Мидория спустился по лестнице в холл. «В-воды!» — требовал его организм, но в груди уже накапливалось что-то горячее, горькое. «Обойдешься... — прошипело оно. — Ты заслужил страдать».       — М-ф-ф!       Внимание Мидории расщеплялось, словно кость, принявшая на себя всю силу Одного-за-Всех, но глаза на звук он все-таки поднял. На лестничной площадке висел прилепленный к стене скотчем Минета. Его рот был заклеен.       — М-ф-ф! — Бедняга умоляюще взглянул на Мидорию.       С тяжелым вздохом тот потянул за край ленты. К счастью, отходила та весьма просто — должно быть, Серо все-таки пожалел свою жертву.       — М-ф-ф... Фу-ух, наконес-то! — взвыл Минета, как только снова смог говорить. — Вот это не по-геройски! Я всю ноть здесь висел! А всего лись попытался склеить горятюю офисиантку! За сто сразу меня прилеплять-то?!       «Это меня следовало здесь приклеить», — осознал Мидория. Минета тут же прищурился:       — А ты тего грустный? Не полутилось втера с Хагакуре замутить? Вы мимо меня как раз сли... Эх-х, сотювствую...       На мгновение Мидории захотелось вновь залепить коротышке рот, но затем навалилась такая тяжесть, такая пекучая боль вдруг пронзила грудь, что он только вздохнул — и пошел дальше. Каждый шаг отдавался у него меж висков.       — Эй! — донеслось ему вслед. — Не оставляй меня тут! Подозди! Ты тего?.. Так тебе... удалось?! А-а-а! И теперь ты того?! Ну... меня-то сними! Ну Мидория-а-а!       Ноги несли его все быстрее — на выходе из холла он сорвался на бег. Распахнул двери отеля. Росистое летнее утро охолодило затылок в прилипших вихрах, но Мидория и не думал притормозить. Он бежал и бежал — через пустую дорогу, к видневшемуся неподалеку мосту над городской автострадой. Остановился он лишь тогда, когда рука заскользила по хромированным перилам. В голове тут же всплыло лицо Урараки. Ее нежный смех. Мидория поднес трясущуюся, мокрую от росы ладонь к лицу.       Неужели эта рука обнимала его милую Очако-чан? Неужели... эта рука, которую он протягивал сотням гражданских, когда с улыбкой обещал их спасти... неужели она сжимала вчера плечо голой Хагакуре?!       Дыхание совсем сбилось. Мидория рухнул локтями на гулкую сталь перил и сжал зубы так, что заныло в висках. Солнце щекотало его взмокшую челку, но он не смел поднимать глаза. «Не заслуживаешь, — сказал он себе. — Не заслуживаешь ни закричать, ни заплакать, потому что и то, и другое — это просьба о помощи, попытка социального животного докричаться до стаи... это попытка снять напряжение, извлечь пару нужных гормонов... Ты же не заслуживаешь ни помощи, ни облегчения, ведь ты, Дерьмодеку, изменник!!!»       Его кулак сжался сам. Тело двигалось само, когда он ударил изо всех сил по перилам. «Я приду к моей милой Очако-чан, — обещал Мидория самому себе, — опущусь перед ней ниц и расскажу все без утайки, потому что только так можно восстановить справедливость! Моя судьба и мое сердце в ее руках, с того самого момента, как мы оба сказали «да»... Даже раньше... еще... раньше!..»       Слезы все-таки полились по его щекам. «Ага, — всхлипнул Мидория. — Расскажу ей... И пусть рассердится, пусть ударит, оставит меня, как я и заслуживаю!» Внизу пронеслась машина, и взметнувшийся воздух хлестнул в лицо, окончательно отревзляя. «Ага... рассказать беременной женщине, которая со дня на день ждет вашего ребенка, что ты ее предал». — Весь ужас помысленного обрушился на него, пригибая к перилам. А что, если у нее из-за нервов что-то случится?! Что-то ужасное? И как Очако-чан будет воспитывать ребенка одна, пусть даже с его полной финансовой помощью? Как справится со всеми делами, эмоциями?! Как их ребенок будет расти без отца, с сердечно раненной матерью? «Что мне дороже — справедливость или Очако-чан? — Мидория никогда, никогда, никогда даже не представлял, что задаст себе подобный вопрос. — И что сильнее: моя ненависть к себе или любовь к ней? Но... как смотреть ей в глаза, сокрыв правду?! И я еще смею называть себя героем? Героем?!»       Воздух наполнил его судорожно напряженную грудь. Набрав полные легкие, Мидория уже готов был окончательно сдаться — и закричать, закричать на весь мир от невыносимой боли и противоречий, потому что нет, это не просто гормоны, это...       Раздался звонкий топоток туфель, знакомый со вчерашнего вечера, и в голове у несчастного всплыл еще один образ — всего лишь отрывочная картинка... Как он, смотря куда-то под потолок, накидывает одеяло на невидимые плечи Хагакуре и очень медленно отводит ладони.       — Мидория! — ее голос заставил его содрогнуться, приподнять голову.       Со стороны, должно быть, это выглядело забавно — к молодому человеку по мосту подбегает белое платье над парой туфель.       — Мидория, о-о, нет-мне-прощения, ты чего тут удумал?! Ты же не?..       А вот как выглядели со стороны его страдания у перил, над далекой автострадой внизу, он до сих пор не задумывался. До сего момента...       — Х-хагакуре-сан?.. — Мидория сделал шаг назад, поднимая руки в смутно-знакомом со вчера жесте: «Нет, я не собираюсь ничего делать, не стоит вообще беспокоиться! Все хорошо, все в порядке... Я не такой. Я никогда не совершил бы подобное».       «Ч-что?» — проскользнула в сознании робкая мысль.       — Мидория-а-а, как же ты меня напугал! — Хагакуре подлетела к нему, и невидимые пальцы сжали его собственные, дрожащие. — Проснулась, а тебя нету... Минета на стене там висит — говорит, ты бежать... — Девушка едва успела перевести дух. — Я как только поняла, что ты мог вообразить... О-о, Мидория, прости, прости, прости меня, а-а-а! Какая же я идиотка! Как это выглядело!!!       — Ч-что же еще можно тут... вообразить? — пролепетал одними губами Мидория.       — Ты не помнишь, — не спросила, а скорее, подтвердила Хагакуре... ***       Приклеив Минету к стене под аплодисменты половины класса и всего персонала отеля, Серо вернулся в банкетный зал. Чтобы отблагодарить героя, ему тут же налили еще «Крепче дружбы» — в знак того, как он сам осознал с довольной улыбкой, что Минета, пусть и одноклассник, товарищ, но честь женщин дороже.       После нескольких кружек парень-скотч («Не тот скотч, о котором сейчас подумали!» — крикнула Мина) забрался на пиршественный стол и объявил, что готов продемонстрировать верх мастерства над своей причудой:       — Любую тарелку, бутылку или вообще что угодно перемещу с одного края стола на другой, ни капли не расплескав!       — Чашу со льдом! Чашу со льдом! — заорали все, ведь действительно, в дальнем конце стояла большая хрустальная посудина... очевидный выбор.       — Барабанная дробь! — взялся комментировать Киришима. — Целься! Скотч!!!       Раздался звон покатившегося по столу хрусталя, а затем визг Хагакуре: почти вся вода со льдом вылилась на нее. Бедняжка вмиг потеряла остатки видимости — волшебный образ рассеялся без следа.       — А-а-а, холодно! И, в-видимо... ик! ...эта причуда зависит и от эмоций... — Мидория был почти настолько же пьян, что и Серо, ведь «Крепче дружбы» они до этого пили с Бакуго на спор... Похлопав по карманам пиджака в поисках давно уже не оставленного в прошлом блокнота, он наконец сообразил, что Хагакуре нужна помощь. ***       — Ты отвел меня в номер, — объяснила ему невидимка. — Меня тоже шатало от алкоголя, но ты подставлял плечо, как настоящий мужчина. А потом я... пьяная дура... принялась переодеваться прямо при тебе — а ты... — Она мягко, нежно вздохнула и сжала пальцы у него на запястье. — Ты не смотрел, нет, ни разу, пусть даже я и стала совершенно невидимой, и стесняться уже было нечего.       Мидория осмелился взглянуть туда, где сейчас должны были быть глаза девушки. На душе до сих пор было пусто, но арктический холод уступал место... чему-то... Намеку, далекому сну о полярной весне.       — Ты был слишком пьян, чтобы уйти, — печальная улыбка звучала в голосе у Хагакуре. — А потом я заметила, что тебя тоже зацепило той злосчастной водой... Или это было от того, что я, вся промокшая, опиралась на твое плечо всю дорогу? В любом случае, я сказала и тебе раздеваться... Предложила остаться в номере на ночь.       Мидория задержал дыхание. Казалось, сердце в груди тоже замерло.       — По-моему, ты спьяну воспринял предложение раздеться... ну, полностью... Но, Мидория... — Девушка сжала его ладони между своими. — Ты... с самого начала и до самого конца был... таким приличным. Таким джентльменом. Не смотрел в мою сторону даже. Просто лег спать... — Хагакуре тяжело вздохнула. — Извини. Я была идиоткой. Это все было очень глупо с моей стороны. Но... ты же о себе там... не думаешь ничего... плохого? Не надо...       В груди у Мидории разлился березовый сок. Кровь стала теплее, растаяла под лучами. Приподняв глаза, он осмелился взглянуть на солнце — сквозь невидимые кудри Хагакуре.       — Так... ничего не было? — в любое мгновение ожидая вновь проснуться в той злосчастной постели, пролепетал он.       — Минета все напридумывал, — подтвердила Хагакуре.       Шаг назад. Улыбка — или... пока лишь только попытка, набросок улыбки. Он уже думал, что никогда больше не сможет так.       — Спасибо... — Еще один шаг назад.       — Да за что же? Мидория...       — Н-н-н... — Его поджилки превратились в желе. Дышать было так легко, словно в груди перерезали стальную пружину, что сжимала и горло, и сердце... Выдохнув, Мидория сделал еще один шаг назад. — Мы друзья? — помимо воли сорвалось с приятно немеющих губ.       Хагакуре помедлила, а потом тепло-тепло шепнула в ответ:       — Ну конечно, друзья!       Рука Мидории сама нащупала в кармане смартфон.       — Х-хорошо! С-спасибо еще р-раз! Мне... надо бежать. Мне пора! До встречи, Хагакуре! — последние слова он уже выкрикнул, вприпрыжку несясь к стоянке такси, чтобы взять автомобиль к дому, и увидеть Очако-чан — сообщения Мидория уже строчил на ходу: «Извини, что не отвечал!!! Как дела? Все нормально? Сейчас проверил — штормовых предупреждений не было, пробок пока еще тоже!!! Очако-чан! Ты в порядке?!?!» ***       Хагакуре постояла, глядя вслед убегавшему юноше. Друзья. Они никогда толком не общались в самой Академии, а после выпускного — подавно. «Это... огромнейший шаг вперед, — попыталась убедить себя девушка. — Это все, на что ты когда-либо могла с ним рассчитывать! Почему ты не счастлива?»       Но... в глубине души уже рождалась жалоба, которую так хотелось озвучит Мине, рыдая в ее кислотную жилетку с пуховым воротом: «Ашидо-о-о, я не могу, я люблю его еще больше! Он такой верный... Такой джентльмен... Что, что, что мне делать?! Он замечательный!» ***       — Очако-чан, я вернулся! — подал голос Мидория, сияя улыбкой. Изгиб его губ был под стать благоухавшему за дверью утру: в нем смешались и усталость, и сила, и радость в предвкушении нового.       Зашрамленные пальцы пробежались по пуговицам, и пиджак отправился на вешалку в их прихожей. Такой родной и знакомый запах витал в доме — свежесваренный кофе, блинчики и уют.       Смыв с лица следы слез, Мидория заглянул на кухню. Завтрак дожидался его на столе. Ничего. «Очако-чан точно не сердится. — Щеки зарумянились так мягко-мягко. — Она же написала об этом в ночном сообщении. Что она рада за меня... Доверяет и ждет». Он подхватил тарелку с блинами и поспешил в гостиную.       На пороге ему пришлось замереть, сгорая от стыда за свои вопли «Я дома!» — Урарака, обернув живот теплым пледом, прикорнула, пока ждала, на диванчике. Мидория подкрался поближе. Его взгляд сиял умилением. Про-героиня Уравити, любовь всей его жизни, посапывала, зарывшись щекой в воротник желтого шарфа — того самого, который принадлежал Гран Торино. Того самого, что теперь берег ее от прохладного утра. Лицо молодой женщины румянилось мягким теплом, в уголке губ поблескивала капля слюны. Медленно, медленно, чтобы не разбудить, Мидория отставил тарелку в сторону. Опустился на колени перед спящей женой. Бело-розовый шерстяной плед обнимал ее круглый живот, складками спускаясь на ляжки. Ткань следовало поправить, чтобы икрам Урараки тоже стало теплее — Мидория сделал это с такой осторожностью, с какой вытаскивал бы из-под завалов гражданского. Завтрак манил его своим запахом... но он замер, теряя счет времени: во всем мире остались лишь этот диван, этот плед и его Очако.       Через полчаса, когда она проснулась, Мидория успел поесть, чуть-чуть перевести дух и сбегать в комбини за разными полезными вкусностями.       — Деку-кун? — Урарака потянулась к нему. Ее руки были такими мягкими... такими уютными. Мидория кивнул и закрыл глаза:       — Я вернулся...