She's too much

***       «Давай я тебя с вилки покормлю!» — предлагает Мэнди и тут же хватает стул, чтобы сесть рядом с Робертом. Пустая бутылка из-под вина стоит под столом уже добрых полчаса… Диспетчер пожимает плечами и миленько улыбается. Свечка в стеклянном сосуде придаёт своим тёплым, спокойным светом карим глазам особый блеск.       — Мне неловко, честно сказать… — начал было говорить Роберт, но на вилке уже накручен большой моток со спагетти. И томатной пасты много, прямо как он любит (и откуда она только узнала). Тефтелька на кончиках зубчиков как завершающий аккорд.       — Сам виноват. Сначала надо было поесть, а потом уже пить!.. Ну? — изящная ладонь снизу для подстраховки. Ещё мгновение, и паста начнёт сползать с макаронин. — Открывай рот.              Роберт пошире разевает рот и смотрит куда-то наверх, чтобы не смущать Мэнди и не смущаться самому. Спагетти еле тёплые, как и томатная паста. Щёки тут же надуваются от еды. Милый смешок заставляет наконец опустить глаза. «Хомячок», — шепчет с улыбкой Мэнди, стирая кончиком большого пальца оставшиеся на тусклых тонких губах красные следы.       — Ещё будешь?       — Не… Ну, раз такая пьянка, давай и я тебя покормлю что ли. — предлагает он, слегка усмехаясь.       — Ха-ха, хорошо! — и так красная от вина Мэнди краснеет чуточку сильнее.       Моточек макарон от Роберта хоть и небольшой, но обильно смазан томатной пастой, что стала более жидкой ко дну контейнера. Герой напрочь забывает подставить свою ладонь, ибо понадеялся на скорость и удачу, тем более подруга уже открыла рот. Но что-то пошло не так и…       — Вот ч-чёрт! — пара красных капель приземляется на вечернее платье нежно-голубого цвета, аккурат около выреза на левой ноге. Мэнди мычит, быстро жуёт спагетти и машет руками.       — Салфетки! — Роберт тут же хватает всю пачку салфеток со стола, судорожно вытаскивает сразу три штуки и принимается оттирать ими томатную пасту, довольно быстро впитавшуюся в ткань платья.       — Ох, сука-а-а… Мэнди, прости, пожалуйста! — он тараторит, глаза его бегают то по лицу подруги, то по платью, то по столу. — М-может водой?       — Успокойся. — спокойно говорит героиня, прикладывая руки к плечам Роберта. — Всё нормально… И не такое отстирывалось.       — Но тебе же его прислали! Разве оно не прокатное? — всё не унимается диспетчер, вновь продолжая попытки оттереть злосчастные капельки, что превратились в тёмно-голубые тени… Но после усердного оттирания они превращаются в пятна-мазки.       — Даже и не знаю… — честно признаётся Мэнди, слегка усмехнувшись. Роберт от негодования кидает смятые салфетки в свой контейнер с ужином и прикладывает руки к голове. Он сделал только хуже. — Ну, не расстраивайся! — милые руки в голубых перчатках снова спешат коснуться Роберта; хочется успокоить.       — Про таких как я отец говорил: в руках мухи ебутся. — самоуничижительно улыбается он, опустив глаза. И снова на дне карих глаз замаячила тоска…              Мэнди вдруг ловит себя на мысли, что эта ситуация ей очень даже на руку. Да, Роберт испачкал её платье; подумаешь, с кем не бывает. Перед глазами нарисовалась перспектива… уютной ночи вдвоём. Безусловно, нужно сначала замочить платье холодной водой. За это время можно пообщаться поближе… А потом следует хорошенько застирать пятна и повесить платье на вешалку в гостиной, где всегда жарко. «Отличный план, Мэнди!» — думает героиня про себя и тут же вдыхает побольше воздуха в лёгкие, чтобы выдать свою идею…       — Я, наверное, пойду. — Роберт тут же встаёт со стула, ноги несут его прочь. Мэнди пугается и резко вскакивает.       — Роберт, стой! — он тут же стопорится, оборачивается. — Я хотела предложить…       — Вину загладить?.. — она даже не успела договорить. — Ладно, слушаю. — руки в карманы; верный признак, что теперь не сбежит.       — Давай… ко мне заскочим. Заодно проводишь. — милая улыбка на лице подруги заставляет Роберта оттаять… и немного напрячься. Он ещё никогда в своей жизни не провожал девушку до дома. Но когда-то же надо начинать, верно?       — Ну, допустим… Да и ты без меня, наверное, платье не расстегнёшь.       — Схватываешь на лету. — ухмыляется Мэнди. — Раз ты согласен… Нам сначала стоит убрать эту красоту. — и показывает рукой на их столик для свидания.       Свеча в сосуде медленно меркнет, её свет слабеет; огонёчек начинает дрожать, точно он плачет… Роберт вновь подходит к подруге. Он и правда хотел сбежать, оставив после себя срач? Что она о нём подумает?.. Мэнди забегает внутрь здания и быстро возвращается с мусорным мешком. Контейнеры с едой падают на дно, туда же летит и бутылка из-под вина… Кабарне Совиньон с виноделен Риджа, с любовью из Блудливой Калифорнии. «Дорогое!» — мелькает в голове Роберта. И вдруг вспомнил, что отец ненавидел вино: «Это для этих. Мы пьём только пиво, сын! Или Текилу Санрайз , если хотим отдохнуть с тёлочками».       — Ты чего завис?       — Д так, голова что-то… — болтает правой ладонью Роберт, как бы показывая своё состояние: ни то ни сё, небольшая турбулентность.       — Вино в голову ударило? — игривая ухмылочка Мэнди вызывает короткую, но яркую улыбку на лице мужчины. Именно что ударило. Его, сотню раз побитого и столько же раз контуженного, не щадит даже вино. — У меня дома ещё есть пара бутылочек.       — Не-е-е-е, я пас.       — Ну ладно. Но моё предложение всегда в силе. — на столике для свидания ничего не осталось. Роберт забирает мешок с мусором из рук Мэнди, и она слегка хмурит свои чудесные брови, даже губы надувает. Ей остаётся лишь взять в руки свечку и потушить огонёк. Он испускает дух короткой струйкой и тут же испаряется. Пахнет сандаловым деревом и янтарём.       — Вдруг порвётся, и опять платье испачкаешь. — с лёгкой улыбочкой говорит Роберт, накинув на спину мешок. — Мне-то не страшно. Все и так привыкли, что я как чмо хожу.       — У тебя просто стиль такой!       — Хех, может быть. — соглашается он.       Парочка молча доходит до контейнеров с мусором на другой стороне здания. Мэнди вдруг стало так жалко выбрасывать свечу. Она может пригодиться на случай ещё одного свидания… Или если вдруг в доме отключат свет из-за очередного происшествия, и нужен будет хотя бы один альтернативный источник освещения помимо фонарика на телефоне. Роберт с пониманием кивает, разглядывая стеклянный сосуд красивой формы. «Оставь», — тихо шепчет он. Мэнди соглашается, слабо кивнув. «Ну, теперь пойдём ко мне. Надеюсь, свет не отключён», — бурчит она себе под нос. Роберт, как настоящий джентельмен, берёт свою спутницу под правую руку.       По пути они обсуждают планы на выходные. Мэнди жалуется, что ей предстоит отправить много отчётов по почте в главный отдел СДС по стране. Документация — один из «трёх столпов» Диспетчерской службы, как же! «И ведь проверяют эту херь! И отправляют обратно, если ошибки есть! Представляешь, мне один раз вернули отчёт, где я в одном из абзацев запятую, блин, забыла! Одну-единственную! Так мне ещё выговор потом сделали!» — героиня активно жестикулирует, то и дело вскидывает голову, иногда поглядывает на диспетчера. Роберт же мило улыбается, с великим сочувствием и пониманием в глазах кивает, ловит каждое слово Мэнди…       Она всё продолжает свой гневный монолог о непробиваемой, буквально убивающей бюрократии своей работы мечты (Роберт это запомнил), и, кажется, нет тираде конца. Но вот и нужный район, а там и ряды одинаковых домиков намекают, что скоро появится жилище великой и неповторимой героини Блонди Блейзер, в жизни — просто Мэнди. Просто Мэнди, живущей в простом доме, даже без гаража. Но зато с маленьким внутренним двориком. Хотя бы не в общежитии, как Я-команда… И как они только друг друга не поубивали и не уничтожили всё движимое (и не очень) имущество в первые же дни программы «Феникс»?..       — Тебе легче? — тихо интересуется Роберт спустя минуту после того, как Мэнди замолкает и переводит дух.       — О да. Намного. — выдыхает героиня и поднимает голову. Затем показывает пальцем налево. — А вот и мой дом.       — М-м-м, какой милый пригород. И тихо тут… — Роберт оглядывается вокруг себя. Коричневые крыши, белые стены и маленькие окошки. Подстриженные зелёные лужайки, сейчас тёмные от вечернего сумрака. Фонари на улице светят ярко, но периодически помаргивают, точно посылают сигналы на Морзе. Три точки, три паузы, три точки…       — До очередного отключения света. — хрюкает со смеху Мэнди, замечая, как опленённый Роберт смотрит на уличные фонари над своей головой. — Был недавно инцидент, район подключили к резервной линии… Иногда вот бывают перебои, сам понимаешь.       — Зато у тебя и твоих соседей явно есть иммунитет к зависимости от гаджетов. — заулыбался он, и подруга звонко рассмеялась.       Действительно: когда света не бывает большую часть суток, а телефон разряжен… Да, можно залезть на стену от скуки, поплакать, что нельзя загрузить грустную и/или гневную сторис в соцсети о том, какие же коммунальщики гондоны, что не могут обеспечить бесперебойную подачу электричества. А потом руки тянутся к свечам, к старым книгам на пыльных полках… Домашняя романтика.       Но последние четыре дня Блонди Блейзер проводила на работе и спала там же из-за подготовки отчётов. Если коммунальные службы пощадят пригород Торранса на эти выходные, героине удастся отправить всё в срок. Если же нет — очередная ночёвка в любимом офисе. Самое главное, чтобы на месте был любимый охранник, который не будет ругаться, а лишь посочувствует. А они у Мэнди все любимые, потому что они понимают её загруженность. И даже иногда балуют чем-нибудь: лимонадом или чем покрепче…       Мэнди настолько отчаянная особа, что даже не запирает входную дверь. Она просто дёргает за ручку и проходит внутрь, удерживая при этом Роберта за рукав рубашки, потому что заметила, что он впал в ступор. Маленькая прихожая: светлый полосатый ковричек, тумбочка с кедами и туфлями, одинокая вешалка. Тут же начинается гостиная: двуместный выдвижной диванчик тёмных тонов, пушистый белый ковёр, пузатый телевизор Сони (привет девяностым) на ещё одной тумбе, кофейный столик, заваленный пустыми коробками из-под лапши… «Прости за бардак», — тихо извиняется Мэнди, отпуская Роберта. Она спешит пройти в ванную комнату. Щёлк… Второй, третий, седьмой.       — Ёбаные твари, да сколько можно-то?! — вопит героиня. Она опять осталась без света в доме.       — Где у тебя спички? — спрашивает Роберт откуда-то с кухни, прямо примыкающей к гостиной. Три серых тумбочки на полу и три на стене. Раковина, плетёная корзинка с фруктами, чёрная газовая плита (хорошо не электрическая), белый холодильничек с наклейками от бананов и разнообразными магнитиками.       — Э-э-э-э… Внизу посмотри! — навскидку бросает Мэнди, пытаясь самостоятельно схватиться за собачку на молнии сзади платья.       — Тут одно пиво!.. Боже, сколько его у тебя?! — Роберт гогочет, открывая все три тумбочки снизу. Все полки уставлены бутылками с пивом; да и без пива тоже. В темноте-то и не разберёшь. — Хватит на месяц!              Мэнди злобно рычит, топает ногами и сдувает со лба вылезшую из причёски прядку. Нет, сама она не справится. Никогда не дружила с платьями, что застёгиваются на спине; ладно бы сбоку, но нет же. Роберт роется в верхних тумбочках и на ощупь находит маленькую фиолетовую пачку с коробками спичек. Достаёт одну коробочку и идёт с ней в прихожую, где на тумбочке вновь ждала своего часа свеча со свидания. Огонёк снова ожил, но теперь уже силами Роберта.       Диспетчер проходит в сторону открытой двери, где видится тень Мэнди. Огонёк успел набраться сил и сумел дать больше света тёмному окружению. Роберт видит негодующую подругу посреди маленькой ванной комнаты. «Давай помогу», — тихо говорит он и протягивает Мэнди свечку; она выходит из ванной, забирает свечу и поворачивается спиной. Стекло горячее не только по бокам, но и на донышке тоже… Платье плавно, лениво расходится на спине и под конец с шумом падает на пол, превращаясь в простую кучку ткани.       Роберт видит тёмные волосы до лопаток, красивую спину без единого изъяна и трусики голубого цвета. Мэнди пока что не оборачивается, хотя ужасно хочется. Она слышит, как диспетчер приглушённо ахнул, точно прикрыл рукой рот. Огонь свечи обрамляет прелестное тело и придаёт ему словно божественное сияние. Обычно это свечение даёт особый амулет, как теперь Роберт знает… Но в глубине души он не верит, что у Мэнди нет суперсил. Не может обыкновенный человек так сиять.       — Насмотрелся? — героиня оборачивается, но прикрывает правой рукой соски; в другой по-прежнему держит сосуд со свечёй. — Ой! — она видит, как Роберт сильно раскраснелся. Ещё мгновение… и он вдруг падает перед ней на колени. — Тебе плохо?!       — Хорошо. — с хрипотцой в голосе отвечает он, обнимая Мэнди за колени и прикладывая бок головы к её правому бедру. Из карих глаз выпрыгивают слезинки, обжигающие кожу…       — Э-э-эй, ты чего?.. — шепчет Мэнди, слегка повернувшись боком и поставив свечу на полочку, так удачно расположенную на стене около двери в ванную. Левая рука спешит погладить волосы Роберта: чистые, мягкие, послушные. Он шмыгает носом и будто икает. Жар лица передаётся и лучезарной героине. Кожа розовеет…              Блонди Блейзер появилась в жизни умирающего Мехамена с лучом уличного фонаря и сиянием своей силы. Мэнди появилась в жизни Роберта с огоньком в стеклянном сосуде, что исходит из её сердца и души… Наконец герой встаёт с колен, быстро вытирает с щёк солёные дорожки дрожащими руками и отворачивается, вдруг опомнившись. «Прости. — Роберт слегка прокашливается. — Не знаю, что на меня нашло». — Мэнди тихо подходит к нему маленькими шажочками и прижимается к его спине, крепко обнимает. И мило улыбается, ощущая небывалый прилив энергии и любви.       В груди точно разбивается астральный пульсатор, его стёклышки впиваются в стенки важных органов, а сконцентрированная атомная энергия вместо взрыва медленно растекается по сосудам обволакивающим теплом… В кожу будто воткнули тысячи иголок, а руки и ноги похолодели. Роберт чувствует, что умирает. И следом же понимает, что он живёт. Он в безопасности. Да, вокруг темно. Но рядом есть та, в чьём сердце есть свет, что может развеять тьму… «Мы действуем во тьме, чтобы служить свету», — проносится невольно в голове, и Роберт тут же заулыбался. Раз он помнит цитаты из любимых компьютерных игр , значит он ещё живой и даже может здраво мыслить.       Герой пытается стянуть перчатки с рук Мэнди, что так ловко обвили его худосочное, но крепкое тело. Это удаётся сделать не без усилий, ведь они по длине доходят до самых подмышек. Оба смеются, когда удаётся наконец избавиться от ещё одного элемента праздничной одежды. Роберт оборачивается и смотрит на лицо Мэнди, хоть черты и размыты из-за сумрака; чувствует нутром её тёплую улыбку. Горячие руки тут же устраиваются на прелестной талии. Огонёк моргает и как бы напоминает о себе: «Эй, меня не забудьте!»       — Так… Куда теперь?       — А ты как думаешь? — тёплая, мягкая ладонь проходится по слегка колючей щеке. На тусклых и тонких губах закрепляется маленький, но такой сладкий поцелуй. Это её благословение, её согласие.       — Могу хоть здесь. — выдаёт Роберт, и Мэнди коротко, но звонко смеётся на это. Она догадывается.       — Пойдём в спальню, Роберт. И захвати свечу, пожалуйста. — мягко, проникновенно говорит она, взяв его за левую руку. Диспетчер тут же хватает стеклянный сосуд.       Спальня маленькая, но не менее уютная. Двуспальная кровать с мягким покрывалом, тёмный шкафчик с вещами, беговая дорожка у окна (вау), огромный фикус в углу, слегка пожухлый. Роберт ставит свечу на прикроватную тумбочку, на которой нет ничего, кроме зарядки от телефона. Мэнди ловко хватает диспетчера за талию, разворачивает и откидывает на середину своей большой кровати. В карих глазах мелькнул кратковременный испуг, но он быстро сменился на тихую радость.       Мэнди заползает на кровать и нависает над Робертом, томно разглядывает его лицо и тело. «Раздевайся», — мягко приказывают голубые глаза; и те глаза, что чуточку пониже — острые розовые бусинки на прелестной груди. Руки со шрамами и синяками судорожно потянулись к пуговицам на рубашке. Нежные руки без изъянов помогают её снять, затем кидают куда-то на край кровати.       Огонёк в стеклянном сосуде подсвечивает поджарое, смуглое тело с боевыми шрамами. Мэнди открыто любуется Робертом, чем немного его смущает. Кончики нежных пальцев плавно проходятся по истерзанной груди со свежими ранками. «Ещё не зажило», — вполголоса поясняет герой.       Много что не зажило, не только эти царапины от стекла. В его справке из больницы в графе «диагноз» указано до десяти наименований, и половина из них — разные типы ран. Но ему давно всё равно. Когда боль постоянна, со временем её перестаёшь ощущать. А если и ощущаешь, то только в самые уязвимые моменты. Но и они проходят. «Это такая же часть жизни, как и смерть. Боль всегда рядом. Не позволяй ей управлять тобой», — сказал однажды отец, лёжа в больнице после очередной битвы, силы в которой были неравны. Через полгода отца не станет, и только тогда маленький Роберт поймёт смысл его слов.       Мэнди опускается ниже к телу Роберта и почти невесомо целует ранки на его груди, боясь вызвать боль. Один поцелуйчик, второй, седьмой… Поцелуй — это пожелание быть целым. Мягкие губы касаются тёмных пятнышек на плечах, облачков веснушек… Роберт дрожит, нервно и шумно дышит, судорожно сминая в руках покрывало. Руки Мэнди лежат на его похолодевших боках, делятся своим теплом.       Героиня замечает реакцию Роберта на её ласки и ненадолго прерывается, чтобы спросить хотя бы глазами, всё ли хорошо. «Просто непривычно», — тихо говорит он, слабо улыбнувшись. Ещё бы: не каждый день твоё тело целуют, а не истязают. И этот контраст вызывает мурашки по коже, волосы дыбом встают на голове… «Расслабься», — на выдохе шепчет Мэнди и закрепляет на губах Роберта ещё одно благословение. И напряжение потихоньку покидает тело с каждым новым поцелуем.       Бархатные губы то и дело возвращаются к пылающему жаром лицу, к горячей шее… Но особенно Мэнди нравится, как Роберт реагирует на её посасывания то правого, то левого соска: он кусает губу, слегка жмурит глаза. Героиня спускается к животу, целует пупок, шрамы около него, затем снова припадает к соскам… Волна вождения прокатывается по телу, внизу живота будто плещется лава. Героиня только сейчас чувствует бугорок под своей киской: так ушла с головой в ласки. Роберт аккуратно щупает пальцами румяные ягодицы… Мэнди приподнимается, чтобы снять последние элементы одежды со своего партнёра.       Завидев чёрные семейные трусы со слабой резинкой, она заулыбалась. Если кто-то об этом узнает… «Миленько», — констатируют бархатные губы вслух. «Сексуально и оригинально», — констатирует похотливый разум под лёгким градусом. На деле же у Роберта просто не осталось других трусов. Которых у него всего-то пять пар, на каждый рабочий день. На пятницу — вот эти чёрные семейки; ещё одни валяются дома. Есть ещё серые трусы, две пары. И даже красные в единственном экземпляре! На эту рабочую неделю диспетчер сделал такой порядок: серый, чёрный, красный, серый, чёрный.       «А у тебя есть?..» — срывается с сухих губ тихий вопрос. Диспетчер поднимает ноги, и героиня ловко стягивает офисные штаны прямо с трусами; аккуратно складывает и кидает в сторону, но в итоге одежда сползает с покрывала на пол. «Нет», — честно отвечает Мэнди. Роберт поджимает губы в линию. Нежная рука скользит сначала по животу, затем проходится по лобковым волосам (коротким и мягким), и только после этого касается основания члена, тёплого и упругого. На изящной головке застыла небольшая капелька… Мэнди вдруг замечает, что крайняя плоть на члене Роберта какая-то странная: она есть только на его середине; головка с уздечкой просто оголены. И снова на губах возникает игривая улыбочка. Злодеи не щадили всего Мехамена…       В голову Мэнди приходит мысль, которая довольно часто мелькала только в мечтаниях перед сном. И одного лишь небольшого кадра в воображении хватает для того, чтобы киска накалилась, взмокла ещё сильнее. Как давно она этого хотела, боже… С тех пор, как Блонди Блейзер поручили начать искать информацию о Мехамене и его идентичности… Больше года прошло! И не было недели, чтобы Мэнди хоть разок перед сном не воображала, как она раздевает этого худосочного красавчика и затем прыгает на его члене до потери сознания. Возможно, это одержимость. А судьи кто?       Горячие пальцы истерзанных рук тянутся к голубым трусикам с милым бантичком спереди. Роберт как заколдованный любуется Мэнди, её прелестными грудями и животиком с очертаниями мощных мышц. Она немного отсаживается, чтобы снять наконец трусики, довольно сильно взмокшие… «Ты же продержишься дольше тридцати секунд?» — слетает смешливый шепоток с бархатных губ.       Роберт и вздохнуть не может от вида Мэнди, что явно хочет оседлать его. Вот уже она над ним, придерживает правой рукой весь ствол, ровный и средней длины (самое то); ещё мгновение и произойдёт контакт, которого он так желает прямо сейчас. Мэнди кусает нижнюю губу с хитрым прищуром и решает слегка подразнить Роберта (он это запомнит): головка члена проходится прямо по линии половых губ, сверху вниз и обратно… Хлоп! Роберт громко ахает и вжимает затылок в матрас, даже руки рефлексом дёрнулись наверх. Мэнди широко улыбается и всё кусает губы. Она ощущает в себе всю мощь Роберта и видит его реакцию, от которой мурашки бегут по коже от удовольствия и хочется много и громко стонать в ответ. Дрожащие руки с синяками ложатся на милейшие груди с бусинками сосков.       Мэнди покачивается не спеша: сначала вперёд, потом назад, затем то вправо, то влево. С каждым новым движением тело ритмично вздрагивает и накаляется. Карие глаза невольно закатываются от небывалых ранее ощущений; остатки здравых мыслей буквально плавятся под огнём страсти. Пальцы продолжают массировать упругую грудь то по часовой стрелке, то против. Мэнди это безумно нравится, поэтому она накрывает руки Роберта своими и переходит теперь на небольшие прыжочки вверх-вниз, постанывая в ритм. Спустя с десяток таких движений Роберт наконец улавливает его и начинает двигать бёдрами наверх. Глаза Мэнди искрятся удовольствием, а из её бархатных губ льётся сладостная песня любви, вся для него одного…              Энергия света бежит по сосудам и венам, приливает к рукам и придаёт сил. Мэнди невольно ахает от удивления, когда Роберт приподнимает её за бока, разрывая контакт, и… мягко укладывает рядом с собой. Ещё мгновение, и вот теперь уже он нависает над ней, с чувством припадает к губам, его благословившим. Нежные руки тут же спешат погладить волосы, обнять вожделенное тело любимого героя. Искусанные до крови губы протаривают дорожку чувственных влажных поцелуев от лебединой шеи до самого низа живота. «Робе-е-ерт!» — высоко тянет Мэнди, запрокидывая голову от особенно сильной волны жара. Член сочится смазкой, точно нарочно задевает клитор своей головкой, но при этом не спешит проникать внутрь уже полюбившегося ему местечка. Голубые глаза с вызовом глядят на миленько улыбающегося Роберта. Ещё пара секунд, и он наконец смиловался над Мэнди. Член входит медленно, плавно и на всю длину. С бархатных губ слетают сладостные стоны, а нежные руки тянутся то к ранкам на груди, то к лицу.       Держаться становится всё труднее: сердце бешено колотится в груди, в барабанных перепонках (где-то далеко) слышно, как кровь течёт по жилам с тихим, ритмичным движением. Мэнди немного пошире раздвигает ноги, чтобы Роберту было удобнее. Он заметно ускоряется, хлопки становятся звучными, резкими. И снова мурашки бегут по коже, и вновь волна вожделения накрывает оба разгорячённых тела. Роберт тихо рычит, чувствуя, что скоро кончит; Мэнди сжимает в руках покрывало и сильно дрожит, ощущая искры, предвещающие оргазм. Ещё несколько невероятно быстрых и сильных толчков — на всю спальню раздаётся громкий, протяжный в унисон стон обоих.       Роберт обмякает всем телом и просто ложится на тяжело дышащую Мэнди. Она и не против, хоть от него исходит неистовый жар. Так можно и сознание потерять от перегрева. «Роберт?» — тихо шепчет героиня, обняв своего героя за шею. Он молчит и тяжело дышит. Мэнди чувствует, что в её пульсирующей, всё ещё горячей киске находится его член, слегка потерявший свою твёрдость. «Дай мне минутку», — бархатные вибрации голоса Роберта проникают прямо в сердце. Наконец голова поднимается, как и худосочное, истерзанное боями тело, и контакт прерывается окончательно. Сперма эротично вытекает наружу… Хочется слизать её, даже высосать, но сил в теле просто нет.       Мэнди медленно встаёт с кровати, с силой стягивает покрывало. Роберт невольно перекатывается к самому краю кровати и чуть не падает (успевает зацепиться за перекладину у изголовья), на что героиня звонко смеётся. Мгновение — и она скрывается во тьме дома. Света по-прежнему нет, но когда знаешь в своём доме каждый уголок (о которые расшибалась с самого детства), это не проблема. Покрывало с вечерним платьем валяются в ванне, слегка сбрызнутые ледяной водой. Пару раз споткнувшись о порожки между комнатами, Мэнди наконец заходит на кухню и ищет чистые бокалы: хочется пить, и не ей одной. Когда же она оказывается в спальне, Роберт довольно шумно сопит лицом в подушку.       Огонёк в стеклянном сосуде снова моргает, будто смеётся; подсвечивает для хозяйки забавную позу крепко заснувшего героя: он лежит на правом боку, отвернувшись; правая нога прямая, а вот левая так сильно согнута, что… «Сука!» — шёпотом восклицает Мэнди. Прозрачные бокалы с водой дрожат, ещё минута — и на стенках проявятся паутинки трещин. Так сильна хватка нежных рук. Бархатные губы горят от сильных покусываний. «Я видела, как ты зарилась на его задницу тогда. И даже знаю, что именно ты мечтаешь с ней сделать… Я тоже», — шепнула ей на ухо похотливая сучка Невидива. Наверное, поэтому они ещё друг дружку не поубивали. Одни типажи, одни фетиши… «Нет, я ложусь! — говорит Мэнди сама себе в мыслях и ставит бокалы на тумбочку. — Это будет уже чересчур!» Ложится рядом с Робертом, но не слишком близко. По-прежнему жарко и душно.       Свеча всё горела. Продержалась до самого утра. Рассветное солнце пытается пролезть своими колючими лучиками в спальню через окно, но ему мешают жалюзи. Огонёк в сосуде громко смеётся на это и чуть было не тухнет, поэтому со страху пускает небольшой ароматный дымочек, который и пробуждает Мэнди. Она сладко потягивается, оглядывает себя, затем сопящего Роберта, что так и не изменил свою позу… «Будто трое суток не спал», — ухмыляется героиня про себя (она права) и встаёт с постели. Срочно нужен кофе. Покрепче и побольше. Пока кофемашина выполняет свою работу (свет дали, аллилуйя!), героиня бежит в ванную, чтобы запустить стиральную машинку и запихать в неё покрывало с платьем.       Совершив все утренние ритуалы, Мэнди возвращается в спальню. В голову опять лезут пошлые мысли и грязные фантазии, которые она себе навоображала уже очень давно… Начинается битва вожделения и здравомыслия. «На кухне стынет кофе, да и тост с маслом и малиновым джемом потом в рот не вотрёшь. Но боже, другого случая может не быть. Когда он в такой позе, так ещё и спит. А при ином раскладе… стыдно и неловко: «Можно я твою задницу съем, Роберт, ты же не против?» Потом явно шарахаться будет! А тут: тихо, будто случайно, даже немножко оригинально. Всяко оригинальнее, чем минет… Нет, это уже перебор, я превращаюсь в Кортни!..» — Мэнди молниеностно убегает на кухню…       Роберт не пробуждается, когда ощущает чьи-то горячие, будто огненные прикосновения к своей пятой точке; мало ли, показалось. Огонёк в стеклянном сосуде моргает, пыхтит дымом, натужно смеясь. Он пытается разбудить героя ароматом сандалового дерева и янтаря, пришёптывает: «За храп на рабочем месте положен штраф, но ваша начальница думает иначе. Для получения подарка — проснитесь, пожалуйста». По пояснице и седалищу проходится волна приятного, тягучего как мёд тепла. Тонкие пальцы месят ягодицы будто тесто, затем слегка раздвигают половинки… Мэнди уже не просто кусает, а грызёт нижнюю губу. Она снова дорвалась. Что ещё нужно одинокой девушке помимо мужчины? Правильно: его геройская задница. Упругая, сочная, со шрамами, желательно без джунглей волос между половинок… Бинго.       «Бекон так не может», — это первое, о чём думает наполовину проснувшийся Роберт, когда слышит и ощущает смачные, звучные поцелуи, переходящие в засосы, на своей пятой точке. Пах начинает неистово полыхать, кровь тут же приливает к члену. Тёплый, плоский язык прислоняется к узенькой полосочке мошонки, медленно движется наверх… Его кончик доходит до ануса и быстро шевелится, точно поддразнивая. «Что происходит?!» — Роберт в ужасе, теперь лишь прикидывается, что спит. Сердце бешено колотится от страха… и вместе с тем от приятных ощущений, каких он раньше не испытывал. От мокрых причмокиваний и горячего дыхания на пятой точке хочется стонать, но герой их глушит как может; прерывисто дышит носом. Пальцы сильнее раздвигают ягодицы… Слюна тянется ниточкой, небольшая капелька мягко падает на расслабленный анус. Мэнди больше не может медлить: киска полыхается и снова сочится вожделенными соками.       Мычание в подушку наконец выдаёт Роберта с потрохами. Карие глаза закатываются, а дрожащие пальцы судорожно сминают наволочку, побаливают от напряжения. Влажный язык проникает в горячее нутро сначала на кончик, потом всё глубже и глубже… «Бля-а-а-а-а!» — вполголоса стонет Роберт, поднимая свою голову над подушкой. Алеет не только лицо, но и шея с грудью. Это что-то за гранью привычного ему удовольствия от секса. Мэнди судорожно поджимает свои бёдра, низ живота сводит точно тугой пружиной; но ласки языком при этом не прекращаются. Затем следуют чувственные поцелуи то в правую половинку, то в левую. Член сочится смазкой, на белой простыне появляются пятна… Бархатная рука скользит к стволу и делает несколько поступательных движений. «О бо-о-о-о-оже-е-е-е!» — Роберт снова утыкается лицом в подушку; ему кажется, что он скоро взорвётся.       Мэнди делает небольшую передышку и поправляет свои спортивные шорты с трусиками; складки невольно натянули половые губы от мышечного напряжения. Когда же она переводит взгляд, то на миг замирает в ступоре. Роберт, мать его, Робертсон Третий, с туманом вожделения на карих глазах, раздвигает пальцами свои розовые половинки, на которых красуются засосы, и молит о продолжении ласок. Жар с новой силой приливает к лицу, и Мэнди с чувством кидается к своему герою; точнее, к его геройской заднице, такой податливой и сочной. Роберт стонет, даже поскуливает от агрессивных движений языком и губами. Горячие ладони в замочке ритмично надрачивают ствол скользкого от слюны и смазки члена… Ещё минута, и герой с сильной дрожью в теле и голосе кончает выстрелом. Мэнди глубоко вздыхает с широкой улыбкой, чувствуя полное удовлетворение; кажется, даже кончила. Такое с ней происходит впервые.              Роберт переворачивается на спину и раскидывает руки по сторонам. Истерзанная грудь с красными пятнами от возбуждения на коже тяжело вздымается. «Это было… феноменально», — заявляет Роберт, не найдя другого слова. Мэнди невольно хрюкает со смеху. «Ты у меня первый… ну, ты понял», — тихо шепчет она и убегает на кухню, не в силах сдержать подкативший к лицу жар и стыд. Герой открывает рот, собираясь что-то сказать, но тут же его закрывает. Аккуратно встаёт с кровати («Эм, надо бы вытереться», — думает Роберт попутно) и вдруг замечает огонёк в стеклянном сосуде. Свеча горела всю ночь… «Позволь мне пожить ещё немножко!» — молит пламя.       Шумит микроволновка, внутрь которой поставили два бокала кофе и сверху тарелку с тостерами. Роберт показывается на глаза Мэнди в одной рубашке, без штанов, зато со свечёй в правой руке. Огонёк задорно хохочет: «Привет, хозяйка! Глянь, меня пощадили!» Героиня тут же вскакивает со стула и бежит искать полотенце, желательно два. В итоге одно, белое и короткое, стелится на стул, а другое, чёрное и длинное, Роберт оборачивает вокруг своего паха. Сосуд с огоньком ставится на столик. Через пару минут его окружают брендированные кружки «работы мечты» с крепким кофе и тарелка со сладким завтраком.       — Теперь у нас утреннее свидание, хех, — констатирует Роберт, невольно щуря глаза от удовольствия. Его искренне забавляет, как Мэнди пытается спрятать своё лицо руками.       — Да, типа того… Ох, мне так неловко. — вздыхает она и затем отпивает свой кофе, слегка разбавленный молоком.       — Да бро-о-ось. Мне понравилось. И это был мой самый яркий в жизни оргазм. — с милой улыбкой говорит Роберт. Немного молчит и затем выдаёт: «Теперь я понял, что чувствуют кексики, когда я крем из них высасываю». Мэнди тут же выплёвывает свой кофе, и большая часть плевка оказывается во рту шутника… Немая сцена.       — Ты сделал только хуже.       — Знаю… Прости.       Огонёк испускает свой дух с ярким ароматом янтаря и быстрорастворимого кофе. Он искренне рад, что сумел прожить так долго. Последующие его воскрешения будут явно короче, но это нормально, привычно. Самое главное, чтобы жизнь хозяйки была насыщенной и счастливой. И её свидетелями будут другие огоньки, его братья и сёстры. И потом, испустив дух, они расскажут друг другу свои истории… ***       — Ну что, как тебе его задница? Вкусная была хоть?       — Завидуй молча, пожалуйста… Верни кексик.       — Ла-а-а-адно… В следующий раз страпон достанешь?       — Во-о-о-он! — из кабинета с гоготом выбегает прозрачная фигура.