Часть 1

Приходя домой, всегда хочется оказаться в защищенную от всех внешних невзгод крепость. Где ты в безопасности и комфорте, где тебя никто не осудит, где нет насилия и царит любовь. Представь, ты приходишь туда, а за дверью автоматически остается весь груз и тяжесть от жизненных невзгод. Звучит как мечта. Но… А что, если все эти жизненные невзгоды и есть твой дом? Куда тогда прятаться и где искать помощь? Что, если дом становится причиной страха? Что делать, если тревожно, больно, дискомфортно и страшно именно дома? Нужно менять других обитателей дома или же себя? Страшно ведь мне, тогда и во мне проблема? Синяя калитка заскрипела, открывая пришедшему дверь на небольшой участок: голая щебенка под ногами, давно высохшие цветы в побитых горшках по бокам калитки, справа от входа избитая жизнью деревянная скамейка и по центру все тот же синий, разваливающийся одноэтажный домик. Время было уже давно за полночь, еле перебирая, от нежелания возвращаться домой, ноги, сами подвели к разваливающейся скамейке. Девушка давно уже находила себе любые причины не приходить домой: подольше оставаться в школе, дать кружок другой вокруг дома, посидеть на скамейке невзирая на холод, буквально что угодно казалось лучше, чем приходить домой. Из окошка, выходящего во двор дома, опять звоном доносились крики об очередном скандале. Тусклый свет из окошка освещал небольшую территорию передо мной. Вообще-то, находиться так близко к нему, зная что в паре метров разворачиваются очередные баталии, не сулило ничего хорошего. Опять крики, опять мурашки по коже, боль внизу живота и подкашиваются ноги от страха, опять тревожно от неизвестности –«В чем я провинилась на этот раз?» Ноябрьский ветер — враг страданий, вынуждал зайти в дом. «Нужно просто бесшумно из коридора до комнаты добежать и сразу спать лечь. Если не покажусь им на глаза, значит и повода со мной разговаривать не будет. Нужно просто осмелиться зайти», — уговаривая саму себя подумала Миса Миса могла бы гордиться собой, она отлично приспособилась к выживанию в диких условиях, так еще и среди животных. У нее отлично получалось прислушиваться к словам и на паузах останавливаться чтобы скрипучий деревянный пол не выдавал ее присутствие. И продолжать идти, когда голос ее родителей набирал обороты в очередном споре. Только, если бы ей кто-то объяснил, что такое гордость. — Сдался тебе вообще этот суп, свинья ты, блять, не благодарная! Нам с ребенком, что теперь есть? Ты, алкаш, и с помойки можешь пожрать, нахуй его выливать было?! –крики в этом доме были уже условной нормой. Кажется, в этот раз предметом спора опять стали невыясненные отношения двух взрослых людей. Мать Мисы была женщиной падкой на директивное воспитание домочадцев, будь то в отношениях с Мисой, со своим мужем или с самой с собой. Тиран в юбке, как их иногда кличут в обществе. — Истеричная, старая сука! Сама же, блять, и виновата! Нахуя ты полезла у меня его отнимать! — они друг друга стоили. Взаимно не любили, не уважали, не поддерживали и уж точно не стремились к налаживанию отношений. Близкими людьми их тоже не назовешь — в браке то они состояли, но а какой толк от штампа в паспорте, если в голове желания стать частью друг друга никогда и не было. Жили в одноэтажном холодном бараке, в одной комнате мама с дочкой, а во второй отец. Каждый готовил на себя отдельно, за столом все старались не встречаться, что бы лишний раз друг друга не провоцировать. В противном случае происходили взаимные всплески ненависти. Вот и сейчас, например, изрядно выпивший отец семейства решил закусить тарелкой супа, предназначенного для ребенка и супруги, что не понравилось последней. Решив отомстить не сколько за саму тарелку супа, сколько за неразрешенные обиды, она вылила кастрюлю на супруга желая сделать ему больно от температуры самого блюда. Раздражение и агрессия красной нитью переплетали узы их семейной жизни. Раздражение — это агрессия. Агрессия на стрессовую ситуацию. Обида — это тоже агрессия. Обида появляется в тот момент, когда условный ребенок, будь то по возрасту, статусу или положению, подвергается нападению и он его не может отразить. Либо отражает его на столько, что сил не хватает дать сдачи, вот тогда и появляется обида. Силы всех участников этого дома были не равны. Муж оскорблял, унижал, манипулировал и бил жену, а она в свою очередь не могла дать сдачи и то же самое проигрывалось в отношении матери и ребенка. «Перед школой надо будет забежать к Мише поесть», — анализировать и прогнозировать события тоже уже отлично получалось, тяжелые времена рождают людей с более гибким складом ума. Майя уже довольно быстро научилась понимать в чем может быть суть сегодняшнего скандала, что теоретически может случиться, но вот как ответить или защититься от нападок в ее сторону она еще не знала. Миса вообще-то довольно смышленая юная леди, не сказать, что робкая, жизнь научила ее бояться мужчин, так что сдачу сверстникам она могла дать. Но вот родной отец для нее был скорее взрослым, умеющим задавить авторитетом, испугать, ударить, да и в целом не принести ничего хорошего в жизнь. С мамой отношения отличались. Она хоть и пила с отцом, давая Мисе очередной повод для непонимания их отношений — он же ведь бьет ее, а пить они все равно вместе продолжают, но изредка защищала девочку от ударов отца. Проходя узкий коридор и обходя едва приоткрытую дверь на кухню с хирургической точностью движений, ей удалось прошмыгнуть в крохотную комнатушку, которую они делили вместе с мамой, быстро скинуть с себя уличную одежду и залезть под одеяло. Очередной день был закончен наилучшим образом — без новых синяков на теле, и девочка, обнимая подушку, засыпала под крики своих родителей уткнувшись в стену