Пролог

      — … И приносят ему тогда бумагу, ну письмо, он открывает… — девушка выдержала интригующую паузу, — а там пусто.       — Текста в смысле нет? — удивленно прошептала молодой на вид парень, даже отставив кружку с чаем.       — Ну да, а мы, когда текст как бы написан, не учим, ну а зачем? — стала объяснять девушка. — Ну смотрит он в шоке, краем глаза так за кулисы подглянул, а там это чучело ему рожи корчит и ржет. И вот он на сцене стоит, замер на мгновение, а потом вдруг командным голосом такой: «Читай холоп!» и протягивает другому пергамент.       Ее собеседник искренне рассмеялся.       — Выкрутился, ничего не скажешь.       — Слушай дальше, — махнула рукой она. — А этот холоп тоже был не лыком шит, на миг глаза округлил, а потом упал ему в ноги и ка-ак завопит на весь зал: «Не вели казнить, не грамотный!».       Петербург, а это был именно он, перекрыл глаза рукой, тихонько посмеиваясь.       — Какой кошмар, и не стыдно вам? — спросил Александр.       — Не-а, — ничуть не смущаясь произнесла рассказчица, делая глоток зелёного чая. — Это вы зрители, ценители искусства, а мы так, на работе, надо же нам как-то развлекаться?       — Опасное развлечение-то, Арин, не находишь?       — Пф, еще как опасное, — кивнула Арина, — но интересное… Это я тебе еще не все рассказываю, у нас и покруче бывает.       Петербург закатил глаза, показывая свое недовольство, но не выдержал и улыбнулся. Такие посиделки в кругу семьи он любил всегда, что с братьями или сестрами, сыном или дочерью как сейчас или в принципе всей родней. Сейчас компанию в это дождливое и неприлично холодное для конца апреля воскресенье, ему составляла Пушкин, его дочь и старший ребёнок. Признаться честно, Петербург, к своему стыду, даже толком не знает, когда Арина появилась в качестве воплощения, ведь тогда, во времена империи это было село, признанное городом лишь в тысяча восемьсот восьмом, как раз после ее обнаружения, Пушкин, признаться, и сама-то толком не помнит, толи восемьсот шестой, толи восемьсот седьмой… Девочка первые годы своей жизни провела с крестьянами, однако после восьмого — когда об ее существовании узнали, — Петербург занялся ее воспитанием всерьез: лучшие учителя, книги, гувернантки, условия… Александр, тогда еще столица, сам был молодым городом и ничегошеньки не смыслил в детях, из-за этого, вероятно, они часто ссорились и ругались с Ариадной. Именно так тогда назвали девочку, причем даже крестьяне, когда обнаружили у себя в деревне беспризорную, но очень уж требовательную особу трех лет, взяли себе на воспитание, крестили и с именем решили не мучиться, а потому имя в крещении и в «миру» у девочки было одним. Александр после всего о смене имени для неё даже не думал, во-первых, девочке на тот момент уже было около одиннадцати-десяти по меркам людей, а во-вторых — Романова Ариадна Александровна ну очень по-царски звучит. Конечно, в советское время им обоим досталось, обоим сменили фамилии, причем так, что они даже родственниками не являлись (он — Невский, она — Пушкина). И если Александра все вместо Саши называли Шурой, то Ариадну даже в паспорте Ариной сделали, мол, слишком уж «монархично» звучит. Сейчас-то, конечно, все вернули на круги своя, в паспорт в графу «имя» вернулась Ариадна, однако Арина стала более домашней формой, так называли ее только близкие и родные ей люди. В офисах или на собраниях к ней обращались исключительно Ариадна Александровна, на крайний случай АринСанна или же Пушкин. С «городским» именем у неё тоже была своя драма, однако фамилию старого друга и одноклассника в качестве своего названия носит уже практически около века и девушку все устраивает.       — Что с предложением Миши надумала делать?       Пушкин сразу же задумалась, отставила кружу и облокотилась на спинку стула, сверля взглядом стол. Петербург молчал, не торопил.       — Я не знаю… По времени и графику вроде как получается, но… — Ариадна с жалостью посмотрела в глаза отцу. — Я боюсь, что не справлюсь. Как-никак это довольно большая ответственность…       — А тебе хочется? — просто спросил Александр, смотря внимательно на дочь.       — Хочется, но… — девушка не смогла найти слов.       — Ариш, — Петербург подошел к дочери и мягко положил руки ей на плечи, присев перед ней. — Ну как у тебя может что-то не получиться? Да, неудач и ошибок, конечно, не избежать, но они же ведь и помогают нам в дальнейшем, не так ли? И если тебе это не поможет, вспомни меня во времена империи и войну с Пруссией. Я тогда тоже только начинал. Нормально, если у тебя что-то не получиться на первых этапах.       Пушкин улыбнулась и посмотрела на отца.       — Значит, ты тоже советуешь мне согласиться?       — Я советую тебе попробовать, — мягко поправил Петербург. — И даже если ты не согласишься, я твоё решение поддержу, то, что предлагает тебе Миша довольно интересно, но вместе с тем очень ответственно. Если ты откажешься, я думаю, он поймёт, да и…       — Знаешь что? — перебила вдруг Пушкин, достала телефон и принялась что-то оживленно в нем искать и тыкать.       Александр в это время молчал, внимательно наблюдая за явно решившей дочерью. Что ж, если Ариадна приняла решение, то уже не отступит. Буквально через две минуты она продемонстрировала ему электронный билет на ближайший рейс до Москвы.       — Я согласна. И в таком случае мне уже через два с половиной часа нужно быть в Пулково.       — А таком случае я не имею никакого права тебя задерживать. Тебе еще домой забежать нужно будет.       Девушка кивнула. Квартира, в которой она жила на постоянной основе находилась на набережной Фонтанки рядом с Гороховой улицей. Ее девушка приобрела еще в начале двухтысячных, когда вновь вернулась к режиссуре, актерству и театральной деятельности. В Пушкине у неё было не так много задач, да и то половина из них решалась в Петербурге. Конечно, квартира у неё была и непосредственно в ее городе, но как говорила сама Романова: «Я не заходила туда с девяносто шестого». Тогда, в нулевых она вызывала плохие воспоминания, связанные с ее бурной жизнью, сейчас банально нет времени разгребать все это, однако этот пунктик медленно перекочевал из папки «в планах» в папку «в этом году».       — Тебя проводить? — спросил Александр, когда они переместились в коридор.       — А? — Арина застигнула легкие ботинки и посмотрела на отца. — Да не, не надо.       — Ну хорошо, — Романов обнял дочь, невесомо целуя в макушку. — Напиши мне, как долетишь и будь осторожна.       — Хорошо, привет дяде Мише передать?       — Да, и еще что если он и на этих выходных вздумает не приехать, то я обижусь.       Девушка рассмеялась, пообещав, что передаст все в точности.       — Пока тогда, — Пушкин махнула рукой и вышла из квартиры. — Люблю тебя!       — И я тебя, — выдохнул Александр, провожая дочь любящим взглядом.       Ему хотелось надеяться, что вся эта затея правительства не так опасна как кажется на первый взгляд и что она действительно принесет свои плоды.       Тут из кухни раздалась классическая музыка, звонил телефон. Александр вздохнул и направился в сторону звука, надеясь, что это не срочные вопросы от губернатора и что ему не придётся решать проблемы (созданные не им, кстати) в свой законный выходной.       — Да, Денис, — голос сразу же смягчился и улучшилось настроение, как только он увидел имя сына на экране. — Что он тебе предложил?!