Часть 1

Есть что-то ужасно неправильное в том, что именно почтовая птица приносит весть о крушении королевской власти. Лоэрн не считал себя наивным, даже когда правда был слишком юн, но он не может преодолеть навязчивой мысли: о дворцовом перевороте должны сообщать ну хотя бы подколодные змеи. К сожалению, одна змея прямо сейчас обхватывает подлокотники трона Чародея, а те, которыми кишит лес - безъязыки, безобидны. Потому что Ирника рядом. Ирника. Добрая. Теплая. Понимающая глубину его утраты. Близкая и далекая одновременно. Почти сестра. Только взгляд ее такой тяжелый, мутный, что тянет умыть лицо. - Не надо, - и рука замирает на чужих губах, чтобы несносные слова не прозвучали. Так правильно. Лоэрну сейчас не до разбитых сердец. Ведь так он все-таки менее жесток? *** Она пьяно усмехается, обхватывает его голову своими шершавыми, веснушчатыми руками, сминает атласное золото длинных волос, подаренное родством с лесной нимфой. Целует глаза, нос, скулы, замирает только перед прикосновением к тонким потрескавшимся губам. - До чего ты красивый, - ее рот как будто брезгливо кривится. Он не виноват, что Ирника так давно не ведала близости и понимания. Он не виноват, что ему самому сейчас до одури нужно и то, и другое. "Проклятая бездна! Нет..." - Да, - в ее решении, выдохнутом в его полураскрытый рот, есть какая-то странная горечь, доля жесткости и обреченности. - Да, - его ответ практически тонет в рваном дыхании, шумных мыслях, перепутанных между собою, точно пряди волос. Маг опускается на колени около выщербленной временем лавки и прижимается щекой к ее лодыжке, бедру; бестрепетно мнет льняную юбку, находит новый способ вырвать из горла виолончельный стон. Они так неправедно близки потому, что им страшно и тоскливо. У него рухнул мир, у нее - вихрем кружится сама реальность. У обоих стирается грань между могуществом и безумием. Сегодня у них нет правил о том, куда целовать можно-нельзя-правильно. Как играть запрещено, как прикасаться не стоит. Сегодня у них есть только одно - они не хотят погаснуть. Даже если в противном случае было бы легче все пережить. *** Вся рассветная прохладно-сырая пора проходит для них в жарком соприкосновении тел, в танце диком и безысходном. Древнем, как сам лес и невзаимная любовь одной к другому. Потом кровать с кучей пестрых тряпок становится приютом для тяжеловесной дремы - тело свободно, насыщенно, а душа... все еще невыносимо саднит пустотой. Она пытается что-то произнести, пока не канет в темную яму сна. - Не надо, - Лоэрн целует теплые пальцы Ирники и делает строгие глаза. - Молчи. И ей остается только послушаться - с внутренним недоумением, почему для нее возможна такая смешная уступка. "Я больше не хочу", - думает она и засыпает, свернувшись клубком. *** Она хочет. Больше всего на свете - и всегда. Но такой огонь не способен гореть только в одном фонаре. Так пусть наступает полночь. *** Ей тоже суждено стать всего лишь перелетной птицей. И лес больше не способен ее спасти.