***

      — Это что ж получается, все легенды о тебе, которые бродили по школе, были всего лишь… легендами? — Гермиона ехидно ухмыльнулась и цокнула языком. — Ты что, Малфой, боишься?       Драко смотрел на обезумевшую Грейнджер, не в силах поверить в реальность происходящего. Организуя благотворительный рождественский вечер в своём фамильном особняке, ему и в голову не могло прийти, что всё закончится… вот этим!       — Страх — не та эмоция, которую я ассоциирую с тобой, Грейнджер. Брезгливость — куда точнее, — парировал он. — И изучение легенд не относится к твоему профилю! Оставь это… более адекватным коллегам.       — Если ты не сделаешь этого сам, я применю магию!       — Угрожаешь? Я думал, ты, с твоим IQ, способна на большее, чем пьяный шантаж. Разочарован. К тому же, мои принципы не позволяют мне… чего-то подобного.       Грейнджер определённо напилась или сошла с ума. Или всё сразу. Драко нисколько не удивляло присутствие на балу заучки, а по совместительству занозы в заднице каждого чиновника. Она занимала не самое последнее место в Министерстве магии, и, к сожалению, приходилось с её мнением считаться. Иногда. Но то, что сейчас происходило с Героиней войны, никак не вязалось с её образом хорошей девочки.       — Малфой, твою мать, сейчас же снимай штаны! Я хочу лично убедиться, что «твои принципы» таких же «голубых» кровей!       Он судорожно поправил манжеты, изумлённый столь яростным напором.       — Мои штаны стоят больше, чем твоя годовая зарплата. Я не собираюсь снимать их ради всякого, кто внезапно возжелает провести инспекцию фамильных ценностей.       Гермиона нахмурила лоб и скрестила руки на груди, грозно зыркая в сторону Драко. Она нервно перебирала пальцами по плечу и притоптывала ногой. Малфой сглотнул.       — Грейнджер, угомони свои гормоны. Ты напилась и не понимаешь, что творишь!       Ох, зря он это сказал. Гермиона расцепила руки, сузила глаза и одним совершенно ловким для пьяного человека движением приоткрыла высоченный разрез платья, где на бедре болталась прикреплённая палочка, и тут же ткнула её в сторону Драко. Он сглотнул ещё раз.       — Мои гормоны в полном порядке, в отличие от твоей храбрости. Или, может, тебе нужен чертёж и письменное приглашение с указанием оптимальной траектории? — Она нелепо облизала губы, наверняка уверенная, что это выглядело сексуально. Но увы. — Боишься, что золотая девочка Гриффиндора окажется тебе не по зубам? Или, может, по зубам, но ты не хочешь признавать, что уже лет пять мечтаешь эти самые зубы на мне проверить?       Драко выпучил глаза, не понимая, смеяться ему или лучше бежать. Желательно в окно, потому что дверь загораживало собой тощее тельце разъярённой Грейнджер. Мысль о том, что она всерьёз размышляла о его зубах в каком-либо контексте, кроме как выбить их, вызвала короткое замыкание в мозге.       — Я сказала, снимай штаны, — очень медленно, по слогам прошипела Гермиона и стала приближаться, опасно покачиваясь по пути. — Если ты не заметил, я всегда добиваюсь того, чего хочу. А сейчас я хочу секса. Грубого и неприличного. — Она окинула фигуру напротив голодным взглядом и добавила: — Даже если он будет с тобой.       Драко так и фыркнул от этой наглости. Да он входил в тройку самых красивых мужчин и завидных женихов магической Британии по версии «Ведьмополитена»!       — Не знал, что в твоём списке «100 великих достижений Гермионы Грейнджер» пункт «переспала с Малфоем» займёт почётное место. Соседство с «победила Тёмного Лорда» будет смотреться... мило.       Но Грейнджер уже магией опускала на пол зажжённые канделябры, создавая романтический уют.       — Не переживай, я выделю для этого отдельный том. Назову его «Ошибки, которые ничего не стоили». А сейчас давай меньше слов, Малфой, и больше действий. Или ты привык удовлетворять женщин лишь при помощи семейного состояния и надменного вида?       А затем она в два пьяных, огромных шага слишком сильно сократила расстояние, отчего Драко пришлось поспешно ретироваться в другой угол комнаты.       — Грейнджер, остановись! Это я, Малфой, ты меня ненавидишь. Забыла?       Гермиона, следя кончиком палочки за его перемещениями по комнате, лишь закусила губу.       — Я буду тебя ненавидеть ещё больше, если ты не перестанешь строить из себя целку. — Драко аж поперхнулся слюной от таких слов из уст Грейнджер. — Твоё эго подавило либидо? С каких это пор ты стал таким… правильным?       — Я не правильный, я трезвый! — парировал он, отскакивая за массивный дубовый стол. — И в отличие от тебя, я не собираюсь заниматься сексом с человеком, который завтра, протрезвев, может заколдовать меня насмерть! И которому за это даже ничего не будет!       Драко, игнорировавший весь вечер кудрявую копну, которая, к слову, сегодня выглядела безупречно, не смог не уловить получасом ранее отменную брань из маленького рта прямо под звуки новой песни группы «Ведуньи». Грейнджер, определённо чем-то сильно раздосадованная, швырнула бокал, который держала, несчастному официанту на поднос и выскочила в задние двери зала. Возможно, она решила уйти с мероприятия, но Малфой-мэнор был довольно большой резиденцией, и не удивительно, что она заблудилась и совершенно случайно забрела в кабинет Драко. По крайней мере, следуя за ней, он на это сильно надеялся. Однако сейчас…       — О, не волнуйся! — Гермиона громко и довольно истерично рассмеялась. — Я предоставлю расписку, заверенную у нотариуса! «Я, Гермиона Джин Грейнджер, в здравом уме и твёрдой памяти…» Хотя насчёт памяти я, пожалуй, слукавлю…       Она сделала ещё один шаг, споткнулась о ножку стула и едва не упала. Драко инстинктивно рванулся вперёд, чтобы подхватить её, но вовремя опомнился и отпрыгнул назад. Палочка в её руке дрогнула.       — Грейнджер, послушай меня, — его голос внезапно стал тише и твёрже. Драко перешёл от паники к чему-то, напоминающему попытку усмирить дикого гиппогрифа. — Ты не хочешь секса. Ты хочешь… выместить злость. Что там у тебя приключилось? Проблемы на работе? Уизли не покормил вовремя кота? Месячные? Какого хрена ты выбрала для этого меня?       Выражение лица Гермионы сильно изменилось.       — Да иди ты нахер, трусливый хорёк! — закричала она, полыхая праведным гневом. А затем как-то резко сникла, опустила палочку, склонила голову и закрыла лицо руками. — Сдался ты мне! Просто… Всё разваливается, Малфой! Всё! — По её голосу можно было со стопроцентной уверенностью сказать, что она плачет. — Министерство отклонило мой последний проект, Гарри с Джинни ждут ребёнка, Рон… он уехал месяц назад и сказал, что больше не вернётся. Ко мне. И я… я не знаю, как это починить! А ты, Малфой, ты хоть что-то стабильное в этом хаосе! Ты всегда будешь заносчивым мудаком! И я всегда буду тебя ненавидеть! И сейчас мне нужен именно заносчивый мудак, которого я ненавижу, а не… не очередное разочарование!       С этими словами она совершила последний отчаянный рывок, от которого Драко не успел увернуться. Она врезалась в него, обвивая руками шею, а палочка с лёгким стуком упала на ковёр. Малфой инстинктивно обхватил Гермиону за талию, чтобы удержать равновесие, и в этот момент её же пятка наступила на край собственного длинного подола.       С глухим вскриком они рухнули на пол.       Падая, Драко задел плечом высокую напольную подставку с канделябром. Она закачалась и грохнулась с душераздирающим треском, а с её верхушки в воздух взметнулись хлопья искусственного снега, которыми канделябр был украшен.       И в этот самый момент в кабинет с громким стуком влетел его друг и коллега Теодор Нотт, при виде этой двусмысленной картины ошарашенно распахнувший глаза и разинувший рот.       — Я… эээ… кажется, зайду позже.       Сегодня всё было против Драко. Да за что? Нотт, поспешно извинившись, выскочил в коридор и с грохотом захлопнул дверь. А Малфой с Грейнджер продолжали лежать в облаке фальшивой зимней пыли. Он — на спине, отчаянно пытаясь отдышаться. Она — на нём, уже совсем бесцеремонно всхлипывая ему в дорогой костюм.       Именно тогда, чувствуя, как её тело сотрясается от плача, а в волосы ему падают дурацкие снежинки, которые теперь заполонили весь кабинет, Драко увидел. Её. Настоящую. И понял: всё, что произошло, — не просто пьяный бред спятившей на фоне длительного воздержания заучки. Это всего лишь крик о помощи. Громкий крик, который никто не слушал.       Драко медленно, давая Грейнджер время отпрянуть, приподнял руку и коснулся её щеки, проводя большим пальцем по мокрой от слёз коже. Она не отстранилась. Просто смотрела на него широко раскрытыми, полными боли глазами.       — Уизли — сучий уёбок, — тихо, но отчётливо произнёс Драко.       И прежде чем она успела что-то сказать, он потянул её к себе и поцеловал. Без страсти, которую она так яро требовала. Это был поцелуй… утешения. Спокойный, настойчивый, но невероятно нежный. Поцелуй, который говорил: «Стоп. Хватит. Я сдаюсь. А ты не сдавайся!».       Гермиона замерла на секунду, а затем обмякла. Буря в её душе нашла свой дом и угомонилась. И теперь столь ненавистная в прошлом ведьма разрыдалась по-настоящему, спрятав лицо в мужскую шею, а пальцами вцепилась в ткань чёрного пиджака. Через несколько минут всхлипы сменились прерывистым, тяжёлым дыханием, а затем и вовсе утихли. Гермиона уснула прямо на нём. Означало ли это определённую степень доверия?       Драко ещё долго лежал, глядя в резной потолок, чувствуя вес чужого тела и холодок искусственного снега на коже. Грейнджер была странной, раздражающей, вечно неуместной и вездесущей. Но она была такой настоящей. Драко не мог вспомнить ни одну женщину, к который бы питал столь сильные эмоции. Пусть и негативные.       Он аккуратно перевернулся на бок, встал, поднял Гермиону на руки, нашёл её палочку и, вытащив свою, с глухим хлопком трансгрессировал к квартире Грейнджер. И да, он точно знал, где она живёт, потому что… потому что пару дней назад хотел анонимно отправить ей совиной почтой кучу драконьего навоза. Ведь она отказалась подписать бумаги на разрешение продажи нового зелья, и его зельеварческая компания потеряла несколько тысяч галлеонов. Но теперь желания ей нагадить и в прямом, и в переносном смысле не было.       Драко положил Гермиону на кровать, прикрыл одеялом, решив, что не станет её раздевать, чтобы завтра не получить иск в суд, и, к своему удивлению, искренне умилился, когда она вполне неграциозно всхрапнула во сне.       Он постоял ещё некоторое время, глядя на тихую, мирно спящую Грейнджер, затем призвал из её письменного стола чистый лист пергамента и перо и накарябал коротенькое письмо. Драко мог поставить одну из своих почек и парочку домовых эльфов на то, что Гермиона завтра будет страдать сразу от двух вещей: во-первых, от сексуальной одержимости им, а, во-вторых, от похмелья. Поэтому рядом с письмом, прежде чем уйти, он оставил ещё и антипохмельное зелье, которое пришлось принести из своего дома. У Грейнджер он ничего подобного не нашёл. Видимо, пьянство в её привычные развлечения не входило.       Драко в последний раз бросил взгляд на мило сопящую сексуальную маньячку и ещё раз пробежался по тексту письма. «Грейнджер.       Надеюсь, ты ничего не помнишь. Если да, не читай дальше и сожги письмо.       Хотя уверен, что ты всё равно читаешь, потому что до страсти любопытная. Ладно.       В любом случае, всё, что произошло вчера, останется между нами. И Ноттом. Но он поклялся никому ничего не болтать. И я ему верю. Он очень честный человек, когда ему угрожают Обливиэйтом.       Но я всё же надеюсь, что ты ничего не помнишь, иначе мне пришлось бы объяснять, почему я не воспользовался ситуацией (я теперь несказанно жалею об этом. Можешь официально считать меня идиотом).       А ещё я вчера впервые познакомился с тобой настоящей. Ой, только не закатывай глаза. Я знаю, что ты уже это сделала, поэтому недоволен. Но всё же. Вчера я впервые увидел в тебе не «золотую девочку» и не вечно всё знающую занозу в заднице. Не Грейнджер с лучшими оценками во всё лицо. Я увидел Гермиону. Да, я сам в шоке, что пишу такое, поэтому просто ничего не говори, не думай и не анализируй (ладно, признаю, эта просьба не выполнима).       Просто знай, Уизли — конченный мудила, раз прошляпил тебя. Но его потеря — не конец света. Хотя, признаю, твой способ справляться со стрессом... оригинален. Вполне в моём стиле, знаешь ли. Я буквально вижу, как ты снова закатила глаза!       Никогда не был храбрым и решительным, то бишь гриффиндорцем (упаси Мерлин), но сейчас всё же рискну задать вопрос: когда протрезвеешь и перестанешь самоистязаться, отбросишь все прошлые предрассудки и примешь за правду детали прошлого вечера, пойдёшь со мной на свидание? Просто ужин. Без шампанского (думаю, тебе вообще пить запрещено. Алкоголь на тебя плохо влияет. Или слишком хорошо. Я ещё не решил).       Не отвечай сразу «нет»!  Я знаю, что твоя ручонка уже потянулась к перу, чтобы это написать. Подумай. Проанализируй. Ты ведь лучше всех это умеешь. Ответ жду не раньше завтрашнего дня.       Не твой (пока) Д.М.       P.S. Ты гораздо тяжелее, чем я думал. Обсудим это за ужином!»       Да, это письмо определённо выбесит Грейнджер. Но она согласится. Драко был просто уверен в том, что она даст ему шанс. Да разве могло быть иначе?