Часть 1

В небольшом домике сегодня на редкость прохладно и доски скрипят вдвое сильнее обычного. Она некоторое время смотрит на ночной пейзаж за окном и переводит взгляд на маленького мальчика, свернувшегося калачиком у нее под боком. На нем износившаяся одежка цвета клена, вся перешитая и в ровных заплатках, и чистые пока бинты, скрывающие половину его бледного личика. Он отказывается снимать их даже на ночь – стоит протянуть к ним руки, как он срывается с места и отбегает на некоторое расстояние или закрывает ладошками лицо и предупреждающе вскрикивает. Он все еще говорит лишь иногда, очень мало, короткими фразами, но, несмотря на это, всегда удивительно четко и тепло произносит одно-единственное слово – «Мама». Она быстрым движением стирает с лица непрошеные слезы и покрепче заворачивает его в старенькое одеяло, не забыв дважды проверить, полностью ли он укрыт. Но, как бы она ни старалась, малыш продолжает ежиться и будто бы дышит тише обычного. Совсем немножко, короткий промежуток времени, и он несколько расслабляется, довольно выдыхает во сне – поверх него оказывается еще одна ткань. А она, оставшись без одного из верхних одеяний, не обращая внимания на бьющую ее дрожь, проводит ладонью по его волосам. Они густые, подвивающиеся - такие же, как у нее. Она трогает его щеку и, склонившись над ним, оставляет на ней долгий поцелуй. Мальчик во сне морщится, словно вот-вот проснётся, но в итоге лишь протягивает к ней свою маленькую ладошку и несколько раз хватает пальцами воздух. Она тут же берет ее в руку, сжимает немного крепче обычного и еле слышно произносит: — Мама здесь, Хун-Хун, не переживай. Мама рядом. Она смотрит, как спокойно, глубоко дышит ее сын. Как он чуть хмурит свои чёрненькие брови во сне, как подрагивают его густые ресницы. И как расслабляются его маленькие пальцы, до этого крепко держащие ее за руку. Она улыбается и прикладывает все усилия, которые у нее есть, чтобы оставаться сильной. «Возможно, тебе придется повзрослеть немного раньше, Хун-Хун. Я понимаю, это тяжело, но не так плохо. Это правда не так плохо», – думает она, глядя на своего единственного и самого любимого сына. Ей вновь хочется дотронуться до него, погладить, приласкать и не отпускать хотя бы еще чуть-чуть. Еще немного. Пожалуйста, еще совсем немножко побыть с ним - это все, о чем она хочет попросить. Но она не может. Сзади раздаются тяжелые шаги, протяжно скрипят половицы и раздается недовольный голос: — Мы не можем сидеть здесь до утра. И зачем ты отдала ему свою одежду? Даже если ему холодно, он от этого не умрет. — Сегодня намного холоднее обычного, — нехотя отвечает она, не сводя взгляда с мальчика. — Пусть побудет в тепле. Мне эти одежды ни к чему. Мужчина позади нее раздраженно хмыкает, но все же не настаивает, лишь коротко бросает: — Идем, – и разворачивается к выходу из их дома. Ей не остается ничего иного, кроме как с еле заметной заминкой подняться и пойти за ним. А мальчик, спящий на циновке, от прощального прикосновения губ к своей щеке чуть улыбается во сне, непотревоженный и счастливый. *** Сухие ветки хрустят под ногами, создавая новую мелодию, сопровождающую ее вглубь леса. Над головой ярко светит круглая луна, всегда готовая помочь проложить путь. Ей от этого, несмотря на холод, на который невозможно не обращать внимания, очень приятно. Ей всегда нравилось на природе. С самого раннего детства и до сегодняшнего дня. Она принадлежала к распространенному народу кочевников и с самого детства помогала родителям с многочисленными бытовыми делами. Она просыпалась на рассвете, кормила лошадей и быков, готовила еду, будила младших детей, ухаживала за ними и иногда выполняла более сложные поручения. Они редко задерживались на одном месте, поэтому, можно сказать, ее жизнь всегда напоминала самый разноцветный и пестрящий красками калейдоскоп на свете. Она видела множество живительных рек, высоких гор, смотрящих на людей свысока, густые мшистые леса с сильными кронами и дикими зверями и даже небольшую пустыню. Она любила свою жизнь. Любила запрыгивать в простенькую повозку к маленьким детям, чтобы в очередной раз послушать легенды от одной из их самых старых и почитаемых женщин. Любила скакать на лошади, не держась ни за поводья, ни за гриву, и что есть силы петь народные песни вместе с остальными девушками и юношами. Они жили коммуной, большой-большой семьей, где люди присматривали друг за другом, даже если их не связывали родственные узы. Никого и никогда не притесняли. И тем более, никого и никогда не забывали. Все они были свободны, дружны и любимы. Но все изменилось, когда она познакомилась с ним. В тот день она отправилась на рынок неподалеку, чтобы закупиться продуктами на долгое время вперед. В одной руке она сжимала список, написанный ее мамой, другой – придерживала толстый кошелек. Неожиданно перед ней возник юноша, наклонился к ней и, прежде, чем она успела отстраниться, прошептал ей на ухо: — Барышня, за Вами идет группа подозрительных людей. Будьте аккуратны! Она обернулась и действительно увидела странного вида мужчин, которые будто уже некоторое время следовали за ней. От сильного испуга ей не оставалось ничего иного, кроме как неловко попросить его сопроводить ее до определенного ларька и дойти с ней до ее семьи. На самом деле она не думала, что он согласится, но юноша оказался на редкость вежливым и добрым. Он с радостью помог ей купить все необходимое и довел ее почти до дома в целости и сохранности. В тот день она вернулась к остальным очень поздно, и все из-за того, что новым знакомым слишком сильно хотелось поговорить друг с другом. Он был ее возраста, веселый и, несмотря на бедные одежды, очень воспитанный, даже умел читать и писать. Он успел рассказать ей множество историй, которых она раньше даже не слышала. Узнав, что она не местная, он тут же спросил про язык и письменность ее народа, отнесся к ней с уважением и с неподдельным интересом послушал все самые знаменитые среди ее людей легенды. Было очевидно, что юноша и девушка понравились друг другу. Поэтому они решили, что им стоит видеться каждый день до того самого момента, как ей придет время покинуть эти земли. Так они и сделали. Днем, когда у нее появлялось свободное время, она убегала на рынок, где ее уже ждали. Иногда он приносил ей свитки, чтобы они могли почитать вместе, иногда маленькие подарки, вроде деревянных фигурок, баночек солений, которые она могла разделить с семьей, и цветов. Впрочем, последние он принес лишь однажды, потому как она сказала, что так делать не стоит. Мол, цветам место корнями в земле, там, где они могут питаться и жить, а не в людских руках. К ее удивлению, он не сказал ни слова против, извинился, и они вместе нашли, где можно их схоронить. Стоит сказать, что в какой-то момент они ожидаемо поняли, что не могут жить друг без друга. Поняли, что влюблены. Она хотела сказать об этом своим родителям и попросить их благословения, но он наотрез отказался и убедил ее, что это не сработает. «Я из другого народа, – говорил он. – Они точно будут против, поверь мне». И она поверила ему. Поверила и полюбила настолько, что решила сбежать из дома, где ее любили всем сердцем. Так она и оказалась в маленьком домике в беднейшем районе на окраине процветающего государства Сяньлэ. Она, однако же, была совсем не против. Они сыграли скромную свадьбу, где присутствовали лишь они вдвоем и его немногочисленные друзья (его родители покинули этот мир, еще когда он был совсем ребенком), и зажили бедной, но несравненно счастливой жизнью. Он души не чаял в своей прекрасной жене, каждый день осыпал ее комплиментами и поцелуями и был готов носить на руках. Пока она приводила в порядок их жилище, готовила и убирала, он работал, а возвращаясь по вечерам, время от времени приносил ей красивые подарки. Она носила удивительно дорогие браслеты, подвески и иногда даже переодевалась в более подходящую ее прежней жизни одежду. Они жили в мире и согласии, любимые и любящие. Однако вскоре произошел один случай, после которого случился разлад. В их семье на свет появился ребенок. Маленький мальчик, крошечный до слез, такой, что при взгляде на него любой бы подумал «Он не жилец». Похожего мнения был и новоиспеченный, но не обрадованный этим отец. Он окинул ребенка лишь одним взглядом, коротким, словно кунжутное семечко, и с отвращением отвернулся. Он не мог поверить в то, что его прекрасная, здоровая жена произвела на свет такого монстра, синеватого, скукоженного и просто отвратительного. Он был уверен, что этот ребенок не проживет и дня, поэтому стал терпеливо ждать, когда он испустит свой демонический дух. Чем растить это нечто, намного проще было успокоить жену и через некоторое время дать жизнь здоровому ребенку. Даже если это будет девочка. Чего он, однако, не ожидал, так это того, что его супруга примется делать все, что в ее силах, лишь бы ребенок остался жив. *** Она останавливается на открытой поляне и поворачивается вокруг себя. Взгляд ее цепляется за россыпь маленьких белых цветов, и она улыбается. Улыбается и покрепче сжимает дрожащие руки. — Я думаю, это подходящее место, – говорит она мужчине, и тот останавливается, оборачивается и непонимающе смотрит на нее. — Подходящее место, – продолжает она и указывает на цветы рядом. — Посмотри! Здесь растут очень милые цветы, не правда ли? Видимо, кто-то из животных принес семена на своих лапах и шерсти. А сверху видно луну! И звезды сегодня на редкость красивые, такие сияющие. Я думаю, это место мне подойдет. Мужчина все еще удивленно смотрит на нее, прежде чем несколько хрипло спросить: — О чем ты? Она некоторое время смотрит наверх, на далекое синее небо с мерцающими огоньками, под которыми вьётся прохладный воздух. Картина несомненно приятная для глаз. «Я была бы очень рада показать это Хун-Хуну» – мелькает в ее голове мысль, и она тут же опускает голову, взглядывает на мужчину напротив, и во взгляде ее вспыхивает насмешка. — Ты же меня не на звезды привел посмотреть, верно? Пусть и делал так раньше. То было очень чудесное время, – произносит она, смотря ему в лицо. К ее удивлению, не проходит и нескольких секунд, как он неожиданно выбрасывает вперед руки и громко, предельно раздраженно произносит: — Да? Чудесное время? Я тоже так считал! Я думал, что все наше время на этой земле будет чудесным, но потом появился этот монстр. Появился и забрал тебя у меня!! Она молчаливо стоит посреди поляны, глядя на мужчину, вокруг которого витает напряжение и злость. Думает о том, что это вызвано их маленьким сыном. И от этой мысли ей хочется рассмеяться. Короткий смешок действительно срывается с ее губ, прежде чем она, не отрывая взгляда от своего мужа, говорит: — Если меня забрал у тебя маленький беззащитный ребенок, то тогда я и вовсе никогда тебе не принадлежала, – она обнимает себя руками, ощущая, насколько холодным стало ее тело, и продолжает, в противовес чувствуя в душе разгорающийся, острый и опасный пожар: — Хун-Хун не виноват в том, что он ребенок. Он не виноват в том, что он мой ребенок. И тем более не виноват в том, что его отец - эгоист, пытающийся сорвать на собственном сыне свою злость. Тебе не нравилось то, что он всегда находится рядом со мной, но неужели ты ни разу не подумал, почему? Она делает еще шаг вперед, к мужчине, который оцепенело смотрит на нее, не в силах пошевелиться. Вместе с усталостью и гневом из нее рвутся слова, которые она долгое время не позволяла себе произнести вслух. — Потому что он боится тебя! Боится собственного отца! И не говорит при тебе потому, что боится. И не играет при тебе потому, что боится. И я боюсь! Я боюсь того, что ты можешь с ним сделать! Поэтому всегда держу его рядом с собой. Ты этого не понял? Последние несколько фраз превращаются в озлобленный крик, дерущий горло и заставляющий слезы литься из глаз непрекращающимся потоком. Она резким движением стирает их с лица и смотрит на него, потерявшего дар речи. — И что ты решил сделать? Пойти от противного? Хорошо, убьешь меня, а потом что? Почему ты просто не можешь дать нам уйти? — голос ее становится тише, в нем сквозит непонимание. Слезы гнева готовятся обернуться слезами горя. *** На самом деле, чем старше становился ее сын, тем чаще она думала о том, чтобы сбежать. Ей даже не нужно было бы дожидаться ночи - мужа не было дома с раннего утра до позднего вечера. Она представляла, как соберет в походную сумку, оставшуюся с дней ее юности, все необходимые припасы, как наденет на Хун-Хуна более прочные ботиночки, которые она шила ему тайком от мужа, как возьмет его, такого маленького, на руки и убежит из этого дома как можно дальше, не оглядываясь, полагаясь лишь на силу собственных ног. Она бы могла найти свою семью. Найти своих родителей, бабушек, дедушек, братьев и сестер. Она могла бы пасть перед ними на колени и вымаливать их прощение, пока они бы пытались остановить поток слов и поставить ее на ноги. Как только им это удалось, они бы крепко обнялись, не сдерживая слез. И она показала бы им его – свое единственное драгоценное сокровище. Она показала бы им своего крохотного сына, чьи ножки уверенно стоят на земле, а голос неуверенно тянется ввысь, к людским ушам, вглубь их сердец и вверх к самым далеким облакам. И, она уверена, они бы приняли его с самой искренней радостью. Приняли бы и окружили заботой и любовью. Возможно, он бы поначалу боялся их, но даже самый загнанный зверек, почувствовав на своей коже прикосновения, полные доброты, поднимает мордочку и открывает свою душу приласкавшему его. Они бы все вместе постарались показать Хун-Хуну самые светлые чувства, присущие всему живому. Бабушка и дедушка расчесывали бы его вьющиеся волосы, нахваливая их так, как они делали это с собственной дочерью. Щеки и уши малыша несомненно подергивались бы румянцем, а в душе рождалась уверенность в том, что он красив. Они бы избавились от этих глупых бинтов, с раннего детства поселившихся на его лице, словно самая ужасная хворь. И тогда ее сын смог бы взглянуть на мир двумя глазами. Она знала, что члены ее семью с гордостью бы показывали всем Хун-Хуна и говорили «Посмотрите, какой замечательный мальчик! Какой красивый! С такими удивительными глазами». Дяди и тёти придумали бы для него легенды и песни, воспевающие его достоинства и самого его, такого, какой он есть. И другие дети бы не сторонились его. Не били бы его до синяков. Не заставляли бы думать, что он уродец, монстр и должен умереть просто потому, что глаза его от рождения разного цвета. У ее сына появились бы друзья, семья и новая, несомненно, более счастливая жизнь. Но она так и не смогла сбежать. Ей не было страшно за себя, ей было страшно за своего малыша. Она боялась, что Хун-Хун не переживет столь длинное и изнуряющее путешествие в таком маленьком возрасте. Она хотела подождать, пока он не станет хотя бы чуть старше. Но она не успела. *** Напротив нее стоял ее любимый человек. Руки пусты, а за спиной, на поясе, висит нож. Через несколько минут он должен был лишить ее жизни. Этот человек совершал подобное неоднократно. Самая ужасающая правда его жизни состояла в том, что он был вором. Когда они познакомились, он уже промышлял темными делами, и в действительности люди, шедшие за ней тогда на рынке, были его приятелями. Он должен был ослабить ее бдительностm и после забрать у нее кошелёк, но не смог, потому что она ему понравилась. Кто знает, может, если бы не это вспыхнувшее чувство, она бы была мертва уже очень и очень давно. Потому что она знала себя – она бы не смогла отдать что-то, принадлежащее ей, без боя. Отсюда же и дорогие подарки, и уверенность в том, что любое дело можно решить убийством. — Я бы с радостью прикончил это отродье, – начинает он, и голос его звучит надтреснуто. — Да только мне слишком больно было бы смотреть на то, как ты его защищаешь. Пойми, у меня нет выбора. Я не могу убить только его, я не могу отпустить вас. Остается только… Он замолкает и до смехотворного неловко взглядывает на нее. Она с твердостью в голосе заканчивает за него. — Убить меня. А что делать Хун-Хуну, когда он проснется, и ты скажешь, что предал его мать земле? За что ты так поступаешь с маленьким ребенком? И почему не можешь отпустить нас? — Он переживет. Если успеет убежать, конечно. Отпустить не получится потому, что в глаза потом своим людям смотреть не смогу. Ты знаешь, как это. Она усмехается: — Понятия не имею. Я не настолько жалкая, как ты. Я надеюсь, этот стыд будет преследовать тебя до конца твоих дней, любимый. Если не он, так я. Я сделаю все, чтобы мой сын, мой Хун-Хун был в безопасности даже после моей смерти, и… Неожиданно со стороны слышится свист и раздается тупой короткий удар. Мгновение, и девушка, не договорив, ничком падает на землю. Упав, она больше не шевелится. Доныне белые цветы рядом с ней стремительно окрашиваются в красный. —— Мужчина некоторое время в неверии смотрит перед собой. Тело его сковано шоком, лишь пальцы бьет сильной дрожью и то и дело открывается и закрывается рот. Его любимая жена лежит на земле, недвижимая, покинутая жизнью, и он не может найти в себе сил подойти, перевернуть ее и проверить, правда ли она мертва. Ему кажется, что это сон, а его самые отвратительные, самые грязные чувства и намерения, поселившиеся в его душе задолго до сегодняшнего дня – не более, чем наваждение. Ведь если оглянуться назад, все было не так плохо. И жена не отдалялась от него. И ребенок вовсе не был демоном. И они могли продолжить жить счастливую жизнь втроем. Зачем он это сделал? Этот вопрос крутится у него в голове, вспыхивает, больно бьет по нему своей простотой и бессмысленностью. Потому как он не знает. Он не знает, зачем он сотворил все это с ними. Он не знает и ненавидит себя всем своим существом. Человек выходит из темноты леса и на его глазах как ни в чем не бывало трогает его жену носком ботинка, проверяя, точно ли он убил ее. — Прошу прощения, но она слишком много базарила. Я решил подсобить. Мужчина подбирается и скрывает свои чувства за смешком. — Надеюсь, ты не слышал то, что тебе не следовало слышать. А если слышал, то ожидаю от тебя, что уже ты не будешь никому об этом «базарить». — Разумеется, – отвечает человек и, кивнув, удаляется. Убедившись, что он точно ушел, мужчина сразу же срывается с места и, приподняв тело, прижимает девушку к себе. Он сидит так некоторое время, обнимая ее и смотря вверх, на звезды и луну. Они не кажутся ему красивыми. Они выглядят серыми, тусклыми и размытыми. Ему думается, будто уже ничего на этом свете не имеет смысла. И как никогда четко он понимает одну вещь. Мальчишка, как бы сильно он его не ненавидел, будет жить.