.

Вокруг меня толпа людей, которые после новогодних праздников спешили на работу. Они молча идут, не обращая внимания на тридцатиградусный мороз и меня — девушку в легкой курточке, не ожидавшую этих резких заморозков. Им плевать на всех и на вся, кроме себя самих… Я стою около фанарного столба в центре города, куда Макс меня позвал, но так и не удосужился прийти. А между прочим, мне холодно. Я бы зашла в кафе, но вдруг он прийдет, а меня нет на месте. Он подумает, что я неответственная дура, которая не может подойти во время. Так я уже стою пол часа. Но Он думает, что я буду продолжать ждать его на таком морозе? Наивный. Только еще постою минут пять… бормочу себе под нос я, пытаясь отвлечься от тех печальных мыслей, которые лезут мне в голову уже на протяжении всего месяца, после того, как вернулся мой отец… Он приехал неожиданно для нас с мамой, ведь он клялся, что ноги его не будет в нашем доме. Он мягко улыбнулся моей матери и попросил прощения, сказал, что любит нас, что мечтал о встречи со своими девочками. Мама его простила сразу, а я нет, ведь лишь я знала, как она упивалась слезами каждый день, над его фотографией. Неприятные воспоминания лезут в мою голову, пытаясь сделать мне еще больнее. Я помню, как недавно, когда мы играли в «Правду или Риск», Максу дали задание поцеловать Женю мою подругу. Я долго плакала ночью, когда вспоминала, как их губы соединились, после чего женя успокоила меня тем, что встречается с другим парнем и Макс ей не нужен. И снова воспоминания об отце. Когда я была совсем маленькой, он бил меня за малейшую пакость, от чего я всегда старалась быть аккуратной и правильной, но даже после этого, он продолжал меня бить. ? : Это для профилактики говорил он. Максим не приходит. Возможно, он просто хотел меня разыграть. Как я сразу не догадалась! Он знал про то, что я буду ждать его у этого чертого фонаря и в мороз, и в жару, и даже если весь мир сгорит до тла, но я все равно буду его ждать. Я в ярости пинаю фанарь и скрываюсь за высокими домами, сливаясь с толпой. По лицу бегут слезы ненависти, а когда они падают на землю — превращаются в маленькие льдинки, на которые наступали случайные прохожие. Сколько всего во мне накопилось за последнее время! Я не могу сдерживать себя от потока воспоминаний. Я вспоминаю Париж, когда даже там Максу было плевать на меня, кровать, над которой склонилась мать, обнимая фото отца и плача от этой жестокой любви, мою комнату, где он пытался изнасиловать меня… Последнее случилось вчера, когда я ушла спать. Отец тихо вошел ко мне в комнату и начал приставать. Он был пьян и обкурен, что было весьма заметно. Он поцеловал меня в лоб, в щеку, в нос… а потом прильнул к губам. Я оттолкнула его, от чего он еще больше завелся. Он прижал меня к стене, пытаясь стянуть с меня футболку, а я плакала, ведь сделать ничего не могла. Он никак не мог справится с верхней части моей пижамы с сердечками и отошел на шаг, что позволило мне действовать. Я быстро ударила его в пах и побежала к маме. И знаете что, она мне не поверила! Мол я сама все навыдумывала! После этого я ушла, собрав все свои вещи и деньги, сказав, что не вернусь домой, пока отец не уйдет. Я побежала, разгоняя толпу вокруг себя, плача от ужасающего гнева. Многие кричали мне в следом маты и другие ругательства, но мне было все равно. Я бежала к парку, к скамейке, которая была не занята и села на колени, облакотившись на нее, зарыдала. Я Осталась одна. Макс не прийдет, мать не верит, а подруги разъехались по теплым странам. Мороз меня убивал. Медленно, но верно, он подводил меня к обморожению. Пальцы уже синие… ? : Тебе холодно? спросил голос, принадлежащий тому, кого я весь день ждала. Н: М-макс? спросила я, глядя в его глаза, полные стыда. Н: Я ждала тебя весь день! ВЕСЬ ЭТОТ ГРЕБАННЫЙ ДЕНЬ! М: Ш-ш-ш… попросил помолчал он. М: Насть, я стоял чуть дальше тебя, боясь подойти… Н: Значит я еще и страшная, да?!.. М: Нет. я боялся сказать тебе правду. Н: Говори, раз уж на то пошло. М: Я знаю, что ты пережила вчера. Твоя мама хотела тебе передать, что она выгнала твоего отца из дома, поняв, что все это время была «ослеплена». Н: П-правда? М: Да. А еще… Н: Что? М: Я…Я… Фух… ладно. Насть, я тебя лю… Он не успел договорить, как увидел, что я падаю в обморок, вся синяя. Он откликнул меня, но я уже не слышала. Он вызвал скорую, после чего поцеловал меня, заставляя мои холодные губы вновь порозоветь. Макс не просто отогрел меня, обнимая, целуя мои губы и щеки, но и растопил мое сердце, замерзшее от одиночества. Меня спасли и выпустили через день, прописав постельный режим и горячий чай. Ко мне каждый день приходил Макс, извинялся за все, что со мной было, целовал меня, но дальше шеи не заходил. Я была счастлива, пока он был рядом.