this is all in your head

      — Девятнадцать человек.       Единственный не скрытый алый глаз загорается в полумраке пещеры, точно кровавая луна. Он не поднимает взгляд, потому что и так знает, что увидит перед собой — кого, точнее. Его воспалённое воображение продолжает играться с ним, несмотря на всяческие попытки взять над собой контроль. С каждым днём он становится сильнее, но всё ещё недостаточно, чтобы усмирить свой ослабленный разум. Иначе бы он не позволял этому туманить его сознание.       — Сегодня по вине Дикой охоты погибло девятнадцать человек. Это на два человека больше, чем вчера. Монстры под твоим началом свирепеют, ты заметил?       Он трясёт косматой головой, пытаясь отогнать наваждение, и отворачивается. На более освещённую часть каменного пола у входа успела натечь большая полупрозрачная лужа. Кап-кап-кап.       Капли, стекающие с острых сталактитов, с громким всплеском приземляются вниз — стекают градом на его больной мозг. Чёрные бинты на тяжёлых кулаках скрипят, когда он стискивает их, сдерживая гортанный рык, и снова жмурится. Мужское лицо выглядит ещё более напряжённо и мрачно.       — Ты видел ту маленькую куухенки? Она следовала за нами по пятам, думая, что ты не заметишь. Как хорошо, что мне удалось отогнать её до того, как ты разозлился. Ты ведь и её не пощадил бы?       В прошлом ему всегда нравилась болтовня Толиндис. Иногда она была очень глубокомысленной и подавала ему пищу для размышлений. Иногда она была легкомысленной, обо всём и ни о чём одновременно. Ему просто хотелось её слушать и слушать, забывая обо всех проблемах и тревогах. Певучие звуки ласкали его слух и во сне, и на яву — её голос сопровождал его всегда и всюду.       Даже когда он, вооружившись клинком, шёл на кровожадную работу убивать.       — Удар, что ты нанёс в последний раз Куутар, мог оказаться для неё смертельным. Ей повезло, что друзья пришли на выручку. С ней не так просто разобраться, как с потомками Красной Луны, верно? Она не одна против тебя, по крайней мере.       В нынешней ситуации голос Толиндис его не убаюкивает и не расслабляет, а только волнует, заставляя нервничать. У него от этого болит голова пуще прежнего. По той же причине в такие моменты, как этот, он вспоминает глупую шутку Сурталоги: тот говорил, что самый простой способ избавиться от больной головы — срубить её под корень.       Только вот глупостью ему это больше не кажется; напротив, заманивает больше.       — Рери, ты слушаешь?       Рери тяжело вздыхает и всё-таки обращает на неё внимание. Игнорировать никак не получается, как бы ни пытался. Не потому что не хочет слышать или видеть, а потому что ему… больно. Звучит глупо и он самому себе не верит, но каждый раз, стоит ей появиться, в груди отдаётся эфемерной болью, как будто кто-то вонзает кинжал прямо в червивое сердце и прокручивает несколько раз против часовой стрелки. И боль эта ощущается так же ярко и чётко, как тогда, сотни лет назад.       Это раздражает.       — Когда в голове звучит посторонний голос, вымещающий твой собственный, говорят, нужно идти лечиться, а не прислушиваться к нему.       Он не узнаёт сам себя. Сам себя не помнит. Помнит только ту самую боль и её. Ведь именно ради неё это всё и затеяно. Только для неё он делает то, что делает. Следовательно, и люди гибнут тоже из-за… Но нет.       Толиндис — ангел во плоти, агнец жертвенный, которого он собственными руками распял.       — Разве у голоса в голове может быть физическое воплощение? — «Толиндис» протягивает к нему полупрозрачные руки, и он чувствует, как по коже пробегает колючий мороз. Маленькие ладошки обхватывают его лицо, но Рери знает, что это всё не по-настоящему.       Она даже не призрак — галлюцинация, но до чего же реальной она кажется! И по-хорошему ему бы следовало отмахнуться от неё, чтобы рассеять, но он даже не может заставить себя сделать это. Не может отказаться от чудесных воспоминаний, терзающих его мёртвое нутро.       А сила Куувяки дурманит так сильно, что ему хочется волком выть на ненавистную луну.       Девушка мягко вздыхает, не получив желаемой реакции. Её руки перемещаются с его щёк на голову и аккуратно опускаются на макушку, ощутимо массируя пальцами скальп. Рери смотрит на неё исподлобья, не двигаясь с места, не меняя своей позы. Она ненастоящая, неживая. Он не должен испытывать к ней ровным счётом ничего, но… Когда дело касается Толиндис в любом её воплощении, всегда есть какое-то «но».       — Ты как-то хмур сегодня, Рери, — она ведь даже выражается, как та, настоящая. — Что с тобой?       Ему ненавистно его имя; ещё больше ненавистно то, как сладко и нежно оно звучит из её уст. Он не заслужил ни сладости, ни нежности, только не после того, как он поступил с Толиндис. Он грешен и виноват в их разделённой трагедии в равной степени со всеми. Если бы только он был честнее. Если бы только он был сильнее. Если бы только он был смелее…       История не любит сослагательного наклонения и жестоко наказывает за каждое «если», но это ничего. Ничего страшного в этом нет. Он же всё исправит. В этот раз он сделает всё как надо, и тогда она вернётся к нему.       Вернётся же, верно?       — Когда ты молчишь, мне начинает казаться, будто ты меня нарочно игнорируешь, — девушка упирает руки в боки и обиженно дуется. Она ведёт себя слишком реалистично. В какой-то степени это даже пугает.       Рери запрокидывает голову, упираясь затылком в твёрдую стену.       — Может, я надеюсь, что ты от расстройства исчезнешь? — он щурится, по-волчьи скалясь под бинтами, и вытянутый зрачок сужается с подозрением. — Кто ты вообще такая? — вопрос, который бы ему следовало задать уже давно.       «Толиндис» издаёт звонкий смешок и отстраняется. Делает несколько шагов назад, почти застенчиво сцепив руки в замок перед собой, но глаз с него не сводит. Такие светлые, пронзительные глаза — они смотрят в самую его душу. Если она у него вообще ещё осталась, эта душа…       — Я не могу исчезнуть, Рери, — её губы растягивается в лукавой улыбочке, и она подмигивает ему. — Я твоя совесть!       Это даже смешно.       — Рано или поздно я должна была в тебе проснуться, не так ли? — девушка хихикает, покачиваясь на носочках; пышная юбка-колокольчик струится в такт её движениям и светится как фонарь, какими ратники разгоняют опасную темноту. — Ни убийства невинных людей, ни убийства несчастных детей струны твоей чёрствой души не затрагивали, а жертва Толиндис, вот, меня пробудила. Но что толку? Мне на тебя не повлиять всё равно.       Рери безрадостно усмехается. Ну что ж, по крайней мере, разговор с собственной совестью поддаётся логичному объяснению, в отличие от разговора с призраком прошлого. А то, что голос его совести принял облик Толиндис, тоже вполне логично. Это ему в наказание и в назидание. Но голос-призрак прав: он не исправим.       Его даже могила Бездны не исправила.       — И всё равно ты продолжаешь терроризировать меня, как если бы верила, что можешь что-то сделать, — он качает головой, пока «Толиндис» снова приближается к нему. Она плавно опускается на корточки, подобрав платье, чтобы спрятать исподнее — как будто это не он много раз видел настоящую Толиндис совсем без одежды — и подпирает розовые щёки маленькими кулачками, разглядывая его. — Если ты моя совесть, то будь уж честна: признай, что мешаешь мне нарочно.       Она охотливо кивает.       — Толиндис до последнего верила в тебя — и к чему её это привело? — она по-птичьи склоняет голову набок, не прекращая улыбаться и пристально смотреть. — Будь и ты со мной — с самим собой честен, Рери. Ты чувствуешь, что кровь на твоих руках всё ещё свежа и горяча?       Рери опускает взгляд на свои руки. Чёрные бинты могут впитать в себя любую жидкость, однако совесть не врёт: он видит на них кровь. Она переливается всеми оттенками красного, от неё свербит в носу, от неё хочется блевать. Казалось, если напрячь память, он бы мог даже перечислить, куда чья кровь попала. Каждая его жертва — сколько их было всего? Он помнит это число, но называть его стыдится. Он помнит всех и каждого по возрасту и поимённо. Он видел их в кошмарных снах и просыпался в холодном поту, чудом не пробуждая Толиндис посреди ночи.       Он видел некоторых из них в объятиях Бездны, но даже там они не посмели противостоять ему — побоялись.       Рери бесшумно вздыхает и сжимает кулаки, не глядя на девушку, хотя от её таращенья у него уже зудит во лбу.       — Мне ни за что не искупить вину перед ними. Я и не претендую на прощение. Но если мой грех вернёт мне Толиндис — я продолжу грешить. И не успокоюсь, пока не утолю жажду мести.       — А ведь Красной Луны больше нет. Так кому ты мстишь, Лунный мститель? — их взгляды вдруг пересекаются, и аура Рери тяжелеет, но она продолжает улыбаться ему, невинно хлопая ресницами. — Неужели думаешь, что Толиндис захочет вернуться в этот мир, зная, что из-за неё ты устроил геноцид? Считаешь, что она захочет иметь что-то общее с тобой нынешним?       Из-под земли вырываются длинные тощие руки, пытающиеся схватить «Толиндис», но стоит путам обвиться вокруг её тела, как она тут же исчезает. Растворяется воздухе и в ту же секунду появляется вновь, к нему вплотную. Склоняется над ним, заглядывая в разъярённое лицо, только теперь её улыбка выглядит насмешливой.       — Уверен, что Толиндис захочет иметь что-то общее с чудовищем в твоём лице?       Рери под бинтами скалится, рычит, трясётся, едва сдерживая себя от того, чтобы накинуться на собственную совесть, но что-то его останавливает. Наверное, потому что головой он всё же понимает, что она права, хотя сердцем отказывается в это верить.       Нет, такую правду он не примет. Он обязательно вернёт Толиндис, когда избавится от всех врагов и сотрёт лик луны с неба. И Толиндис обязательно наконец ответит согласием на его предложение руки и сердца. И никто, никто им больше не посмеет мешать; в Тейвате просто не останется никого, кто бы мог им помешать.       — Ты можешь говорить что хочешь, — шипит Рери, подскочив на ноги, вперившись убийственным взглядом в девушку сверху вниз. — Я никогда тебя не слушал. Не буду слушать и сейчас.       Совесть молча наблюдает, как Рери стремительно покидает пещеру, распинывая и растаптывая ледяную гальку, попадающую ему под ноги. Он всегда был упрям и эгоистичен. Никогда не был честен с самим собой. Ложь погубила и его, и Толиндис, только вот на ошибках никто из них не учится. Ложь вредна, не ведёт ко спасению. Но как донести эту простую истину до такого твердолобого человека, как Рери?       Размышляя об этом, его совесть себе уже всю голову сломала — ответ так и не нашёл её.       Were you only imaginary? Where are you now? Atlantis, under the sea, under the sea, Where are you now? Another dream, The monster's running wild inside of me, I'm faded, I'm faded, So lost, I'm faded Faded — Alan Walker