Я почти никогда не снимала наушники

В первый раз я увидела его, когда мне было 8 лет. В тот день я подралась со своим братом. Не помню точную причину нашей ссоры. Что-то вроде: « Он сказал это», « Она сказала то». В общем, типичные разборки братьев и сестер. Вот только Т был намного старше меня, а значит сильнее. Брат забросил мою куклу под кровать, потому что знал, как сильно я боюсь темноты. Идеальный план мести. Придурок. Я была очень зла на него, но достать игрушку не могла. Страх темноты был сильнее желания спасти мою светловолосую подружку. Чтобы вы понимали всю драму ситуации: это была не просто кукла, а голубоглазая барби-русалочка с шикарными золотистыми волосами, розовым хвостом и другом-дельфином в придачу. Я мечтала о ней почти год. И, наконец, родители подарили ее мне на мой день рождения. Вот только не прошел и месяц, как я вынуждена была попрощаться со своей игрушкой. Барби пролежала под моей кроватью 2 дня. И я бы благополучно забыла о ней, если бы не одно но. В ту ночь мне не спалось. Родители уже тогда начали ссориться. Хотя ссориться-это мягко сказано. Каждый вечер мать упрекала отца в том, что тот недостаточно заботиться о семье, о нас. Тот, в-свою очередь, отвечал ей тем же, обзывая чокнутой психопаткой и алкоголичкой. Но суть не в этом. А в том, что в ту ночь я не могла уснуть. Я лежала в своей кровати и вспоминала наше прошлое лето. Счастливое, спокойное лето, которое мы провели в Греции, в красивом, старомодном домике на берегу моря. Дом принадлежал моей тете, улыбчивой и немного полноватой американке. Она перебралась на остров в далекие 70-е годы и очень удачно вышла замуж за стареющего грека. Итогом этого союза для тети стали счастливые воспоминания, о проведенных вместе годах, померанский шпиц и хорошо сохранившаяся недвижимость. Я уже полностью погрузилась в приятные воспоминания, как вдруг тишину моей комнаты нарушил странный шум. Это было похоже на что-то среднее между скрипом половиц, рычаньем и царапаньем когтей по полу. Будто огромная кошка пыталась выползти из-под моей кровати. Но в нашем доме не было никаких животных. Совсем. Страх сковал все мое тело, я не могла пошевелиться. И все же я заставила себя взять фонарик и заглянуть под кровать. То, что я там увидела, до сих пор является мне в кошмарах. Его образ не отпускает меня ни на секунду. Оно ждет, когда я ослаблю хватку. Ждет, когда я усну. Его голос говорит мне: « У меня много времени. На самом деле, у меня очень много времени, Эми. Целая вечность. Ведь такие, как я, не умирают. А сколько времени осталось у тебя?» Два огромных зеленых глаза смотрели на меня с нескрываемым нетерпением. Черная мохнатая лапа протянула мне мою куклу, вторая при этом держала какой-то непонятный красный ошметок, похожий на кусок сырого мяса. Я закричала. Во всю мощь моих легких. Так громко, как только мог кричать ребенок. Не помню, как я добежала до спальни родителей. Как сбивчиво рассказывала о том, что увидела в темноте. Помню лишь взгляд моей матери-безразличный, пустой, не выражающий абсолютно ничего. Отца в комнате не было, в ту ночь он не ночевал дома. Впрочем, такое с ним было не впервые. Рядом с кроватью стояла наполовину опустевшая бутылка виски. Jack Daniels. Я запомнила название, так как потом оно часто мелькало у меня перед глазами на кухне, в спальне, в гостиной и даже в ванной. Мать молча взяла меня за руку, отвела в мою комнату и сказала: « Монстров не бывает. Только сумасшедшие видят монстров. Значит ты сумасшедшая?». Меня напугал не столько ее вопрос, а сколько тон, которым он был задан. После этого она выключила свет в спальне и закрыла за собой дверь. С тех пор каждую ночь я видела эти страшные зеленые глаза, ждущие чего-то. Но чего именно? Тогда я не знала ответа на этот вопрос. Прошло уже восемь лет, а черная мохнатая лапа до сих пор протягивает мне куклу. Потрепанную, грязную, с оторванными руками и пыльными, наполовину вылезшими волосами. Сначала были лишь глаза. Я начала слышать голоса в тот период, когда отец ушел от нас. К этому моменту мать уже дважды попадала в реабилитационный центр для лечения людей, страдающих алкоголизмом. Отец не мог больше этого выносить. Просто не мог. И тогда он ушел. «Ну а дети?»- спросите вы. А что дети? Каждый уважающий себя человек знает, что дети должны оставаться с матерью. И пусть она алкоголичка со стажем, пусть она не может позаботиться даже о себе. Это же не главное. Главное то, что она- мать. Наверное, именно эти мысли успокаивали отца, когда он собирал свои вещи. Я же в это время сидела на крыльце, загораживая ему проход, и рыдала. Он потрепал меня по голове и сказал, что ничего не изменится. Все останется по-прежнему, просто теперь они с мамой будут жить раздельно. На мне и моем брате это никак не отразится. Он все повторял, как сильно любит нас и как по-прежнему будет заботиться о нас. И, конечно же, он лгал. После ухода отца Т перестал появляться дома. Он уходил рано утром в школу ( по- крайней мере, так он говорил матери) и возвращался поздно ночью. С мутным взглядом и запахом алкоголя, заторможенный, неестественно веселый. Так я узнала, что мой брат начал употреблять. Тогда я впервые услышала голос монстра. « Подойди ко мне и возьми свою куклу. Ты же еще помнишь ее, да? Ты же так ее любила раньше, Эми. Вот, возьми. Только протяни свою руку». Так продолжалось каждую ночь. Я не могла спать. Эти слова отпечатывались в моем мозгу. Они сводили меня с ума. Я не знала, что мне нужно сделать, чтобы все это прекратилось. С каждым разом голос становился все громче и громче. Я стала бояться, что однажды существо доберется до меня, вылезет из под кровати. Я бы не вынесла этого. Просто не смогла бы. Через месяц Т ушел из дома. Просто взял свой школьный рюкзак и ушел. К тому моменту мать уже почти не вставала с кровати. Любая моя попытка поговорить с ней разбивалась о каменную стену ее молчания. И я перестала пытаться. Я забросила школу и все дни проводила в своей комнате в полном одиночестве. Ну, почти. Я была одинока, но я не была одна. Со мной всегда был мой монстр. Теперь он стал еще более настойчивым. И более нетерпеливым, чем прежде. В его глазах читался адский голод, который сложно представить обычному человеку. Я почти никогда не снимала наушники, чтобы заглушить эти звуки: плач матери и крики существа. Теперь оно не просто уговаривало меня спуститься к нему, оно требовало сделать это, угрожало. Его слова (можно ли назвать это словами, я не знаю) засели у меня в голове. Единственное, о чем я могла думать, так это о том, что я больше не могу. О том, что я готова сделать все, что угодно, только бы это все прекратилось. Как-то раз к нам домой пришла моя классная учительница. На тот момент я уже полгода не посещала школу. Видимо, это был достаточный срок, чтобы администрация начала беспокоиться обо мне. Дома никто не отвечал на звонки. Отец сменил номер телефона почти сразу же, когда узнал о том, что Т ушел из дома. Так что единственное, что могло сделать школьное руководство- это отправить какую-нибудь бедняжку проверить, все ли со мной хорошо. По испуганному взгляду М.А. я поняла, что что-то не так. И дело было не в доме, уборка в котором не проводилась минимум год. И не в моей матери, которая даже не смогла выдавить из себя слово « здравствуйте». Что-то не так было со мной. Я не помню точно, что мне говорила М.А. Кажется, что-то о том, что мне нужна помощь. Серьезная и срочная медицинская помощь. Она сказала, что вернется. Обязательно вернется и поможет мне. Я не поверила ей. Как только дверь за ней закрылась, я направилась в свою комнату. Наушники. Мне нужны были мои наушники, чтобы пережить еще один день. Three Days Grace. Чем печальнее, тем лучше. Чем громче, тем лучше. Я нажала на пуск и…Услышала его. Того, кто был со мной на протяжении всех этих лет. Мой личный монстр. Я сняла наушники в попытке проверить, не сломались ли они. Нет. Наушники были исправны. А голоса в моей голове продолжали говорить. И тогда я осознала. Не просто поняла, а именно осознала, что это конец. Выхода нет. По-крайней мере, для меня. Моей следующей целью стала заколка. Стальное украшение для волос, выполненное в азиатском стиле. Знаете, такие длинные палочки, которые китаянки используют в сложных прическах. Моя была сделана в форме меча с красным камешком на рукоятке. Видимо, по задумке это должна была быть капелька крови. Эту заколку мне подарила мать. Тогда мне было лет 6. В садике проходил какой-то праздник, и все девочки из моей группы должны были участвовать в танце гейш. Я до сих пор помню, как сильно волновалась перед выступлением, как боялась забыть движения. Но сейчас я не испытывала абсолютно никакого волнения. Я была почти счастлива. Впервые за столько лет. Я взяла заколку и резко направила ее в ухо. Хлынула кровь. Очень много крови. Но меня это не напугало. Наоборот, это показалось мне естественным и даже правильным. Таким же образом я поступила и со вторым ухом. Кровь лилась, не переставая. Но я не обращала на это внимания. Если бы в этот момент передо мною стояло зеркало, и я бы посмотрелась в него, то увидела бы, что улыбаюсь. Я больше не слышала голоса. Монстр больше не имел власти надо мной. Я победила.