Часть 1

Пьеру исполнилось семь лет и, по убеждениям Отца Паскаля, он стал пригоден для работы. Даже перезрел. Других отправляли и раньше! Впрочем и умирали они тоже несвоевременно. Хотя вполне ожидаемый результат. Это для обласканных роскошью дворянчиков детство может длиться долго и беззаботно. Дети крестьян и сироты начинали работать еще с пеленок, дабы прокормить себя и других. Пьер не жалуется. Мало спать, плохо есть и терпеть оплеухи — это все уже было, это все уже привычно. День сменяет ночь. Весна зиму. А брошенки Отца Паскаля живут недолго и ломают спины с малолетства. Пьер знал, что и сам однажды упадет на пыльную дорогу и больше не встанет, сколько бы не вопил обрюзгший старик, сколько бы не размахивал палкой. Но иногда ему обидно до слез, что он на этой земле никому не нужен. Пьер не знает своего отца, и почти не помнит матери. Ее образ отпечатался под веками с рождения. Сколько ему было, когда он видел мать в последний раз? Меньше года? Но Пьер знал — мама у него есть. Отчего это это знание грело душу тщетной надеждой — она одумается и вернется, надо только подождать. Хотя разум и щипался больно: где ты видел, чтобы за сиротами возвращались? Пьер верил в это вопреки всему. Каждое воскресенье бегал в местную церквушку, просить о маме. Но мама все не шла и не шла. А самому ее искать не получалось. Отец Паскаль же отмахивался. Один раз лишь сказал, что приходила к ним молоденькая светлоглазая блондинка и оставила младенца, обмотанного тряпками. Сильно изможденная голодом и горем, но красивая как ангел. Пьер пожирал глазами мир, но своего ангела все никак не мог найти. Пьер верил — он узнает ее по глазам, по шагам и по звонкому смеху. Даже если не видел ее никогда. Даже если тот неуловимый облик лишь его богатая фантазия. Носить ведра с водой должна Катишь. Но Катишь сегодня свалена лихорадкой. И Отец Паскаль посылает Эдвиж. А у Эдвиж ручки тоненькие как веточки. И сама она вся хрупкая и слабая. В свои одиннадцать умудрилась не вырасти ни капельки. Выглядит как ровесница Пьера и Крошки Ру. Поэтому Пьер забирает тяжелые ведра, молча и смиренно принимая, что сегодня он тащит не только хворост. Скользкий бережок едва не лишает Пьера одного ведра. Он ругается тихо, себе под нос, как настоящий взрослый. Слышал от одного мужичка однажды вот и прицепилось. А камышовые заросли плотные. Вода близ них не вода, а тина. Приходится мочить ноги и штаны. За последнее можно огрести не меньше десятки. И лучше бы старик ограничился лишь палкой. Лишаться и без того скудного обеда не хочется. Итак со вчерашнего дня ни крошки во рту не было. Одно ведро набрано. Пьер с трудом волочит его по дну, чувствуя как проливает добрую половину. Ставит на рыхлую землю и по-взрослому утирает пот со лба. Вдруг, что-то привлекает его детское внимание. Какой-то шорох в дальних зарослях. «Лягушка что ли?» — с любопытством устремляет синий взгляд мальчик. Лягушки — это хорошо. За крупную лягушку в прошлом году Анри отдал Пьеру свою серую горбушку. Почти без плесени! Может и в этот раз получится обменять на что-нибудь съестное. Но то, что шумит в камышах не похоже на лягушку. Это человек! Женщина в изодранной нижней юбке. Избитая и почти голая. Пьер в ужасе отбрасывает второе ведро, и едва не падая в мутную воду, бежит к несчастной. «Утопленница! Это утопленница!» — мелькает в мыслях. Сам он не видел, но в прошлом марте бросилась в их речку с моста девица — сапожника дочка. От любви несчастной. При жизни была — румяная, плотная с медно-рыжей косой в целую руку толщиной. А как выловили деревенские — серо-синяя, вздутая от воды и волосы черные от тины. Жуть… Пьер не без страха касается тонкой шеи. И ликует: жива!!! Жилка пульсирует слабо, но вблизи видно, что и грудь у женщины вздымается. Незнакомка дышит!!! Мальчик откидывает мокрые, спутавшиеся волосы с ее лица. Завороженно касается холодной щеки. Не утопленница. Принцесса попавшая в беду. Такие красивые не могут быть простыми людьми. Либо принцесса, либо королева! Мальчик приподнимает ее за плечи. — Мадмазель… мадмазель! — ласково гладит он ее по щеке. — Мадмазель, очнитесь! Длинные черные ресницы не сразу начинают дрожат. Распахнув свои огромные глаза, незнакомка испуганно отшатывается, едва не падая в воду. — Осторожнее, Мадмазель! Здесь могут быть острые камешки! Внезапно с той стороны, где бьется маленькое сердечко, что-то колет. А ведь она очень похожа на ангела… — Мадмазель, здесь холодно! Давайте я провожу вас в приют! — Мадемуазель. А лучше Миледи… — голос у дамы в беде хрипловатый, как после долгого крика. — Миледи так Миледи! — улыбается Пьер, протягивая ей свою ладошку. Миледи вздрагивает, но не отказывается от помощи. Ее ноги замерзли и почти не слушаются хозяйку. Но Пьер терпеливо ждет, когда она сможет сделать нетвердый шаг сама. Ведра и хворост забыты, как не было их. Мальчик держит ее белую руку, чувствуя как в душе разгораются пожары. Предчувствие бьет в огромные колокола. Но спросить прямо ему мешает внезапная робость. Он кусает губы и мнется. Прекрасная как ангел дама отрешенно смотрит вдаль. Они бредут, шатаясь как пьяные. Миледи придерживает лиф платья дрожащими пальцами, перекинув копну мокрых волос на правое плечо. У самого приюта она стремительно оседает вниз, разбивая колени о землю. — Мадмазель! Она тяжело дышит. — Вам плохо, Мадмазель? — Я просто устала…- сипло выдыхает она. К ним уже волочит свое толстое брюхо Отец Паскаль. — Ты кого притащил, паскуда!!! Его гневные выкрики она останавливает одним льдисто-злым взглядом. Со своей руки она швыряет старику кольцо с огромным синим камнем. — На мою карету напали пятеро разбойников. Я с трудом унесла ноги и очень умаялась. Мой…муж заплатит вам вдвое больше, когда узнает, что вы помогли мне. Пошлите гонца в *** Противное морщинистое лицо сразу приобретает самое услужливое выражение. Он пытается подхватить ее под руку, но Миледи шипит на него как настоящая змея, чем определенно вызывает восхищение у Пьера. Им отводят самую дальнюю, у запасного выхода, комнату с камином и ладно сколоченной кроватью. Миледи падает на нее и засыпает как убитая. Пьер не решается ее будить. Тихо как мышка притаскивает деревянную кадку с подогретой водой. Смачивает ткань и методично смывает с бархатистой кожи грязь и кровь. Откидывая светлые, уже чуть подсохшие волосы, с женского плеча, Пьер видит пожелтевший уродливый шрам в виде неправильной буквы Ви. Касается горячей тканью. Миледи тут же распахивает свои неземные глаза, с непередаваемым ужасом смотрит на ожог и мальчика. — Было больно?.. — Да. Очень больно… Пьер нежно ведет пальцем по краю зажившей раны. Дует на больное, словно это может убрать его с кожи. — Я принес вам воды. Она еще теплая. — И ты ничего не скажешь на это? — Это сделал плохой человек? — Да…плохой человек. — она ладонью прикрывает V. Она долго смотрит на него и сердце замирает. — Как ты похож на него… — На того плохого человека? — испуганно восклицает Пьер. — Нет… нет… И замирает весь мир. Пьер забывает как дышать. Он дрожащими руками прижимает ее пальцы к своей груди. — Мадмазель…скажите… Мальчик судорожно сглатывает, облизывая вмиг пересохшие губы. — Вы…моя…моя мама? Вот и сказал. Дороги назад больше нет. Она смотрит пустым усталым взглядом, куда-то сквозь него. Потом совсем по мальчишески вскидывает голову. И в глазах ее, некогда мертвых, отражается ураган чувств и эмоций. На мгновение ей хочется сказать нет. Но это конечно же будет ложь. И она сдается. — Да… Да. Господи, да!!! Два тонких ручейка устремляются вниз по щекам. — Мама!!! Пьер вскрикивает и бросается к ней в объятия. Нашел! Нашел! Нашел!!! Он ждал и верил! Верил и ждал! Они все говорили, что мама не придет за ним, что Пьер не найдет ее!!! Но мама здесь! Живая, теплая и такая родная!!! Он знал! Знал!!! Зацеловывая ее заплаканное личико, Пьер и сам плачет от счастья. — Я знал, что найду вас, матушку! Знал… А она такая хрупкая… Как фарфоровая фигурка. Пьер видел такие в посудной лавке старого Франсуа. Дорогие и такие беззащитные. Их так легко разбить!!! Но ничего…теперь-то он будет рядом и защитит ее. И накажет всех, кто ее обидел!!! Хочется задать столько вопросов, но он так боится спугнуть ее. А Миледи рассеянно перебирает его темные волосы. Словно тоже никак не может поверить, что они теперь есть друг у друга. — Я думала ты умер… — тихо произносит она. — Нет! Нет, мама я живой! Я жил! Я ждал тебя! — Ты был таким слабым… — Я стал сильнее! Мама, ты мне веришь! Смотри! Он показывает ей свои стесанные в драках кулаки. — Мама, ты веришь мне? Мама!!! — Верю! — восклицает она и наконец-то оттаивает. Ее внезапно такие крепкие руки обнимают очень сильно и очень трепетно. — Мое бедное, безвинное дитя… — О мама! Мама! — Сам Господь привел меня к тебе… — Ты больше не уйдешь, мама?! Не уйдешь же!!! — Нет… не уйду. Больше не уйду… — Ах, матушка!.. Она прижимает его к груди, слегка покачивая. Так спокойно становится и хорошо… — Мама…мамочка… ты только не бросай меня. Миледи вздрагивает. — Я так по тебе скучал… Пьер засыпает счастливый. Впервые за пять лет он чувствует себя богаче любого напыщенного графенка. Нет! Богаче самого короля! — Мамочка… Ведь она все-таки вернулась за ним… *** Анна равнодушно оглядывает принесенное простое платье с потертыми локтями. Она облачается в него сама, зашнуровывает корсет на груди. Одежда ей почти как раз. И в ней она отлично сойдет за трактирщицу или торговку. Подвязав красной тканью с трудом расчесанные деревянным гребнем без трех зубчиков волосы, Миледи с удовлетворением отмечает, что даже в такой ситуации умудряется выглядеть вполне неплохо. Сумка с припасами готова. Лошадь она уже приметила и прикормила кусочком яблока. Давно не жравшая ничего лучше древесины лошаденка была готова отвести добрую двуножку куда угодно. Весть об убийстве палача скорее всего уже дошла до ее пятерых судей, чтоб им всем провалиться. А значит сроки поджимают. Надо успеть в Англию до Винтера, забрать Джонни и спрятаться…скажем в Шотландии. А о мести она успеет подумать. Со стороны кровати доносится негромкое сопение. Миледи вздрагивает. Мальчишка просто перевернулся на другой бок, ища куда же исчезло тепло рядом. Она поправляет ему одеяло. — Они дали тебе имя «Пьер»… так не подходит сынку Де Ла Фер. — фыркает женщина. В том, что младенец умрет, молоденькая графиня, едва избежавшая смерти от удушья, не сомневалась. Иногда ей казалось, что дитя внутри ее чрева не шевелится и уже мертво. Но родила она, пускай и раньше срока, живого, хоть и слабого, мальчишку. Да и оставила на пороге приюта. Не хотела, чтобы умирал у нее на руках. Не хотела, смотреть в синие до боли любимые и ненавистные глаза. От матери дитя на первый взгляд не взяло ничего. Оказалось от Миледи мальчишке досталась несломимая воля к жизни. «Меня в Англии ждет сын…» А здесь видимо ждал кто-то чужой! Миледи злится на себя. Что с нею стало! Из проворной шпионки превратилась в растрепу и нюню, что только и делает, что ошибается. А теперь и решения принимать разучилась. Раньше без раздумий бы ушла. Это дитя ее дважды убийцы!!! А сейчас?.. Мальчик ее спас. Почуял их родство словно волчонок волчицу. Готов был драться со стариком. Готов был нести на себе до приюта. Переживал… Размышления убивают шансы на спасения. Ее убийцы и судьи в любой момент могут нагнать ее и довершить начатое. Чертова камеристка… Чертов Винтер… Чертов Кардинал и его постоянные «завтраки» и обещания! Чертова Франция! Чертов Де Ла Фер и его синие глаза, которые теперь до конца жизни будут преследовать ее на детском личике. Чертова лилия… Анна с силой закусывает губу. Помнится в те далекие года, ей было тошно даже смотреть на ребенка графа. Невидимая веревка давила на горло, лишая сладкого желанного воздуха. Она прикрывала лицо младенца рванной ветошью. А теперь? А теперь ей страшно разбить сердце маленькому герою, что без тени презрения гладил отвратительное клеймо, разрушившее всю ее жизнь. Может не знает значения, а может прощает ей со всей детской непосредственностью то, что никогда не могут простить взрослые. Она касается темных волосиков, откидывая их с детского лица. Пьер умиротворенно посапывает, не подозревая о тревогах своей нерадивой матери. Не подозревая, о том какое злодейство мелькает в ее мыслях. Очередное и бесчестное, возможно страшнее остальных. — Я бы назвала тебя по другому… Решено. Она уходит. Если сюда и доберутся мушкетеры, то точно опознают в нем сына Атоса. С отцом парнишке будет определенно лучше. Может тогда хоть один из мушкетеров оставит ее в покое… Это убьет его до того, как Оливье узнает о выжившем сыне. — Твою же мать… — невольно срывается с губ. Анна укутывает ребенка плотнее в одеяло, прежде чем взять на руки. Мальчишка даже не просыпается. Лишь обнимает ее за плечо худой ручкой. Она и раньше справлялась с трудностями. Справится и с этим. Да и Джонни обрадуется братику. Наверное… Лошаденка не взбрыкивает, послушно приподнимает копыто, помогая женщине влезть в потрепанное седло. — Но! Пошла! И Рыжая бодренько устремляется по тропинке, пока Миледи размышляет, не навестить ли ей свой домик или может проехать через Ришелье и стрясти долг? Нет. Она не станет так рисковать. Откуда мушкетеры узнали о ее местонахождении? Не с подачи ли Рошфора? А если Кардинал так изощренно решил избавиться от сломанной игрушки? Нет. Миледи сделает добрый круг, но не совершит больше ошибок. Сын чему-то улыбается во сне. И Анна сама того не заметив начинает улыбаться в ответ. — Я дам тебе другое имя! — заговорщически шепчет она в темную макушку. Миледи ощущает себя снова юной девочкой, у которой не было тревог. Отчего-то кажется, что все беды позади. Хотя, конечно же это не так. Все только начинается! — Ну ничего! Посидим, подождем. А там и от «дорогого деверя» можно будет избавится. Солнце скрывается за горизонтом. Миледи плотнее укутывает сына в плащ, служивший им двоим одеялом. Пуская лошадь в галоп, она мыслями уже не здесь, а в Англии. Где ждет ее второе сокровище — четырехлетний Джонни.