∞

В ротонде тихо, темно. Всё вокруг Элланы завалено досками. Рабочие уже вывезли софу, на которой она любила сидеть, задавая свои бесконечные вопросы. В течение месяца им надлежит передать Скайхолд Ферелдену. Раз Инквизиция распущена, права на это место у неё больше нет. Как, впрочем, нет и никаких других прав. «Скайхолд — её крепость, — в сотый раз прокручивает в голове Эллана отчёт разведчика, что расспрашивал Соласа. — А это — её деяния». Она всё ещё помнит день, когда увидела этот пергамент впервые. Помнит, как покраснели её щёки, как она бросила взгляд на Соласа — тайком, скрываясь, хотя он наверняка всё заметил. Вот он изобразил, как она поддерживает магов. Вот сложный бал в Зимнем Дворце — и Эллана, спасшая Селину и помирившая её с Бриалой. Вот Серые Стражи, несмотря на их ошибки, присоединяющиеся к её войскам. Поступки, когда-то казавшиеся вершащими правила мира — но ни один из них в итоге не оказался значимым. Сейчас лишь фрески напоминают, что она закрыла брешь в небесах. «Её крепость»? Почему же тогда её прогоняют прочь? Даже сейчас, без мебели и текстиля, в Скайхолде по-своему уютно. Магия этого места, — магия Соласа, понимает Эллана с запозданием, — окутывает её, согревает. Это первое место, где она почувствовала себя как дома. Теперь дом придётся оставить. «Скайхолд — её крепость», — повторяет она про себя снова и снова. Глупый, наивный Солас. Разве власть имущие оставили бы такое прекрасное место ободранной эльфийке? Тем более после того, как они любезно закончили ремонт? Глупо полагать, что кто-то отказался бы от такого подарка. «Возможно, этот мир не безнадёжен», — сказал ей Солас перед тем, как оставить её в одиночестве. Что ж, он безнадёжно ошибся. Вскоре после того, как он ушёл в первый раз, Эллана нашла в глубинах его стола ещё один рисунок. Эльф и эльфийка стояли напротив, протянув друг к другу ладони; их руки не соприкасались, сохраняя почтительное расстояние, и Эллане хотелось схватить уголь, чтобы перерисовать это на свой лад. «Почему ты не можешь прикоснуться ко мне?». «Почему ты не можешь взять меня с собой?». «Неужели я и правда только мешала бы тебе?». Ей нужно было расспросить, почему Солас начал рисовать эти фрески. Нужно было узнать, как он научился их создавать, что это за техника, что он вложил в каждый рисунок; и всё равно, что ответом была бы лишь ложь — где-то посреди обмана наверняка мелькнули бы крупицы истины, крупицы знания о нём. Надо было хотя бы похвалить. То, что он рисовал, действительно красиво. Как жаль, что теперь все изображения закрасят. Эллана прикасается к грубому камню; пальцы скользят по штукатурке, описывая узоры их приключений. Совсем скоро от них ничего не останется. Все её деяния — лишь пыль.